От лица Мики Эртборн

Вышибала, мускулистый дварф в тунике на два размера меньше, которая так и трещала на его груди и бицепсах, свирепо посмотрел на меня, когда я подошла. Бар находился в глубоком и отдалённом туннеле, в стороне от шумных центральных пещер, и за два дня и ночи наблюдения я не видела там никого, кроме самых подозрительных личностей. Многие алакрийские солдаты, выжившие в битве при Слоре или агенты, оставшиеся в Вилдориале, столице Дарва, всё ещё скрывались в туннелях при поддержке и подстрекательстве группы дварфских радикалов. Я была уверена, что несколько человек недавно останавливались здесь, хотя и не видела, как они приходили или уходили.

Сделав шаг вперёд и вытянув руку, вышибала произнёс: «Прости, милочка, думаю, ты ошиблась адресом. Лучше разворачивайся и...» — Изо рта брызнула кровь — его челюсти насильно сомкнулись, заставив прикусить болтливый язык. Его колени подогнулись, и он рухнул.

Он неловко растянулся на земле, его конечности вывернулись под странными углами, словно он был жуком, которого втаптывала в землю нога великана. Его широко раскрытые глаза в панике уставились на меня.

«Через восемь секунд, или десять, если ты крепче, чем кажешься, ты потеряешь сознание. Мика развеет заклинание Гравитационного Молота, и ты не умрёшь. Когда очнёшься...» — я замолчала. Вышибала был без сознания. Отменив заклинание, я переступила через теперь уже неохраняемый дверной проём в тусклый, задымлённый зал бара.

‘Досадно’, — подумала я. Комната была примерно круглой формы с закруглённым потолком. Даже в полумраке сквозь дымку едкого дыма было заметно, насколько грубо вырублено это помещение. Барная стойка и стулья выглядели так, словно их вырастили магией, что было привычно почти для всех дварфских жилищ, но сделано это было из рук вон плохо.

‘Это место — живое подтверждение старой поговорки: «Даже дварф может закопаться слишком глубоко и засидеться во тьме слишком долго»’.

Трое дварфов сидели за тёмным столом у дальней стены, склонив головы над пивом, но их приглушённый разговор оборвался, стоило им заметить меня в дверях.

Бармен, пожилой дварф с седеющей бородой, заправленной за пояс, и волосами, собранными в пучок на макушке, сердито зыркнул на меня. «Проваливай, дитя», — проворчал он, — «тебе здесь не место».

Ни слова не говоря, я подошла к стойке, села на каменный табурет, который пошатывался на трёх неровных ножках, и поманила старика пальцем. Когда он не сразу подошёл, я закатила глаза и замахала рукой более энергично. Нехотя бармен шагнул вперёд, слегка перегнувшись через стойку.

«Если ещё хоть один мужчина укажет Мике, где ей следует быть», — произнесла я, — «она раздавит эту убогую лачугу и будет искать останки своей добычи в обломках». Я одарила бармена весёлой улыбкой, в то время как его лоб внезапно рухнул вниз, с такой силой ударившись о стойку, что грубый камень треснул. «Итак, если ты не считаешь свой череп твёрже этого камня — а он, честно говоря, вполне может им быть, — то ты больше не будешь оскорблять Мику и вместо этого приложишь все усилия, чтобы помочь найти горстку алакрийских магов, которые, как полагает Мика, прячутся где-то поблизости».

«О-отвали!» — прорычал бармен, вытирая кровь, стекающую по лицу в бороду. Не успела я ответить, как моё внимание привлёк скрежет каменных табуретов по твёрдому земляному полу.

Я с предвкушением наблюдала, как трое крепких мужчин медленно направились ко мне. У них были суровые лица, и они демонстративно закатывали рукава по мере приближения. Я ждала, когда они сделают первый шаг.

Главный дварф, мужчина выше среднего роста с иссиня-чёрными волосами, свисавшими спутанными прядями до самого пояса, посмотрел мне в глаза и плюнул в пыль у моих ног. «Похоже, ты совершила ошибку. Должно быть, ты подумала, что это заведение, куда может забрести лижущий пятки людям псевдо-дварф в своих изысканных шмотках и с высокомерным видом, чтобы делать всё, что ей, чёрт возьми, заблагорассудится. Попутно ты, кажется, поранила моего друга. А теперь я любезно попрошу тебя извиниться перед Людо за свою грубость, и тогда ты сможешь проваливать».

