Я тоже не ожидала, что он легко даст мне положительный ответ. Но ведь теперь семья маркиза Дженои была для меня не просто посторонними. Они были моими "соседями". Точно так же, как они хотели поздравить меня с результатами теста, я тоже хотела быть рядом, когда у них появится повод для радости.

— Я же могу сама поехать. Нет никакой необходимости отправлять вместо меня только сэра Бена. Понятно, что вы не можете поехать из-за необходимости заботиться о безопасности графства, но это ведь не касается меня. Если я тоже не поеду, маркиз и маркиза Дженои сильно расстроятся, не так ли?

Каган спокойно выслушал меня до конца, не меняя выражения лица, и произнёс:

— Нет необходимости обращать внимание на дела других земель.

Опять.

— …Как можно на это не обращать внимания?

Он резко обрубил тему, как будто это не моё дело, воздвигнув между нами стену.

— Это тоже моё дело, Каган. Помогать, поддерживать и вдохновлять соседей, которые ведут прекрасные проекты, — разве это не моя обязанность?

Это ведь было не только обязанностью герцогини. Любая благородная дама занималась такими вещами. Разве я прошу его о чём-то невозможном? Ни в коем случае.

— Это дело, которое можно поручить подчинённым.

Но Каган вновь холодно отказал и равнодушно вернулся к своим бумагам. Его взгляд говорил: «Я сказал всё, что хотел. Ты можешь идти заниматься своими делами». А что для него значит «дела»? Ограниченный до предела, простой и удобный список обязанностей, из которого невозможно выйти.

Почему он так себя ведёт?

В повседневной жизни он был любящим и уважающим мужем. Его даже сравнивали с рыцарем, служащим своему господину. Но время от времени он словно затыкал уши и ставил между нами стену, через которую я никак не могла перебраться.

Поэтому до сих пор я была герцогиней лишь наполовину. Даже десятилетняя служанка приносила больше пользы, чем я. Причина этого была не только в моей неопытности. В лучшем случае, она составляла не больше половины проблемы. Но если честно, даже семьдесят процентов вины на себя я бы не взяла.

— Каган.

Он, не поднимая головы, лишь слегка поднял глаза.

— Да.

— Тебе стыдно за меня?

Этот разговор должен был состояться. Рано или поздно.

— Тебе стыдно показывать меня другим?

Услышав мои слова, Каган отложил перо. Он выпрямился, на миг задумчиво взглянул мне в лицо, а затем тихо заговорил:

— Как я могу стыдиться тебя? Почему ты вдруг такое говоришь…

— Но ведь ты никуда меня не отпускаешь. Ты запрещаешь мне что-либо делать.

Он замолчал. Его застали врасплох. Казалось, мои слова выбили почву из-под его ног, и он не знал, как на это ответить.

Однако и признаков согласия он тоже не подавал. Всё с тем же растерянным и немного озадаченным взглядом Каган провёл пальцами по поверхности стола, будто надеясь, что где-то на нём написан нужный ответ.

— Просто… это были дела, на которые тебе не обязательно тратить силы.

«Опять по кругу». Разговор вернулся к тому, с чего начинался.

Голова начинала гудеть от усталости, но я пока могла позволить себе роскошь терпения.

— Значит, ты хочешь сказать, что все эти женщины каждый день растрачивают себя на абсолютно ненужные дела? Что они напрасно бегают за благотворительными проектами в чужих землях, продвигают чужие больницы, платят за обучение талантливых, но бедных детей в академии?

Каган на миг опустил взгляд, словно погрузившись в раздумья.

— Я считаю, что это всё достойные и важные поступки.

Он произнёс это, как нечто само собой разумеющееся, но выглядел так, будто в голове у него бушует целая буря мыслей. И лишь спустя время он добавил:

— Но у каждого свой путь. И каждый вправе выбирать, как жить.

И всё.

Мне стало до странности неловко. Я чуть не рассмеялась, настолько серьёзно он это сказал. Он действительно верил в этот абсурд. Но как бы абсурдно и безысходно это ни звучало, я не имела права грубо высмеивать искреннее мнение собственного мужа.

