Эллен торжествовала, Аталанте слабо улыбалась. Я молчал между ними.

Когда трапеза возобновилась, писарь Белдин склонился ко мне.

— Да? Что ещё?

— …«Что ещё». Я ещё к главному так и не перешёл.

— Тогда говори.

Я кивнул и потянулся за кружкой — но снизу стремительно вынырнула белая рука и перехватила её.

— Эй.

— Хочу пить.

Рука принадлежала Эллен. Та немедленно осушила кружку.

— Там же алкоголь…

— …Знаю, между прочим.

Эллен промокнула рот рукавом и как ни в чём не бывало вернулась к супу.

Странно. Эта девица в рот не берёт спиртного, пусть даже слабого — а тут вдруг.

Я задумчиво смотрел на Эллен — и нетерпеливый Белдин зашептал:

— Сэр Феникс.

— А, извини. Что говоришь?

— Не лучше ли поговорить наедине?

— Не лучше.

Я отпил козьего молока — не холодное, но свежее, с лёгкой кислинкой.

— Говори прямо здесь.

— Это очень важное дело.

— Именно поэтому — говори здесь. В комнате или на улице опаснее.

Молодой писарь оглянулся по сторонам.

Наш стол стоял в самой глубине трактира. За ближайшим — Стидмен и другие наёмники. Остальные посетители были заняты собственными разговорами.

Оглядев зал, Белдин остановился на одном месте.

— Атилия-сан тоже ваша спутница?

Аталанте встретила его взгляд и, отламывая хлеб, чуть улыбнулась.

— Да, а что? Видишь нудэйнку — аппетит пропадает?

— Нет, не то… — Белдин осторожно подбирал слова. — Беспокоит кое-что. То, что я расскажу — дело сугубо тайное. Если через информационную сеть нудэйнов утечёт…

— Если ты думаешь о том, о чём я думаю, — мы тоже не болтаем на каждом углу.

На слова Аталанте Белдин покосился на меня. Увидел, что я молча скрестил руки, и тихо вздохнул.

— …Хорошо, раз такова ваша воля, сэр.

Белдин ещё раз оглянулся и понизил голос:

— Надо защитить Лонгвилль.

Опять то же самое.

— Понял уже. Партизанской войной, шаг за шагом…

— Сэр, нет.

Молодой писарь твёрдо перебил меня.

— Я говорю не об ануфадах. Те тоже опасны — но прямо сейчас срочнее другая угроза.

— Другая?

— Рэндал, Норман, Соргил, Риган… Стая волков, которая зарится на поместье. Наёмники.

Знакомые имена.

— …Наёмники из списков Праздника охоты. Они зарятся на поместье?

— Они запугивают баронессу. Требуют пожалование.

— Пожалование? Приз Праздника охоты?

— Верно. Особенно Рэндал — кричит, что его двоюродный брат стал наследником лорда, и что сам якобы выиграл Праздник охоты.

Рэндал. У того под командой ветераны, которые и рядом не стояли с ватагой Амиаса. Кажется, двоюродный брат учится в столичном университете.

— Пока место лорда пустует, кричит, что должен управлять Лонгвиллем вместо двоюродного брата.

Аталанте скривилась.

— Что за чушь? Праздник охоты ещё не закончен — с чего вдруг раздавать призы?

— По словам Рэндала, коль устроитель умер — значит, и Праздник охоты закончен.

— Устроитель — это лорд?

— Да. Пал в бою — значит, скорее всего, погиб.

Лицо Белдина потемнело.

— Я имею в виду… гм… это утверждение Рэндала.

— Lu mawzirabun.

Аталанте что-то пробормотала по-нудэйнски. Похоже, что-то нелестное.

— И что ответила баронесса?

— Конечно, отказала. Не может же она отдать власть над поместьем каким-то бродячим наёмникам.

— Хорошо.

Аталанте слегка выдохнула с облегчением и откинула волосы.

…Хорошо ли?

Баронесса отказывается отдать власть даже соплеменникам-наёмникам — а если за дело возьмётся иноплеменница Аталанте? Я почесал бровь.