Я в удивлении посмотрела на дварфа. Даже в Дарве, где треть населения ненавидела меня и всё, что я представляла собой как Копьё, никто не смел разговаривать со мной в подобном тоне.

‘Псевдо-дварф, надо же!’

Когда покойные король и королева Грейсандеры предали Совет и попытались встать на сторону алакрийцев, многие дварфы поддержали их. По всему Дарву были те, кто сочувствовал Алакрии, и они считали предательством мою верность Совету.

«Крот язык прикусил, девка?» — усмехнулся предводитель, вырывая меня из раздумий. «Так я и думал. Вы все одинаковые. Знаете чуток магии и думаете, что это делает вас особенными. И на что же она годится, кроме как измываться над старым трактирщиком, а? Людо всё ещё ждёт извинений».

Я соскользнула со своего шаткого табурета, повернулась к бармену и кивнула. «Мика просит прощения за удар, старик. Очевидно, Мика поколотила не того человека».

Повернувшись обратно к черноволосому дварфу, который яростно смотрел на меня и поглаживал нож на поясе, я произнесла: «Мика уверена, что здесь была группа выживших алакрийцев, а ты кажешься достаточно глупым, чтобы помогать им. Где они прячутся?»

Хмыкнув в манере «я тебя предупреждал», дварф выхватил зазубренный нож из-за пояса и бросился вперёд, плотно окутанный маной. Нож мелькнул у моего горла, после чего нападающий отступил в защитную стойку, самоуверенно ухмыляясь. Желая увидеть, как до его сплющенной рожи дойдёт осознание, я просто ждала.

Победная ухмылка сменилась замешательством, а затем окончательно превратилась в выражение смятения. Дварф уставился на нож в своей руке, лезвие которого сплющилось о мой защитный слой маны.

Прежде чем дварфы успели сделать что-то, кроме как уставиться на меня, я призвала две огромные каменные руки. Они поднялись из-под пола, наполняя тесное пространство звуками скрежета и разлома, и схватили второго и третьего дварфов, которые до этого лишь довольно скалились и угрожающе гримасничали на заднем плане, пока их лидер вёл разговор. Несчастные взвизгнули от ужаса, вслепую пытаясь вырваться из массивных кулаков, но их держали мёртвой хваткой.

Их предводитель, осознав, должно быть, свою роковую ошибку, бросился к двери на дальней стороне бара. Однако с каждым шагом он двигался всё медленнее и медленнее, пока не стало казаться, что он не может даже оторвать ноги от пола.

Он упал на колени, затем на живот, когда я усилила давление гравитации, навалившейся на него.

Бармен, Людо, выхватил что-то из-под каменной стойки и вскинул: это был арбалет, уже заряженный. Механизм щёлкнул, и болт со стальным наконечником пролетел по воздуху, но я перенаправила его силой мысли. Вместо того чтобы лететь прямо в меня, болт резко изогнулся вниз и зарылся в земляной пол. Мгновением позже Людо взлетел в воздух, кувыркаясь через голову, и врезался в потолок.

Улыбнувшись, я опустилась на колени и вытащила болт из места, где он застрял в грязи. «Где прячутся алакрийцы?» — снова спросила я. — «Ну же, Мика знает, что ты ещё можешь говорить. Скажи ей, и она перенесёт битву к ним. Или можешь хранить молчание — вечно».

С того места, где он был прижат к потолку, Людо прохрипел: «Свобода... для... дварфов. Ты всего лишь... собака... на побегушках у людей и эльфов».

Взмахом запястья я подбросила болт за стойку. Подхваченный гравитационным полем, он полетел вверх и вонзился остриём прямо в грудь Людо. Посмотрев вниз, он встретился со мной взглядом и попытался плюнуть, хотя слюна лишь размазалась по его собственному лицу и бороде. Через мгновение он был мёртв.

Кровь скопилась на потолке, стекая по бороздам и неровностям грубо вытесанного камня. Когда она дотекла до края зоны обратной гравитации, она начала капать с крыши вниз, в грязь. Я развеяла заклинание, и его труп с глухим стуком рухнул обратно за стойку.

«Пожалуйста!» — закричал один из удерживаемых дварфов. Он был молод, его борода цвета грязи едва доходила до груди. Его широко раскрытые, влажные глаза были полны страха. «Пожалуйста, я могу рассказать. Их здесь нет, но...»

