Ха Хён, сжимая телефон c прерванным звонком, провел ладонями по лицу. Услышав её неизменный голос, он ощутил, как пульс и тревога, вышедшие из-под контроля, понемногу угасают.

Раньше он думал, что она умеет бить только по мячу и по людям, а теперь — и по сердцу. Со Ха Хён не выдержал и расхохотался вслух. Это был момент, когда застывшая кровь внезапно вновь начала бурлить.

— С ума сошел, что ли, — цокнул языком профессор Чан, сидя на пассажирском сиденье, втыкая шприц в ампулу с лекарством. — Гнал как псих до Гучхона, а теперь ржёт, пока ему уколы ставят. Смешно, да?

— Заткнись. Голова гудит.

— Я всех шарлатанов-экстрасенсов обошёл, но ни один не сказал, что в моей судьбе появится такой ебанат, как ты.

Ха Хён припарковал машину в десяти метрах от места катастрофы и смотрел на Ын Гиль, одиноко стоящую среди обломков.

В этом разрушенном до основания месте только она одна притягивала взгляд.

Если подумать, она всегда была такой. Окружение — дерьмо, а Ын Гиль светилась. Все вокруг пытались принизить её, втоптать в грязь, но она, чья работа — взлетать, не сдавалась. Даже здесь, в эпицентре катастрофы.

— Как сказал Нам, выглядит целой.

Со Ха Хён не мог оторвать глаз от её ног — чистых, без единой царапины. Взгляд его был таким тёмным и навязчивым, что лопнувшие капилляры в глазах выглядели особенно жутко.

— Поморгай хоть, ублюдок. Так сильно переживаешь? — Чан притворился, что не понимает. — За невестку, которая не ломается, спокоен?

— …Кто знает.

Профессор, схватив его руку, привычно вколол успокоительное. Но взгляд Ха Хёна упорно цеплялся за одну точку.

— Кон Ын Гиль спросила меня… Справлюсь ли я с её упрямством. Даже не знаю, назвать ли это тупостью или жалостью, — его голос прозвучал странно, с надломом.

— Почему она лезет ко мне? Копает те гнилые потроха, что я похоронил, умирая.

— Ха Хён, — укоризненно позвал Чан. Прошло уже довольно много времени, а его двоюродный брат всё ещё оставался нестабильным. Даже если забыть о его красоте и богатстве — в такие моменты, как сегодня, он превращался не в наследника, а просто в пациента.

— Ещё один укол.

— Перебор. Ты и так в норме. Не жадничай, — профессор тяжело вздохнул, глядя на окровавленный руль.

Не было способа остановить сумасшедшего, который только и делал, что яростно давил на газ. Крики, угрозы, маты — сколько бы он ни орал, Со Ха Хён оставался безжизненно бесстрастным и лишь увеличивал скорость.

Лишь здесь он смог ввести ему успокоительное.

— Береги себя, мать твою.

Ведь припадки Со Ха Хёна были ничем иным, как формой самоповреждения.

Профессор иногда думал, что человеческий мозг — это вселенная, которую невозможно до конца понять. Возможно, именно поэтому потеря чувствительности у Со Ха Хёна — не что иное, как способ, при помощи которого всемогущий мозг помогал ему умереть.

Как клетки, что исчезают естественным образом, чувства Со Ха Хёна отключались одно за другим. И, в конце концов, очередь дойдёт до пульса.

— Со Ха Хён, запомни этот момент. Посмотри на неё — она стоит целая и невредимая. Не все от тебя уходят. Не все проклинают тебя, не все сломались.

Ха Хён, насмешливо скривив губы, фыркнул:

— Вот поэтому и дерьмово. Она слишком красивая.

Он провёл по лицу, размазывая тёмную кровь.

— Всё в ней красиво, и я жадничаю.

— …А, ну да, — Чан с холодным взглядом скрутился.

— И не знаю, что с этим делать. Таким, как я — крайним, невежественным ублюдкам — не положено знать, как любить такое красивое.

Со Ха Хён, всё это время глядевший только вперёд, вдруг повернулся к профессору. Его взгляд был холодным и пустым.

— Всё, что мне казалось красивым, всегда ломалось.

— …

— Так что, по-хорошему прошу: вколоти мне ещё один укол. Потому что я не должен снова это разрушить.

