***

Земные дворфы не живут в горах.

Традиционные подземные каменные жилища давно превратились в квартиры, а горные дворцы кланов уступили место ультрасовременным особнякам.

Сородичи на родине и прочие расы только и делали, что болтали о предательстве традиций и отступничестве…

Но земные дворфы лишь усмехались в ответ.

Предали традиции? Как бы не так, они всё так же дарят друг другу киркомотыги на совершеннолетие.

На свадьбах они надевают парадные костюмы из козьей шерсти, а по праздникам лакомятся ячменным хлебом и пивом.

Они не пренебрегали традициями, а просто не позволяли прошлому сковывать себя.

Ведь те шахтёры, что всю жизнь копали землю, и те мастера, что жили и умирали ради шедевров, уже сгнили, наглотавшись горчичного газа.

Выжившие же в современности дворфы превратились в бизнесменов, поклоняющихся капитализму, и работяг, гонящихся за зарплатой.

…Впрочем, как и везде, здесь были свои исключения.

Оставалось ещё меньшинство замшелых стариков, продолжавших бредить традициями и местью.

Старшее поколение, рождённое ещё до вторжения Сталина.

«…Проклятые стариканы.»

Дарулма Дун терпеть их не мог.

Ему претило и то, что они, имея нормальные квартиры, предпочитают строить под землёй дома, больше похожие на бункеры, и то, как они ворочают делами клановой корпорации, будто это их личная лавочка.

Подумать только: «Корпорация дворфов исключительно для дворфов.»

Что за бред в эпоху глобализации?

Проведи они тогда вовремя слияние с землянами, масштабы компании выросли бы в несколько раз.

И дело было далеко не в одних лишь размерах бизнеса.

Эгоистичная позиция в духе «главное, чтобы наш род жил в сытости и комфорте» — вот в чём заключалась главная проблема.

Какой толк от того, что корпорация дворфов жертвует деньги на благотворительность, засыпает рекламой СМИ и строит себе имидж?

‘ ’.

Вон, в Республиканской партии уже выдвинулся в президенты безумец, открыто требующий ограничить избирательные права дворфов.

Если дворфы не хотят стать евреями нового розлива, им пора сменить пластинку и начать активно сотрудничать с землянами…

«…Дарулма.»

От раздавшегося впереди голоса Дарулма вздрогнул и вынырнул из своих мыслей.

Подняв голову, он встретился с полными тревоги глазами пожилого дворфа, сопровождавшего его.

Дарулма сам того не заметив склонил голову и ответил:

— В чём дело, приёмный отец?

— У тебя такой помрачневший вид, вот я и окликнул. Ты ведь так давно не виделся с главой клана, неужто сильно переживаешь?

— ….

— Не беспокойся понапрасну. Если на то была веская причина, глава не станет тебя сурово корить. В конце концов, он же твой отец?

Дарулма ничего не ответил. Пожилой дворф, видимо не ожидавший ответа, лишь ускорил шаг.

Цок, цок.

.

Когда они добрались до массивной железной двери, старик заговорил снова:

— Дальше ступай один.

— А вы…?

— Я подожду здесь. Не переживай за меня, ступай и вдоволь наговорись с отцом, вы ведь так давно не виделись.

«Было бы о чём говорить», — проглотив рвущиеся наружу слова, Дарулма склонил голову перед приёмным отцом.

Скрип-жжж!

Под резкий скрежет открываемой стариком железной двери Дарулма шагнул внутрь.

***

«Тц.»я

Стоило ему переступить порог, как он невольно цыкнул языком.

Всё из-за пейзажа, к которому он никак не мог привыкнуть и от которого рябило в глазах.

«И он до сих пор так живёт?»

Первое, что бросилось ему в глаза, — огромная комната, до отказа заставленная стеллажами.

На полках, плотно прижатых друг к другу, как в огромной библиотеке, красовались однотипные предметы.

Головы статуй Сталина.

Различные по материалу, размеру и форме, все эти изваяния были подлинниками, сбитыми с монументов Сталина во всевозможных коммунистических странах.

Пейзаж, от которого веяло умопомрачением — нет, самой настоящей безумной жаждой мести безумного дворфа.

Стараясь не смотреть по сторонам, опасаясь заразиться этой атмосферой ненависти и безумия, Дарулма как можно быстрее проскочил между стеллажами.

Пройдя так с минуту, он уловил резкое зловоние.

Кислый, едкий запах, подозрительно напоминающий протухшее пиво.

Дарулма остановился и огляделся в поисках источника смрада. В самом углу, сгорбившись за маленьким столом, сидел пожилой дворф.