«Заткни пасть, Оберле», — прошипел лидер, лежа на полу. Я придавила его Гравитационным Молотом, выбивая воздух из лёгких и заставляя замолчать.

«Значит, Оберле? Что ж, по крайней мере у одного из вас есть мозги. Итак, Оберле, если захватчиков здесь нет, то где они?»

Бросив взгляд на своего товарища, который в отчаянии скреб землю, Оберле заговорил скороговоркой. «Бар Людо — один из сети явок для оставшихся алакрийцев, где они могут отдохнуть или спрятаться. Иногда они встречаются с дварфами — теми, кто устал от того, что Троецарствие отдаёт предпочтение эльфам и людям, теми, кто не забыл Грейсандеров или их убийство».

«Я не видел солдат здесь уже несколько дней, но знаю, где некоторые из них затаились. Торпл», — его глаза метнулись к распластанному на полу дварфу, — «как-то раз взял меня с собой на доставку. Там есть подземный грот в паре дней пути отсюда — место очень уединённое. Когда я его видел, там было около тридцати солдат».

«О, просто превосходно, Оберле!» — я радостно захлопала в ладоши, и каменный кулак, сжимавший Оберле, разжался, а затем осыпался пылью у его ног. «Мика так рада, что ты станешь её проводником. Прошу за мной. Эту информацию нужно передать остальной группе, и ты останешься с Микой, пока алакрийская зараза не будет истреблена».

«А... а как же Торпл и Эрок?» — Оберле двигался скованно, оглядываясь на своих товарищей. «Вы должны понять, они не плохие люди — просто злые, уставшие и напуганные».

«Городская стража заберёт их. Возможно, когда эта война закончится, для них найдётся место в Вилдориале. Не Мике это решать».

× × × × ×

Предстоял долгий путь назад через внешние туннели Вилдориала к центральным пещарам. Я бы с удовольствием вернулась по воздуху, но старалась не привлекать внимания. Многие из тех, кто жил в верхних пещерах или глубоких туннелях, не узнавали меня в лицо, но с чего бы им? Копья проводили в Дарве совсем мало времени с момента своего посвящения, а я не была городским стражником, чтобы патрулировать тусклые туннели.

‘Огненная соль. Её вонь здесь повсюду. Мика ненавидит запах огненной соли’, — подумала я.

И всё же война, предательство Грейсандеров, исключение Рахдеаса из Совета... Я видела, как дорого это обошлось дварфам. Хотя знать переносила эти события со стоицизмом тех, кто уже обеспечил себе стабильную жизнь, там, в глубоких туннелях — где жили и работали рабочие, шахтёры и лишённые магии — я видела вопросы на каждом лице.

Эти дварфы не по своей воле оказались втянуты в гражданскую войну, разрываясь между верностью Дикатену и Троецарствию и союзом их лидеров с алакрийскими силами.

Многие из этих людей с радостью остались бы в стороне и позволили обеим сторонам растерзать друг друга, если бы это означало, что они смогут вернуться к повседневным заботам о выживании в Дарве, которое и без того было достаточно трудным без угрозы оказаться втянутыми в войну, которую они не понимали и не желали.

«Мика хотела бы побольше узнать о тебе, Оберле. Нам идти до цели ещё целый час, так что лучше провести его за разговором».

«Эм...» — Оберле нервно погладил бороду. — «Что... что вы хотите знать?»

«Дварфы вечно боятся заглядывать в себя. Мика и забыла, каково это — разговаривать с другими дварфами. Если не считать Ольфреда и...» — я умолкла при мысли о своём друге, наставнике и сопернике. Ольфред Уоренд, второе дварфское Копьё, участвовал в перевороте Рахдеаса и пытался убить генералов Айю и Артура — в той битве он и погиб.

«Я... я полагаю, могу... Я из клана Ластфайр, но сомневаюсь, что вы о нас слышали. Шахтёры, в основном. Раньше добывали руду, работали на тех, кто платил, но ещё до моего рождения мой двоюродный дед наткнулся на жилу огненной соли, так что весь клан занимается её добычей последние лет сто или около того».

Я шмыгнула носом, понимая, что от него несёт огненной солью. ‘Гадость’. «Все в твоём клане — предатели Дикатена, или только ты?» Оберле остановился и тяжело посмотрел на меня. «Что такое? Неужели ты не согласен с оценкой Микой твоего жизненного выбора? Тогда объяснись — и не прекращай идти».