— Успокаиваться рано. Неизвестно, когда наёмники решатся захватить господский дом.

— Не может быть. Они же не настолько безумны.

— В обычных обстоятельствах — невозможно. Это верёвка на собственную шею.

Белдин прибавил мрачно:

— Но сейчас вокруг рыщут ануфады — принять меры почти невозможно. К тому же замешано наследство, и у Рэндала есть хоть какое-то основание…

Дела запутанные.

Похоже, всё намоталось из-за того, что натворил барон Мэллори ещё при жизни.

— Баронесса просит сэра Феникса приехать в Лонгвилль. Если вы приедете, бесстыжие наёмники не посмеют своевольничать.

…Хм, что делать.

Моя прямая цель — не спасать Лонгвилль, а перейти через гору Градуил. То есть, кому достанется Лонгвилль — не моё дело.

— Баронесса щедро вознаградит. И разве служить благородной даме — это не истинная радость для рыцаря?

«Истинная радость» — как бы не так. Для меня, рыцаря лишь по названию, такие слова ни капли не действуют.

Но при этом Даионея не выходила у меня из головы. Точнее — её глаза.

Этот жалобный взгляд…

Испуганная собачонка, которая так хочет сделать шаг, но не может заставить себя двинуться с места.

Женщина, задрожавшая и осевшая от нескольких маленьких проявлений доброты и одного поцелуя на руке…

Пока я об этом думал, Аталанте с серьёзным лицом спросила:

— Что будешь делать?

— …Хм, думаю.

— Я поеду.

Сказав это, Аталанте залпом выпила пиво и слегка подняла руку. Словно того и ждал, появился нудэйнский воин со слугой.

— Надо защитить своё право.

Ехать в Лонгвилль? Прямо сейчас?

— Нет. Сначала заберу снаряжение, потом возьму с собой несколько воинов.

Аталанте торопилась.

Оно и понятно — столько выстраданного грозит пойти прахом. Но…

— Заберёшь снаряжение? У кого?

— …

Аталанте помолчала, потом улыбнулась кисло.

— Ничего. В любом случае, чтобы добраться до равнины, нужно время. Лучше двигаться сейчас.

Она взмахнула рукой, и нудэйнский слуга водрузил на стол ящик размером с коробку для обуви.

— Пятьдесят золотых и двести серебряных.

Я открыл крышку: внутри горой лежали слитки золота и серебра с мой большой ноготь. Огромная сумма — Амиас и его ватага так и разинули рты. Я закрыл крышку и кивнул.

— Получил. Езжай скорей.

— …Считать не будешь?

— Пока ты считаешь — мне что, ждать?

Аталанте глядела на меня янтарными глазами — потом тихо усмехнулась.

— Ну, тогда пошла.

— В дороге осторожнее.

— А ты что будешь делать?

Я кивнул на своих людей.

— Сейчас буду с ними говорить.

— Хм.

Аталанте чуть хмыкнула и поднялась, весело улыбнувшись.

— Надеюсь, встретимся в Лонгвилле.

— Почему?

— Потому что таверна «Золотой меч» лучше, чем здесь.

Высокая красавица наклонилась ко мне. Из-за просторной одежды открылся головокружительный вид — её дыхание коснулось уха…

Чтобы расслышать шёпот, мне пришлось собрать всю волю в кулак.

— Там и стены толще, и кровать мягче.

— …А.

Пока я не находил слов, Аталанте уже вышла из трактира.

Поглаживая Эллен по икре, я нарушил молчание.

— Всё ещё болит?

— Не знаю. Кажется, постепенно проходит.

Вялый голос, тело полулежит на кровати — сама надменность. Пара глотков пива — и шея порозовела. А ещё важничает, пьянь несчастная…

Я подавил усмешку и принял невозмутимый вид.

— Кстати, у тебя вообще могут болеть ноги от ходьбы?

— …Давно не ходила. Да ещё и по лестнице поднялась. Мог бы взять комнату не на третьем этаже.

Взял бы второй этаж — скандалила бы из-за плохой комнаты.

