— Атака Афины пробивает сетку соперника! — комментатор не сдерживал восторженных эмоций, когда мяч вонзился в площадку, словно стрела.

— Женская сборная Южной Кореи впервые в истории стоит в шаге от золотой медали чемпионата мира! Не будет преувеличением сказать, что ближайшие десять лет судьба корейского волейбола будет в руках этой спортсменки!

Ын Гиль, опершись на колени, тяжело дышала. Даже сил на «дай пять» с товарищами не оставалось — нельзя было прерывать набравшую ход концентрацию, нужно было сразу продолжать, не теряя ритма.

— Кон Ын Гиль! Кон Ын Гиль!

— Dèa! Gong Eun-gil! Dèa! Dèa! — крики итальянцев, взывавших к богине, постепенно отдалялись, становясь приглушеннее. Она видела лишь мяч. Глаза, охотящиеся за ним, стали свирепыми, как у ястреба.

Рост — 177 см, длинные, хорошо вытянутые руки и ноги, высоко собранные и развевающиеся в прыжке волосы. Сильная подача, совсем не соответствующая лёгкому взлёту. Безупречное чутьё на очки, будто она взывала к мячу.

Из-под высокого потолка прямо в неё били лучи прожекторов.

Самая молодая в сборной. Номер один. Кон Ын Гиль. Афина на волейбольной площадке.

Она будто только и ждала этой секунды, чтобы оттолкнуться от земли.
Её тело взмыло в воздух с лёгкостью перышка, а изгиб в талии стал натянутым, как тетива.

Пятый, заключительный сет. Счёт — 14:15.

Один мяч. Осталось всего одно очко…

Пи-пи-пи! Пи-пи-пи!

В самый решающий момент загремел знакомый звук — квадратные, безвкусные часы с флуоресцентными цифрами — типичный старомодный аналоговый будильник.

— Блять...

Только что проснувшееся лицо выглядело опухшим. Даже сквозь сонную пелену она безошибочно протянула руку и выключила сигнал. В ней всё выдавало человека, погрязшего в рутине. Леность будто пристала к глазам корочкой.

Юное лицо, былой блеск — всё это поблекло и исчезло, словно туманный сон. Теперь она была никому не нужной, усталой и захудалой спортсменкой, которой даже путь к обыденности казался непосильным.

Наконец, она поднялась с постели, пропахшей сыростью, — старой и запущенной, как она сама.

Даже если это сон — жалко… Один мяч остался… всего один!

---

— Ну вот, остался-то всего миллион вон. Ну и змея, — средних лет мужчина противно захохотал. Его губы бесцеремонно растянулись в ухмылке, обнажив чёрные дыры гнилых зубов. — Такое чувство, что дитятю в свободное плавание отправляю, а? Если так, то родителям надо памятник ставить. И гордость берёт, и в то же время червь сомнения гложет: как бы удержать, не переломав ноги, чтобы не сбежала, а?

— ...

— Да, упёртая ты у нас. Ни разу даже не улыбнулась.

— Зато исправно расплачиваюсь. И основной долг гашу, и проценты – вовремя. Образцовый клиент, — ответила Ын Гиль, широко зевая. Слова были вежливые, а вот тон — абсолютно равнодушный: без единой интонации, скучный и вялый.

— Невыносимая ты.

— Я пошла. Надо размяться, — без всякого выражения на лице она закинула спортивную сумку на плечо и поднялась.

В офисе было сыро: туда не проникал ни лучик солнца. Жалюзи были плотно опущены, из-за чего воздух казался спертым и тяжёлым.

Старый чёрный диван вонял дешевой кожей, интерьер — как в захудалом медпункте. Хотя сейчас даже ростовщики работают в помещениях, не уступающих нормальным офисам, но здесь всё было как из прошлого века.

Ростовщики — те, кто выдаёт деньги в долг под большие проценты.

Мужчина, веривший, что «классика вечна», упрямо держался за аналоговые методы и теневые схемы. И сотрудники у него были соответствующие: короткие стрижки, отсутствие образования, а иногда и пальцев. Работали они без суда и следствия — с ножами, битами и кулаками.

Это беззаконие и было общежитием, в котором Ын Гиль прожила последние девять лет.

— Сегодня у вас матч с «Черными Фуриями»?

— Ага.

— Будет на что посмотреть. Ваши убогие матчи хоть как-то терпимы, когда играете против них.

— Было бы неплохо, если бы матч оказался денежным. Миллион вон.

— Что?

— Столько дают бонусом за «Тройную корону». Сегодня я ее получу, — пробормотала Ын Гиль, глядя в пустоту. Но в её взгляде промелькнула искра — неприятная, зловещая.

— Мы точно про один и тот же матч говорим?.. И вообще, «Тройная корона» — это что, кличка собаки? Ты, что ли, решила ее получить?

— Да это даже смешнее. Собак, по крайней мере, в каждом дворе полно, а эта «Тройная корона» из моей комнаты вылезать не собирается.

— ...

— Если я даже с подачей, блоком и атакой не смогу разнести соперника — какой из меня, к черту, волейболист? Это не игрушки ведь.

— Ну… Хотя, это ж и есть игра, разве нет? Не знаю, но вот почему ты не нравишься людям — это я теперь понимаю. Даже видя тебя каждый день — отвращение не проходит…

Директор компании «Солнечные Деньги» Гу Чхоль Ён тяжело вздохнул.

— Тело береги. Ты уже старая. В двадцать девять, когда пик карьеры позади, пора бы и честь знать.