Его голос был ледяным.

---

Со Мин А, направлявшаяся в Гучхон, получила звонок от Ын Гиль и криком срочно велела таксисту развернуться. Чем больше она об этом думала, тем сильнее потела. Слегка преувеличивая новость, казалось, дала сердцу упасть прямо ей на ногу.

Была и другая причина. Всё началось с того, что забытый Ын Гиль телефон зазвонил.

«Ё У Хён»

Кто это? Проигнорировав неизвестное имя, она поплатилась — с этого номера стали непрерывно поступать десятки звонков.

В конце концов, не выдержав, Мин А ответила. И начался настоящий обстрел.

— Алло? Э-это телефон спортсменки К-кон Ын Гиль...

— …

— А-алло?

— Сука!!!

— Ч-что? — Мин А чуть не выронила телефон — так страшно было услышать грубую ругань от незнакомца.

— Почему ты берёшь трубку?!

— С-старший брат?..

— Почему ты?! Ты хочешь, чтоб я ебнулся, да?!

— Э-это…

— Она дома или нет?!

— Э-ээ…

— Есть она там или нет?!

— Е-её нет. Она т-телефон з-забыла…

Связь оборвалась.

Мин А, всё ещё прижимая к груди бешено колотящееся сердце, вошла в вестибюль больницы. Уже сейчас были заметны несколько репортёров с камерами.

Она быстро пошла к лифту, повторяя про себя номер палаты, который ей сообщили заранее. Голос Ын Гиль, уверявшей, что с ней всё хорошо и она не пострадала, всё ещё отчётливо звучал в ушах.

Пока не увижу — не поверю. Она ведь всегда такая.

Мин А с покрасневшими глазами открыла дверь в VIP-палату.

— Давайте, попробуйте!

И только что готовые пролиться слёзы моментально спрятались обратно, сменившись икотой.

Это было странное зрелище. Со Ха Хён, державший в руках больничную пижаму, и Ын Гиль, стоявшая напротив, словно на ринге, мерились взглядами в молчаливом противостоянии.

— Я же уже не раз сказала, что со мной всё в порядке. Если совсем не верите – давайте просто проверим на месте! Хватит зря тратить кучу аппаратуры!

— Остальные спортсмены ведут себя спокойно и слушаются. Почему только ты, Кон, такая особенная?

— Мне неприятно чувствовать, будто я вру и попусту трачу деньги на больничные расходы!

Ха Хён склонил голову.

— Ну и бред я слышу.

— …

— Ты же не забыла, с кем печать ставила? Похоже, и правда сотрясение. Пока я ещё добрый – переоденься и ложись.

Он положил больничную пижаму на кровать, но Ын Гиль явно собиралась яростно бойкотировать происходящее: губы у неё торчали на добрых пять сантиметров вперёд.

— С чего ты сегодня так упрямишься? — Ха Хён, прищурившись, улыбнулся. Злость так и пёрла.

— У тебя ведь голова кровила.

— Уже нет. Засохло, корка отваливается!

— Ты ведь ненадолго вырубилась.

Он, недовольный своими же словами, скривился. Обычно безупречное, ровное лицо, которое он демонстрировал каждый день, теперь открыто исказилось от раздражения, и от этого исходила какая-то странная, угрожающая сила.

— Ты хоть знаешь, сколько раз шаталась на ногах на месте происшествия? Даже новорождённый жираф и то бы меньше нервов трепал.

— А вы, Со Ха Хён, вообще там не были. Откуда знаете?

— …Нам рассказал, — ответ прозвучал с запозданием, но Ын Гиль отнеслась к этому безразлично.

— Я ведь не по-настоящему пострадала. А из-за всей этой суеты такое чувство, будто я только и делаю, что пиарюсь. Мне это не нравится. Я же ясно сказала – не хочу.

— Ты не «не пострадала». Просто в сравнении с остальными это не так серьёзно. Но ты ударилась головой. Доктор вашей команды сказал, что сегодня за тобой нужно понаблюдать.

— Если честно, этот врач — полный шарлатан, — Ын Гиль упёрлась, неся чушь.

Ха Хён, сцепив руки на затылке, уставился в потолок. Если присмотреться, можно было заметить, как у него слегка шевелятся губы – будто он читает про себя молитву... или, скорее, бормочет проклятия.