— О, пять богов…

Непривычно тощее для дворфа тело, ввалившиеся глазницы и длинная седая борода, свисающая до самого пола.

этого старика звали Сгельма Дун. Предыдущий глава клана и его собственный отец.

— …Кто там?

Произнёс он, даже не взглянув на Дарулму. Тот почтительно согнулся в поклоне:

— Это я, отец. Дарулма.

Не успело стихнуть неловкое приветствие, как Сгельма поднялся с места.

В его руке тускло блестел небольшой фрагмент статуи Сталина.

— Дарулма… мой сын… тот самый, что натворил дел в Маньчжурии.

— …Натворил дел? Я выполнил всё, что было поручено. Я предотвратил и падение Маньчжурии, и пробуждение дракона.

— Выполнил? Выполнил, говоришь? Мне перечислить все твои ошибки по пунктам? Или ты сам во всём признаешься?

Дарулма сглотнул слюну. Он ещё ниже опустил голову, но остался молчалив.

Немое противостояние повисло между двумя дворфами, а затем растаяло.

— …Ладно, раз ты намерен молчать, я сам назову твои грехи. Начнем с Кристалла Мирового древа. Куда ты его дел?

— Это…

— Эта вещь предназначалась кардиналу Святого Престола. Но ты отдал её какому-то занюханному наёмнику! И кто отдал? Ты, собственной персоной!

Дарулма попытался возразить, но отец оказался быстрее — он швырнул в него обломок головы Сталина.

Хрясь!

Удар пришёлся прямо в лоб, и Дарулма рухнул на пол. Чтобы не закричать от боли, он до крови сжал зубы.

— Если бы всё ограничилось этим! Ты отдал тому парню Нефритовую печать. Золотую императорскую печать!

Сгельма резко вскочил на ноги и быстрыми шагами направился к распростёртому на полу сыну:

— Сын мой… неужели ты уже впал в маразм? Забыл, насколько важна печать?

— Я ничего не забывал…

Дарулма осёкся. Символ власти короля дворфов. Его значимость невозможно было переоценить, сколько ни повторяй. Но…

— …Печать сама признала этого наёмника своим господином. Что я по-вашему должен был делать? Отобрать её силой?

— Чего?!

— И не спрашивайте, как такое возможно! Это уже случилось! После того как он освободил дракона, печать стала принимать исключительно его ману!

Дарулма выложил чистую правду, но правда и убедительность — далеко не одно и то же.

Если он сам, видевший всё своими глазами, с трудом верил в происходящее, то что уж говорить об отце?

— Ты в своём уме такое говорить?!

Разумеется, отец ему не поверил.

Добравшись до Дарулмы, Сгельма возвышался над ним, глядя на сына пылающим взглядом.

— Король Дабаль, прошлый владелец печати, давным-давно покинул этот мир! Никто не в силах передать право владения! Ни драконы! Ни я! Ни даже пять богов!

Глаза старого дворфа безумно блестели, а со рта капала слюна.

— И ты утверждаешь, что какой-то земной пацан заполучил печать?! И смеешь мне тут это заявлять?!

— ….

— Да даже если это правда, раз ты истинный дворф… ты должен был убить его и забрать её! Не возвращаться с пустыми руками, а принести печать лично!

Дарулма крепко зажмурил глаза. И этот упёртый ортодокс — тот самый отец, которым он так восхищался? До чего же он докатился?

Сдерживая слёзы, он выдавил из себя:

— …Отец, убить? Кого убить? Вы что, ослепли вслед за этими бредовыми СМИ?

— Ах ты щенок!

— Газеты вовсю трубят, что во всём виновата Святая, но я видел всё своими глазами. Именно он — тот человек, кто поверг дракона. Убить его — это безумие… Кхе!

Сгельма вцепился в воротник Дарулмы и рывком поднял его на ноги. Невероятная для дряхлого старика сила сжала горло сына.

— Дарулма.

— Кхм-кх, кхек… О-отец…

— Допустим, всё, что ты говоришь… всё это чистая правда.

Рука отца, сжимавшая горло сына, мелко дрожала. Словно он из последних сил цеплял за остатки рассудка.

— Но мне… нет, всем нам нужна эта печать. Ты ведь и сам знаешь?

— Кхе-кхек…

— Лишь обладая способностью печати снимать барьеры, мы сможем отыскать Сталина!

Дарулма так хотел сказать, что это не более чем отцовская мания.

Разве возможно, чтобы Сталин жил в другом измерении?

.

Подобно дракону из Маньчжурии, всепоглощающая жажда мести не терпела никакой логики и не поддавалась уговорам.

— У м-меня… кхе, есть план.

.,.

— Говори.