«Что мне сказать? Где здесь камень преткновения? Он утверждает, что ему не стыдно за меня. Тогда почему? Почему я должна жить иначе?»

«Разве он зол на меня? Нет. Но тогда что?»

Пытаясь хоть как-то упорядочить хаос мыслей, я молча опёрлась о дверной косяк. В этот момент он, словно стараясь отвлечься или показать занятость, вновь взялся за перо.

— У тебя ко мне ещё что-то есть?

Я невольно тяжело вздохнула, сдерживая раздражение.

— Нет. Всё. Прости, что помешала.

Я развернулась и молча вышла из его кабинета.

В его словах и действиях не было ни капли злого умысла. Под ворохом бумаг он выглядел слегка взволнованным, возможно, даже утомлённым, но — нет, он не был раздражён мной. Не был уставшим от меня.

Всё происходящее выглядело так, будто я одна уцепилась за неосторожно брошенные слова и теперь бессмысленно цепляюсь к человеку, у которого и без того хватает забот. Это было до абсурда унизительно.

Каган и впрямь искренне верил, что заботы, которые я стараюсь исполнять как герцогиня, — всего лишь «ненужные хлопоты».

— Руэна.

«Что же мне делать?»

— Руэна.

Я и не заметила, как он догнал меня в коридоре и мягко, но настойчиво перехватил моё запястье.

— Я что-то сделал не так?

Ах, Каган…

— Скажи мне, если я ошибся. Я исправлюсь.

Его лицо побледнело. Он явно испугался того, что я вот так молча вышла, оставив его. В нём не было злости, только растерянность и искреннее желание что-то исправить.

Человек, который просто не умеет выражать свои чувства. Снаружи грубоватый, но внутри — до боли заботливый, готовый отдать мне всё.

И всё же.

— Ты ведь никуда меня не отпускаешь.

Я снова повторила ту же фразу, что и раньше. Потому что должна была сказать это ещё раз. Если вдруг он услышал её головой, но так и не принял сердцем.

— С каких это пор у меня появилась власть ограничивать тебя? Я просто… Я хотел, чтобы ты не переживала о вещах, которые не обязана брать на себя…

— Нет, Каган. Это именно то, чем я обязана заниматься.

Я подняла руки и мягко обхватила его щеки, заставляя его взглянуть мне прямо в глаза.

— Мне нужно поехать в больницу Дженоа. Даже в Долорисе и Рикейте, которые куда дальше Дженоа, если нет непреодолимых причин, хозяйки домов не прячутся за спинами сопровождающих. Они едут сами.

Я продолжала объяснять, не отводя взгляда от его водянистых глаз, в которых всё ещё читалось непонимание.

— Они мои соседи. Если можно, я бы хотела стать с ними друзьями.

«Возможно, именно слово „друзья“ вызвало что-то в нём.»

По его глазам, похожим на нежно-голубое изумрудное озеро, наконец начали расходиться мелкие круги волн.

— Конечно, даже если бы речь шла не о любимых соседях, а о человеке, который мне неприятен, но который построил современную больницу для помощи больным, я бы всё равно засучила рукава и пошла поздравлять.

— Пожалуйста, не пытайся чрезмерно меня опекать. Я тоже слышала, что про Дженоа говорят, будто это далёкая и скучная земля. Но мне всё равно. Ведь супруга маркиза Дженоа — интересная женщина, правда? Я хочу увидеть эту больницу, познакомиться с множеством замечательных людей. У меня так много причин захотеть поехать в Дженоа.

Каган молчал. Он не отвечал, потому что не хотел. Отказаться он уже не мог, но и сказать вслух, видимо, тоже не решался.

«Он словно ребёнок.»

Я тихо усмехнулась и на цыпочках поднялась к нему. Лёгким касанием губ прикоснулась к его обиженно поджатым губам, оставив нежный поцелуй. Затем крепко прижалась к его внезапно вспыхнувшей щеке, и только после этого отпустила.