Взяв паузу, он вернул самообладание и твёрдо посмотрел на Ын Гиль.

— Ты уже должна была понять, с кем имеешь дело. Мне становится легче, когда я мешаю людям жить.

Инстинктивно поморщившись, Ын Гиль ощутила, что не хочет это слышать. Слишком знакомый тон, слишком знакомая развязка.

— Если продолжишь вести себя так некооперативно, я просто уколю тебя анестетиком и всё.

— !..

Так и знала!

— Поэтому пока даю тебе выбор. Хотя бы формально. Так тебе будет не так обидно потом.

— Это не предложение, а угроза.

— Это одно и то же.

— …Точно.

Откуда-то возникло чувство дежавю, и вся энергия в теле Ын Гиль будто улетучилась.

— Я хочу точный диагноз и четкие показатели.

— Я же сказал – стоит тебе всего раз попробовать, и всё станет ясно..

Она бурчала, а он гадко ухмыльнулся:

— Ты точно уверена, что сможешь справиться, если я на тебя наброшусь?

— Конечно. За кого вы меня принимаете?

В тот же момент Ха Хён стремительно подхватил Ын Гиль на руки и уверенным шагом понёс к кровати.

— Вы что делаете?!

— Веди себя как пациентка и позволь мне о тебе позаботиться. Если я на тебя «наброшусь», ты по куче причин не сможешь выйти из этой больницы.

Он улыбнулся, но в его тоне сквозило зловещее предупреждение.

Он опустил её на кровать и, просунув её ноги себе под подмышку, как бы зажал их. Несмотря на то, что руки у неё были свободны, попытка обвить ими его шею и поменять положение провалилась – Со Ха Хён вообще не двигался. Это дико бесило.

— Ух!.. Так нечестно! Использовать силу — это уже ниже пояса!

— Это твой стиль, спротсменка Кон. Тебе можно, а мне нет?

Они на полном серьёзе сцепились в силовой борьбе. Вот только со стороны они выглядели как страстно обнимающаяся пара – чего не замечали только сами.

Единственная, кто это увидела, была стоявшая у двери Со Мин А. Она, рыдая от возмущения, не могла оторвать глаз и снимала всё на камеру. Инстинкт, ничего не поделаешь.

Со Ха Хён, полностью зафиксировав и руки, и ноги Ын Гиль, потянулся за больничной одеждой и начал расстёгивать пуговицы с помощью рук и рта, и их глаза случайно встретились.

— …

— …

Он остановился, тихо посмотрел на неё сверху вниз и медленно склонился – их губы почти соприкоснулись. И тут он неожиданно пробормотал:

— Ын Гиль, ты боишься больниц.

— !..

Она дёрнулась, и вибрация прошла по их прижатым телам. Он тихо хмыкнул, и у неё сердце будто упало. Странное чувство падения вызвало головокружение.

— Боишься — так и скажи.

— Я же сказала, что против.

— Это не слова, а отмазки.

Она резко отвернулась. Ей казалось, что если будет продолжать смотреть на него, все её слабости раскроются. Она не могла этого допустить.

Ха Хён бережно убрал волосы с её лба.

— Поехали домой. Прости, что напугал.

Он, наконец, отстранился, и между ними снова появилось расстояние. Откуда-то тут же просквозило, и она инстинктивно схватила его за край одежды.

— Не спросите, почему? Не любопытно?

— Хочешь рассказать?

— …

Она молчала, а он, будто этого хватило, коснулся её брови.

— Если тебе что-то неприятно – не делай. И впредь тоже.

Ын Гиль невольно сжала белую простыню.

— Меня сейчас волнует вот что: почему ты до сих пор не сказала, что проголодалась, хотя обед давно прошёл?

— …

— Другие уже по две тарелки больничной еды умяли, а ты, как дура, сидишь голодная.

Этот мужчина порой без предупреждения заполнял её пустоту.

— Не особо голодна.

Ха Хён приподнял бровь. От этого выражения лица Ын Гиль не удержалась и коротко хихикнула.

— Похоже, правда не голодна.

— Что за странная формулировка.

Она снова тихо рассмеялась. Мин А, глядя на свою спортсменку со спокойным лицом, впервые за долгое время не могла сдержать слёзы – и всё равно не чувствовала себя одинокой.