Только тогда хватка на его горле ослабла.

Вновь обретя опору под ногами, Дарулма закашлялся и принялся жадно ловить ртом воздух.

— Мы… кха, сделаем Чхон Ёмёна нашим союзником.

— …….

Брови Сгельмы сошлись на переносице. То, что он не пустил в ход кулаки, объяснялось лишь последней капелькой веры в сына.

— Мы уже завязали с ним знакомство. Предоставили право пользования мастерской, эликсиры… В прессе уже распустили слухи о том, что нас связывают особые отношения.

— …Хм.

— Если мы попросим его одолжить силу печати, он охотно согласится.

Сгельма молчал. Чтобы скрыть охватившую его тревогу, Дарулма затараторил дальше:

— М-мало того! Когда мы всё же отыщем Сталина, его боевая мощь нам очень пригодится. Зачем мы вообще спонсируем наёмников?

— Это…

— Разве не для того, чтобы заполучить силу, которую не купишь за деньги? Ёмён — как раз такой боевой ресурс.

Закончив говорить, Дарулма украдкой глянул на отца. Сгельма, словно взвешивая что-то на весах, оглаживал седую бороду.

— Ты говоришь, он сам одолел дракона.

— Да. Об этом лично заявил командир Командир Квон Монджу. Он в одиночку срубил дракону крылья и лапы.

— Талант, близкий к уровню цареубийцы… Сколько ему лет?

— Сейчас он первокурсник Академии.

Не останавливаясь на достигнутом, Дарулма в красках расписал, что Ёмён — первый и последний переводной студент в истории Лорд-Хау, и даже упомянул, как тот предотвратил теракт в академии.

Принесли ли его слова плоды? Реакция отца оказалась вполне сносной.

Безумный огонь в глазах поугас, и в них промелькнула искра былой проницательности времён создания корпорации.

— …И когда, говоришь, он собирается посетить нашу мастерскую?

— Э-э, пока… вестей не было. Он ведь студент академии. Навестить мастерскую сможет разве что на каникулах…

— Тогда будет поздно.

— ….

— Люди легко всё забывают. Для них пара месяцев — достаточный срок, чтобы превратиться в чужаков.

Дарулма почувствовал недоброе предчувствие. И прежде чем он успел хоть что-то сказать, Сгельма снова поднял брошенный ранее обломок головы Сталина:

— Каким оружием он пользуется?

— Эм, в основном он сражается мечом.

— Меч… Если делать его из драконьих костей, уйдет добрых полгода. Принять заказ на каникулах и приступить к работе — так мы ему этот клинок подарим разве что к переходу на второй курс.

— ….

— Сын мой, ты помнишь, сколько осталось до нынешней Олимпиады сверхчеловек?

Олимпиада сверхчеловек. Турнир, где раз в три года мерятся силами несовершеннолетние одарённые.

— …Её отложили из-за теракта, но она пройдет не позже чем через полгода.

..

— Верно, самое большее — полгода. Сын мой, как думаешь, когда лучше вручить ему оружие: до этого срока или после?

— …Заказ нужно принимать прямо сейчас. Если поднажать мастеров, успеем изготовить вовремя. Я немедленно свяжусь с ними.

Произнес Дарулма, поднимаясь с пола. Ему безумно хотелось убраться отсюда сию же секунду, но Сгельма не собирался его отпускать.

— Неверно.

— …В чём именно?

— Чтобы завоевать чьё-то сердце, заурядными методами не обойтись. Ты что, уже забыл уроки отца?

Наставления отца из тех времён, когда рассудок ещё не покинул его. Дарулма опустил голову, пытаясь подавить нахлынувшее чувство обиды.

— Отец, тогда…

— Никаких звонков, ступай сам.

Сам поехать? Сгельма продолжил говорить, не обращая внимания на замешательство сына:

— Сколько мастером ни подгоняй, меч, выкованный в спешке, шедевром не станет. Вместо обычного заказа отнеси ему готовый меч, да получше.

Едва он договорил, как Сгельма швырнул кусок головы Сталина. Дарулма рефлекторно поймал его.

— Возьми из хранилища главы что-нибудь стоящее… нет, захвати все лучшие клинки и дай ему выбрать самому.

— ….

— Покажи всем открыто, что мы — его покровители. Понял?

Дарулма молча поклонился в знак согласия, и на этом разговор отца с сыном был окончен.

Сын молча повернулся к нему спиной, и в глазах отца, провожавшего его удаляющийся силуэт, окончательно угасла последняя искра рассудка.

Цок.

Под бесчисленными взглядами каменных голов Сталина по комнате разнеслось эхо тихих шагов.