— До встречи вечером, Каган. Я пойду встречать гостей.

Я была полна решимости — к нашей десятой годовщине свадьбы я точно уговорю его отправиться со мной в Норден. С этим намерением я направилась в гостиную, где уже ждали мои гости.

— Добро пожаловать, графиня Сильвиэр.

— Благодарю за приглашение в замок Элауно, герцогиня Вэйривер. Как и обещала, я привела несколько дам из союза торговцев Аркноа. И госпожу Марль тоже.

— Даже не знаю, как выразить вам благодарность, герцогиня... Благодаря вашей поддержке наш старший ребёнок благополучно поступил в Академию. Конечно, у него не было способностей для стипендии, он не самый талантливый, но это наш единственный ребёнок, рожденный в столь позднем возрасте... Без него для такой бедной семьи, как наша, не было бы будущего...

— Ну, вы же знаете, что герцогиня уже знакома с вашей историей. Поэтому и оказала помощь из личных средств.

— Н-наш Лукас пообещал, что в следующий раз обязательно получит стипендию и отблагодарит герцогиню. Правда-правда!

После того как я приехала в Вэйривер, я поняла одну вещь: у благородных дам действительно очень много слёз. Конечно, в этот раз, возможно, дело в том, что я, для них, — человек с высоким положением и последняя надежда, и они встретились со мной в такой отчаянной ситуации.

— Прошу, располагайтесь удобнее. Сначала отдохните, освежитесь, утолите жажду, а потом спокойно поговорим.

И снова я поймала себя на мысли, что груз на моих плечах довольно тяжёлый.

Но это был не тот груз, от которого болят плечи.

***

Земля, прогретая знойным дневным солнцем, начала остывать лишь после захода солнца. Было уже поздно после ужина.

Я перебирала письма, которые пришли ко мне, когда увидела письмо от Дианы и отложила его в сторону. Как всегда, адресатом было указано: "Для герцогской четы Вэйривер". И как всегда, первой это письмо читала я.

Я глубоко утонула в спинку маленького дивана у окна. Приоткрыв окно на ладонь, я развернула письмо от Дианы. Оно сразу привлекло внимание тем, что объём его был вдвое больше обычного. К тому же вступительная часть была посвящена какому-то мальчику, который недавно вступил в академический клуб.

Похоже, основной причиной увеличившегося объёма письма стало пробное вступительное тестирование в клубе.

Говорят, сейчас как раз шла проверка экзаменационных листов, присланных из разных земель.

[Подруга, которая недавно сдавала пробный тест, говорит, что теология и налоговое право были легче, чем ожидалось. А вот по элконскому языку, как всегда, задания были ужасно коварными. Даже объединили вопросы с древней теологией, так что, по её словам, если только не быть императрицей Талиной, то получить хотя бы «средне-высокий» балл будет невозможно. Она собирается поступать в следующем году, и...]

Моё имя появилось немного дальше по тексту.

[А вчера, после занятия по элконскому, профессор Туллепа вдруг позвал меня и начал расспрашивать о герцогине Вэйривер.]

Видимо, профессор проверял тест, в котором встретилось знакомое имя. Конечно, на экзаменационных листах не указываются название земель или титулы, но не заметить совпадение имени "Руэна Стейнвей" у экзаменующегося и "Диана Стейнвей" у своей ученицы было бы сложно.

[Профессор сказал, что, если это не будет бестактностью, он хотел бы узнать имена родителей герцогини. Поэтому я ему ответила: мать герцогини — госпожа Аден Хайэлрайс из Эльтейи, а отец — господин Мориц Тейб из Тесены. Тогда профессор очень удивился и сказал мне...]

— Руэна.

Я оторвала взгляд от письма и перевела его на дверь.

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Ксении Балабиной, nunaknowsbetter Кристине Костриковой,Вильхе,Dia Dia,Altana Angrikova,Екатерине Таран и Марине Ефременко,Dary,Алёне Бенцой за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!