Наконец-то я понял. Минди специально поддерживала этот разговор, чтобы повеселиться. Она знала, что Мишель отсасывала мне в это самое время, и мне было не комфортно. Так что лёгкая (или очевидная) недосказанность была ей на руку. Казалось, она не волновалась о том, что Синди могла всё понять.

Я должен был оборвать разговор до того, как за вопросом Минди о ланче последуют разнообразные фразы о больших сосисках и яйцах вкрутую, и всё такое. Я слишком хорошо знал её юмор на грани. Я выкрикнул:

— Что-угодно! Решай сама!

Затем я быстро закрыл окно.

Я не мог двигаться, пока Мишель милосердно не отпустила мой член на свободу, чтобы я отошел от окна. Когда я обрёл свободу, то со скоростью света поспешил закрыть все окна, прежде чем Минди успела бы крикнуть что-нибудь вдогонку.

— Фух! – я плюхнулся на пол, закрыв последнее окно. Затем я указал на Мишель: – Ты! Зло! Чистое зло! Адское отродье Сатаны!

Она захихикала и сказала с шутливой обидой:

— Эй, обижаешь. Чистое зло? Это ещё хуже, чем Проблема с большой буквы П. Я не чистое зло, я нечистое зло.

Она рассмеялась.

Я посмотрел на Руби. Она уже трясется от гнева из-за внезапной проволочки? Да, она действительно тряслась, но от похоти. Её влажные бёдра доказывали это, не говоря уже о выражении её лица. Как Мишель и говорила, всё её тело извивалось в тщетных попытках дотянуться до половых губ. Она хватала ртом воздух.

— Горячо! Это было так горячо!

Мишель на четвереньках подползла к Руби. Я наблюдал за тем, как качались её огромные сиськи. Они порой падали на ковёр (без сомнения, в те моменты её соскам было очень приятно). То, что она делала, в очередной раз сводило меня с ума от возбуждения. Я отлично видел её голую попку. Мне очень хотелось протянуть руку и дотронутся до её упругих круглых ягодиц. Но затем я понял, что она специально не вставала в полный рост на случай, если Синди до сих пор смотрит в наши окна. Ну, отчасти из-за этого. Но я не думаю, что она так сильно виляла бы попкой и прогибала спинку, если бы не знала, что я наблюдаю за ней.

Она подобралась к Руби со спины и поцеловала её в шею. Туда, где заканчивались её короткие рыжие волосы.

— Любимая, прости за задержку. Не волнуйся, сейчас папочка поработает над тобой. Он не просто трахнет твои сиськи, он трахнет тебя, чтобы ты подчинилась, как он трахал меня и мои сиськи вчера! Давай же, папочка! Давай сделаем это!

Она двумя руками сжала сиськи Руби. Своими похотливыми мозгами я понял, что она сделала тоннель для моего члена, ведь руки Руби были связаны. К тому же, объятия Мишель мешали ей двигаться.

Черт! Тройничок рулит!

Я поднялся и встал перед Руби. Теперь нас невозможно было заметить через окна, так что я не боялся. Моя эрекция пульсировала и вздрагивала от возбуждения из-за опасности, в которой я только что побывал, не говоря уже об оральном внимании Мишель. Я подумал: "Девочки сумасшедшие, если они думают, что я смогу трахать сиськи Руби больше пяти секунд в таком возбужденном состоянии!"

Частично ради того, чтобы выиграть время на отдых своему члену, а частично из-за того, что я действительно хотел знать, я спросил:

— Так почему окна были открыты? Руби, ты сказала мне, что они закрыты.

Руби решительно сказала:

— Я правда думала, что они закрыты. Я точно видела, что они закрыты, – она с подозрением посмотрела на Мишель. – Эй!

Мишель пожала плечами.

— Ну, возможно, я открыла одно или два. Я подумала, что так будет интереснее. И я не ошиблась, правда ведь?

Руби тяжело вздохнула.

— Ты могла бы хоть предупредить меня. Что, если бы я сказала что-то не то? – но вдруг её настроение изменилось и она выпрямилась. – Ладно, хватит. Время для секса с сиськами!

Мне нужно было больше времени, чтобы оправиться от коварной оральной атаки Мишель. Я вспомнил, что Мишель просила меня сказать что-нибудь на камеру, которая записывала этот драматический момент. Это был мой шанс убить двух зайцев одним выстрелом. Я повернулся к камере, так, чтобы Руби и Мишель тоже были в поле зрения.

Я не думал – не мог думать – и просто начал болтать.

— Руби, рыженькая, любовь моя... Шелли хотела, чтобы я сказал что-нибудь.

Я глянул на Руби, которая нарочито выпячивала грудь вперёд. Меня переполняло возбуждение. Я сказал ей:

— Я люблю тебя. Правда. И не только за твоё невероятно соблазнительное тело и прекрасное лицо. И не только за твоё искреннее желание сексуально удовлетворить меня. Конечно, я люблю тебя и за это. Но я говорю это, потому что я люблю ту Руби, которая внутри. Я люблю ТЕБЯ, всю тебя! И я с гордостью называю тебя своей дочерью! И я горжусь тем, что ты моя рабыня члена!

Не думал, что когда-нибудь признаю их рабынями члена так откровенно. Так что это был особый момент. Я всё ещё был полон сомнений, но тогда я отдался похоти и моменту.

Я честно разволновался, когда увидел, что и Руби, и Мишель заплакали.

Я подумал, что сказал что-то не то, но Руби переубедила меня.

— Папочка, это было так прекрасно! О! Я тоже люблю тебя! Так сильно! Я самая счастливая рабыня члена в мире! Мишель, ты была абсолютно права!

Она напряглась и вздрогнула. Очевидно, она пыталась подобраться ко мне, чтобы обнять и поцеловать, но её путы не позволили ей продвинуться больше, чем на несколько дюймов.