Я проглотил недовольство и промолчал.

— Спать не хочешь? Говорила же — поешь и ляжешь.

— Ещё не хочу.

Вопреки словам Эллен, веки у неё слипались. Огромные глаза полузакрылись — получилось надменное выражение.

В этот момент.

Кяк!

На хрюк я обернулся: поросёнок Мунчи пытался карабкаться на кровать.

— Вот это да. Мунчи, уже всё съел?

Глиняная плошка, в которой были бобы, овёс и варёные яйца, стояла совершенно пустая. Я оторвался от массажа и подхватил Мунчи.

Тут же Эллен широко распахнула глаза.

— Что делаешь?

— Подожди немного.

Я усадил раздобревшего Мунчи к себе на колени.

— Ну и зачем ты так быстро ел? Объешься — что тогда?

Кяяк.

Я разминал Мунчи лапки и поглаживал спинку. Тот довольно забулькал.

После массажа Мунчи тихонько рыгнул, и Эллен невозмутимо протянула:

— …Нет слов. Посмотришь — решат, что твой родной ребёнок.

— Так и есть — мой ребёнок. Чей же ещё? Да, мой родной Мунчи-

Я игриво потрепал его по голове — Мунчи зарылся рылом между моих коленей.

— Ты чего прячешься? Сестрица смотрит страшно?

Кяяк.

— Ну-ну, всё хорошо-

Я поднял Мунчи и потёрся с ним носами. Эллен ужаснулась.

— Что ты делаешь, какая гадость!

— Да ничего грязного. Я же его часто купаю…

— Дело не в чистоте — он же свинья!

Эллен поморщилась с видом «меня сейчас вырвет».

— И «сестрица» — это ещё что?

— А? Ааа. Занабас сказал — она самка.

— …Ты же говорил, самец.

— Да я в свиньях-то не разбираюсь. По рылу думал — самец. А Занабас с одного взгляда угадал. Вот здесь, смотри-

Кяяяк!

Эллен, наблюдавшая за нами, невольно засмеялась.

— Ха, надо же, чего только не бывает.

— А? Что говоришь?

— …Ничего. Убери её. Хочу поговорить.

Мунчи — с половинкой яблока во рту — спрыгнула с кровати, и Эллен заговорила.

— Как поступишь?

— С чем?

— С Лонгвиллем.

Я почесал бровь.

После отъезда Аталанте мы с отрядом коротко обсудили поручение баронессы.

Утеквай с Амиасом — нейтральны. Наёмники бесчинствуют — это противно. Но в политику с наследованием лучше не вмешиваться.

Буни с Дженесой — против. Денег заработали достаточно — зачем рисковать?

Мира со Стидменом — за. Уши у них навострились от слов «щедро вознаградит».

— …По правде сказать, хочу помочь. И ради Атилии в том числе.

Эллен слегка нахмурилась — я поспешил добавить:

— Атилия в разломе прикрывала мою жизнь. Выплатила серебром 450 монет за головы троллей. Если её клан не получит земли для поселения — всё, что Атилия принесла в жертву: усилия, деньги — всё пойдёт прахом.

— При чём здесь ты? Мы с Атилией торговали. Её жертва в разломе — скидка на головы троллей.

— …Всё равно, человек погиб — а это просто деньгами…

— 450 серебряных — на них можно купить маленькую деревню целиком. Мы уже всё, что могли, сделали. Земля для клана — не наша ответственность.

…Каждое слово верно — возразить нечем.

Я молчал, и Эллен вдруг продолжила:

— Поручение баронессы — хочу, чтобы мы взяли.

— …А? Тогда всё, что ты сейчас говорила…

— Уточню: брать это поручение надо не ради Атилии.

— Тогда зачем?

— Это…

Эллен помяла руки, немного помолчала. Потом прикусила нижнюю губу.

— У мастера Кэсрайта есть вещь — «Свиток Анализа».

— …Свиток Анализа?

— Редкость, которую используют в алхимии — для анализа материалов или алхимических изделий.

— И что?

— Он мне нужен.

Я смотрел непонимающе — Эллен вздохнула.