— Вот потому и рву задницу. Пока на пенсию не накоплю.

— Я сейчас про волейбол, а не про бабки! Ты вообще замечала, насколько ты испорчена этим делом?

— Я спортсменка по нужде. Вот и считаю всё до копейки, — лицо Ын Гиль оставалось бесстрастным.

— Да-да, сам дурак, что ждал от спортсменки третьего сорта какой-то возвышенности! Вали уже отсюда!

— Иду.

— Но выиграть-то сможешь?

— ...

Обычное слово. А всё равно зацепило.

Ын Гиль машинально опустила взгляд на свои руки. Мозолистые, затвердевшие ладони. Покрытые шрамами тыльные стороны. Какие же они у неё уродливые.

— Нет. Вряд ли.

— ...

— Но я наберу больше всех очков. Даже если проиграем — мне на карманные хватит. Разве этого мало?

— Эх ты. Измотанная жизнью грязная душа! Из-за того, что играешь только на себя, до сих пор одна, как перст!

— У меня есть друг.

— ...Ты ж не встречаешься с тем психом до сих пор?! — Чхоль Ён аж подпрыгнул.

В этот момент Ын Гиль подумала, что он похож на старую жабу, и вспомнила либеро из «Черной Фурии». У него были отличные рефлексы. От этой мысли в груди вдруг стало жарко.

— Я пошла!

Он что-то пробурчал ей вслед, но, как обычно, она проигнорировала. Всё равно добрых слов от неё он не дождётся.

Она даже не посоветует ему наконец-то сходить к чёртовому стоматологу.

08:00.

— Фух… Фух…

Взгляды прохожих провожали бегущую девушку.

Всё из-за чёрных леггинсов, плотно обтягивающих нижнюю часть тела. Точнее — из-за её стройных и упругих ног, тянущихся от щиколоток до бёдер.

Но Ын Гиль было все равно. Она продолжала бежать, наслаждаясь ощущением растяжения в бедрах.

Начало матча — в одиннадцать. Пока ещё есть время.

Сегодняшний соперник — «Черные Фурии» — был единственной в своём роде командой с наибольшим количеством побед в V-лиге. Особенно с тех пор, как за последние пять лет они ни разу не уступили ни в регулярном сезоне, ни в финале чемпионата страны.

Сердце колотилось.

Чтобы контролировать захлестнувшее возбуждение, Ын Гиль нарочно представила себе ситуацию, требующую максимальной концентрации.

Счёт — 24:24.

Пот стекает, намочив ресницы. Пульс будто пробивает виски. Сил прыгнуть больше нет, но безжалостный связующий снова отдает ей мяч…

Бзззз… В кармане завибрировал телефон.

«Сталкер».

Всё раздражение мигом испарилось, но глаза, глядящие на экран, смягчились, словно под лёгким весенним ветерком.

— Алло?

— М-мо-я с-спортсменка, г-где вы сей-час?..

— Бегу к стадиону. Придёшь?

— Ко-конечно!

— Приходи аккурат к началу. Не нужно, как в прошлый раз, ждать с рассвета и сваливаться потом с температурой. Поняла?

— Д-да!.. Я-я ни-ни за что не при-приду в светящейся форме, на-нагруженная пакетом с то-тониками, и не ся-сяду на ле-лестнице!.. Я до-дома. Вот, сейчас пойду чи-чи-стить зубы.

— Кого ты пытаешься обмануть? Уже приехала, да?

— Хе-хе-хе…

Брови Ын Гиль озабоченно нахмурились.

— Там же не первому пришедшему места раздают, чего ты так надрываешься?..

Девять лет назад — «Афина на волейбольной площадке», как ее называли, восходящая звезда, с триумфом пронёсшаяся по волейбольной сцене, стремительно рухнула после чемпионата мира. От сияющей богини до третьесортной хулиганки — падение было мгновенным.

Дерьмовая личность, полагающаяся только на свой талант.

Неблагодарная тварь, плюющая на того, кто её растил.

Бандитка с красивым лицом.

Национальная предательница.

Все возможные и невозможные проклятия, которые даже произнести было стыдно, обрушились на номер один.

И тогда, когда вся страна отвернулась от неё, когда её отстранили от соревнований и вышвырнули с площадки, когда, вернувшись без стыда и совести, она была насильно пристроена в команду, стоящую на грани распада…

Тогда у Ын Гиль остался только один фанат. Точнее, сталкер.

— П-потому что дрожу вся и хо-хочу уви-видеть вас, не-невыносимо!..

— ...Я скоро приду. Попьём тёплого чаю.

— Н-не-е-е-ет! Вы должны сосредоточиться на ма-матче, с-спортсменка! С-сегодня же «Черные Фурии»! Над-надо по-по-настоящему утереть нос этим золотым мажорам!

Сталкер Со Мин А говорила с таким запалом, что аж захлёбывалась.

У Ын Гиль поднялось настроение, стоило лишь представить кругленькое, как мяч, лицо этой сталкерши. С детства она не могла пройти мимо всего круглого. Мяч, мяч, волейбольный мяч и снова мяч...

— Мо-моя с-спортсменочка… Тогда сыг-играйте и сегодня ка-как настоящая га-гангстерша!..

— Это же то, что часто пишут антифанаты. Гангстерша.

— П-просто завидуют. Мо-моя спортсменка же самая сек-секси на корте.

Ын Гиль расплылась в широкой улыбке. Ей не терпелось поскорее выдать удар — специально для одного-единственного зрителя.