Оберле подчинился, но над ним словно сгустились тучи. «Я не предатель, и мои соплеменники тоже. Возможно, с той высоты, на которой вы живёте, всё выглядит иначе, но за пределами больших пещер дела идут не очень. Сначала мы слышим слухи о войне, а потом наши король и королева бросают весь свой двор и переезжают в какой-то заоблачный замок, вступая в это Троецарствие и объединяя дварфов с эльфами и людьми».

«А затем оказывается, что Грейсандеры мертвы, а советник Рахдеас стал единственным голосом дварфов в Дикатене, и он, как выясняется, тоже в союзе с захватчиками. Наши король, королева и представитель в Совете — все оказались в сговоре с Алакрией. Что это значит для дварфов в туннелях? Мы союзники алакрийцев? Представлены ли мы всё ещё в Совете? Стоит ли нам ожидать, что армии Сапина и Эленуара маршем войдут в наши дома? Вопросов было много, ответов — мало».

Я промолчала. Подобные оправдания были обычным делом для нынешней ситуации в Дарве.

«Отец велел клану не совать нос не в своё дело», — продолжил Оберле. «“Не наше дело”, — говорил он нам. — “Не тогда, когда нужно копать огненную соль”. Насколько я знаю, я единственный, кто не послушался, да и то вышло случайно».

«О как? Значит, ты случайно стал соучастником преступления, укрывая беглых военнопленных?» Я театрально провела рукой по волосам. «Звучит как целая история. Мике не терпится её услышать!»

Оберле сердито покачал головой, теребя бороду руками. «Эрок — старый друг семьи. Мы выпивали у Людо ещё задолго до того, как был сформирован Совет и объявлено о войне. Я никогда не хотел в это ввязываться, но Людо, Торпл, Эрок — они только и говорили о том, чтобы построить лучший мир для дварфов, вернуть честь предков, поднять наш народ из грязи... Я думал, это просто разговоры. А потом пришли алакрийцы, и мне стало страшно. Я не какой-то там активист. Я просто... просто оказался рядом».

«Ты когда-нибудь встречался с Грейсандерами? Или с советником Рахдеасом?» — серьёзно спросила я. 

«Нет».

«Мика была привязана к ним, охраняла их покой, пока они спали, слышала их самые сокровенные разговоры, ей доверяли каждую тайну — почти каждую. И знаешь, что Мика поняла?»

На лице Оберле отразилось неподдельное любопытство. «Нет. Что?»

«Король и королева были эгоистичными псами. Они постоянно строили заговоры не ради блага Дарва или возвращения наших прав как равной нации, а ради собственного благополучия и падения тех, кто лично перешёл им дорогу. Более того, они были слабы. Рахдеас, с другой стороны, любил Дарв слишком сильно и стремился возвысить дварфов, карабкаясь по горе трупов. И те, и другие не оправдали ожиданий».

Оберле отвёл взгляд. Он посмотрел на маленькую девочку, протанцевавшую мимо нас вслед за двумя грязными, усталыми на вид дварфами. Девочка, заметив взгляд Оберле, вытащила что-то из кармана своего выцветшего платьица и подбросила в воздух. Поднялось облако мерцающей пыли, искрящееся синим, красным и серебряным. Девочка хихикнула, и Оберле улыбнулся.

Моё заявление о лидерах дварфов было встречено молчанием. ‘Возможно, это дало молодому дварфу пищу для размышлений’, — подумала я, — ‘Это хорошо. Нам, дварфам, нужно больше времени проводить в раздумьях’.

Институт Эртборнов, где остановились я и моя команда, был уже недалеко. Поскольку движение вблизи центральных пещер Вилдориала становилось всё плотнее, я понимала, что при таком количестве лишних ушей лучше хранить молчание. ‘Кто из этих дварфов сочувствует Алакрии? Кто из них вонзит топор в череп этому мальчишке, лишь бы он не выдал алакрийское убежище?’

«Чего хотят алакрийцы?» — внезапно спросил Оберле.

«Всего лишь порабощения каждого человека, эльфа и дварфа на Дикатене — а заодно и всех ресурсов под, на и над Дикатеном, — чтобы продолжить войну, которая старше всей нашей нации».

Оберле лишь кивнул.