— Моё отравление маной — сказали, лечиться долго, да?

— Да.

— Это «долго» — если три-четыре месяца?

— Три-четыре месяца?

Не три-четыре недели — три-четыре месяца?

Я кивнул, не находя слов.

— …Да, длинновато.

— Вот поэтому и нужен Свиток Анализа.

— При чём здесь отравление маной и этот свиток?

Эллен достала из-под головы три флакона.

— Помнишь эти?

— Из комнаты артефактов в подземелье. Там ещё каменный маг был.

— Точно. Тогда из пяти флаконов два оказались зельями восстановления маны — использовали в разломе. Осталось три.

Один флакон — ярко-голубого цвета, два — мутно-коричневого. Эллен подняла два последних.

— Пока исследовала в Саут-Харборе, выяснила: у этих зелий есть свойство — рассеивать магическую силу.

— Рассеивать магическую силу… это редкость?

— Само собой. Рассеивает не просто ману, не просто ауру или духовную силу, не только священную силу или кровяную. Всю магическую силу целиком.

Я всё ещё морщил лоб — и Эллен серьёзно пояснила:

— Нейтрализует любое явление, которое было вызвано магической силой.

— А.

«Зелье снятия».

В игре это был сломанный предмет, снимающий все статусные эффекты…

Подождите. Тогда…

Меня пронзила мысль.

— Если бы мы выплеснули это зелье на каменную статую в комнате артефактов?

Эллен медленно кивнула.

— Если моя догадка верна — заклинание окаменения было бы снято.

— …

Чёрт.

Осознание, что мы чуть не столкнулись лицом к лицу с древним магом, жившим восемь веков назад, — мурашки по коже побежали сами собой.

Эллен сказала тихим голосом:

— Разумеется, я не уверена. Древняя магия и алхимия были куда мощнее нынешней — это лишь моя догадка.

— …В общем, если выпить это зелье — вылечит твоё отравление маной?

Пауза. Потом кивок.

— Возможно.

— Но нельзя знать наверняка, безопасно ли его пить — потому и нужен Свиток Анализа мастера Кэсрайта.

— …Да.

— Взять поручение баронессы на условии — получить этот свиток.

— …Угу. Я так думаю.

От прежнего торжества и следа не осталось — Эллен как-то притихла.

Хмель чуть прибавил цвета бледной коже — почти алые. Большие голубые глаза беспрестанно косились на меня, веки то открывались, то опускались.

Она подбирала слова — розовые губы шевелились беззвучно. Длинные пальцы теребили друг друга.

Я смотрел на неё не отрываясь — и Эллен беспричинно выпятила губы и нахмурилась.

— …Чего уставился.

Чтобы заглушить желание немедленно обнять и поцеловать, я схватил её за щёки.

— Ай-ай!

— Ах ты, маленький! Ну и миленький же!

— Пусти!

— Кто тебя просил быть такой милой?

— Пусти, говорю!

Эллен закричала и изо всех сил вырвалась. Я рассмеялся и погладил её по голове.

— Правда, не знаю, на что ты надеешься, такая милая.

— …Хватит!

Красная как рак Эллен вертелась, пытаясь стряхнуть мою руку. Я поднялся.

— Ложись-ка поспи.

— …Что?

— Поспи. Под вечер выдвигаемся в Лонгвилль.

Она взглянула на меня, замерев с заколкой в руках.

— Поручение берёшь?

— Само собой.

На мой спокойный ответ Эллен нахмурилась.

— Вот и всё? Обсудить надо было.

— Чего обсуждать. Ты сказала «надо» — значит, надо.

Она умолкла, поджала губы — я открыл дверь.

— Кажется, заходил торговец оружием. Зайду — гляну, нет ли чего путного. Заодно скажу ребятам готовиться. Ложись пока.

Эллен молча натянула одеяло.

— …Уже спишь?

— …Возвращайся скорее.

— Что?

— Говорю, возвращайся быстро. Пока ты не придёшь — не сплю.

— …Хм, понял.

Прикрыв рот от непрошеной улыбки, я вышел из комнаты.