Исходя из того факта, что хорошие люди живут недолго, а ублюдки коптят небо невообразимо долго, можно заключить, что именно злодейство — главный секрет долголетия.

『Из неизданной речи Предыдущей Святой』

***

— …Шато д'Икем?

Преподаватель Джордж Кан переспросил так, будто не понял, к чему это он. Ёмён смочил губы слюной и медленно ответил:

— Десертное вино из региона Бордо во Франции. Любите?

— Люблю. Да кто на свете не любит столь великолепное… Нет, погоди-ка, с чего вдруг тебе стало интересно? Только не говори, что ты пытаешься откупиться от дисциплинарного взыскания бутылкой вина в качестве взятки, даже не заикайся об этом.

Независимо от того, что говорил преподаватель, Ёмён выдал совершенно непредсказуемый ответ.

— Вы же бывший военный, верно?

— …

— И… были адъютантом генерал-лейтенанта Питера Остина.

Настоящее имя Браунинга, одного из американской «Большой тройки.»

Стоило прозвучать этому имени, как не только преподаватель Джордж Кан, но даже молчавший до этого Чон Юнсон замерли с потрясенными лицами.

,.

— …Ты уже всё знаешь, раз задаешь такие вопросы. Не знаю уж, как тебе это удалось, но ты прав. Когда я служил в армии, я был адъютантом при нем. В те времена он был еще не генерал-лейтенантом, а капитаном.

Как говорится, нашла коса на камень — этот преподаватель действительно оказался тем самым человеком, которого искал Браунинг.

Пока Ёмён мысленно восхищался поразительным совпадением и подбирал следующие слова, Джордж положил лежавшие перед ним бумаги на стол и снял очки.

Хотя у него наверняка накопилась масса вопросов вроде «Какие у тебя отношения с Браунингом?» или «Когда это ты успел копаться в моем прошлом?», он задал лишь один короткий вопрос:

— И что ты хочешь этим сказать? Вряд ли ты завел этот разговор просто из праздного любопытства к моей армейской службе.

Ёмён не стал отвечать сразу, сделал вид, что осматривается, украдкой окинул всех взглядом, а затем обратился к Чон Юнсону:

— Могу я ненадолго остаться с учителем наедине?

То ли нагнанная атмосфера подействовала, то ли еще что, но Чон Юнсон без особых раздумий посмотрел на преподавателя. Его взгляд так и говорил: «Можно я уйду?»

Когда Джордж Кан молча кивнул, парень тут же поднялся с места и направился в угол комнаты.

И только когда они остались вдвоем, Джордж Кан спросил:

— Студент Ёмён, у нас мало времени, так что давай без тягомотины. Кто тебя прислал?

— Святая.

То ли благодаря смоченным слюной губам, то ли по какой другой причине, но Ёмён смог выдать эту ложь без малейшего изменения в выражении лица.

А ложь тем эффективнее, чем она неожиданнее.

В этом плане имя Святой было куда эффективнее любой другой лжи. Растерянность, застывшая на лице преподавателя Джорджа Кана, служила тому прямым доказательством.

— …Святая? Та самая первокурсница Святая?

— Да.

— С чего бы ей… Нет, погоди, с какой стати ты вызвался быть ее вестником?

— Ах, ну, это не то чтобы официальное поручение вестника, просто… мы друзья, и она попросила об услуге.

— …Попросила?

Заметив, как преподаватель озадаченно хмурит брови, Ёмён поспешно добавил объяснений:

мол, пока Святая возвращалась из Чикаго в Академию, Браунинг передал ей кое-какую просьбу — передать подарок своему бывшему адъютанту, который работает преподавателем в Академии.

— И этот подарок — неужели… Шато д'Икем?

Ёмён кивнул и продолжил объяснение. Дальнейшее было достаточно простым, чтобы Джордж Кан тоже всё понял:

поскольку Святая оказалась заперта у директора, она не смогла передать подарок лично и попросила кое-кого из друзей сделать это за нее.

Это была безупречная ложь, к которой невозможно было придраться, и в то же время идеальный способ выполнить просьбу Браунинга, сохранив свою анонимность.

Пусть хлопотная и замороченная ложь, но…

Не скажешь же ему в самом деле: «Мне лично поручил это Браунинг в Чикаго.»

Так или иначе, Джордж Кан, видимо, даже не заподозрил подвоха и покорно кивнул:

— Теперь понятно… Говорят, он вместе со Святой спас Чикаго… Хм, но он ведь не из тех, кто просто так шлет подарки. Неужели, кроме подарка, ничего не было?

— А, было. Ничего особенного, но… Браунинг сказал, мол, хотел бы как-нибудь снова увидеться с тобой.

Стоило Ёмёну договорить, как лицо преподавателя исказилось от удивления — сильнее, чем за весь сегодняшний день. И ведь это была чистая правда, а не ложь!

«Ну что ж, порой правда поражает сильнее любой лжи…»

Словно подтверждая его мысли, Джордж Кан едва слышно пробормотал себе под нос:

— Увидеться…? С чего это вдруг этому упрямцу ударило в голову? Вряд ли он теперь жалеет о том поступке…

Ёмён, не имевший ни малейшего понятия о том, что между ними произошло, просто тихо слушал его бормотание.

А спустя мгновение Джордж Кан, немного успокоив эмоции, произнес:

— Спасибо, что передал это от лица Святой. Сначала я подумал, что ты просто сумасшедший, который пытается откупиться от взятки перед преподавателем.

— …Ха-ха.

Ёмён тихо усмехнулся. Подумаешь, какое-то там отстранение от занятий.

Он завел разговор о Шато д'Икем и пошел на откровенную ложь сразу после встречи с Джорджем Каном вовсе не из-за такой ерунды.

Куда более важная причина заключалась в другом…

— Учитель? Тут такое дело… Не то чтобы это архиважно, но можно кое о чем спросить?

— …Тебя интересует что-то насчет отстранения?

— О нет, я натворил дел, так что наказание вполне заслуженное. Меня интересует совсем другое…

Ёмён сделал небольшую паузу и неторопливо задал вопрос, стараясь придать голосу как можно более легкий оттенок:

— …Не появлялись ли в последнее время в академии студенты или сотрудники из Америки? Вы ведь сами американец, вот я и решил спросить на всякий случай.

***

«Да где же его носит…?»

Святая нервно сжимала в объятиях больничную подушку и бормотала себе под нос. То ли дело было в оставшемся на подушке запахе Ёмёна, то ли в том, что она уже несколько десятков минут находилась в одном помещении с эльфийкой, но на душе было неспокойно.

— И на звонки не отвечает… У него и правда что-то случилось? Эй, ты как думаешь?

Источником этого голоса была сидевшая у кровати с книгой в руках эльфийка.

Эльфийка Сэмири равнодушно ответила:

— Почем я знаю. Может, и случилось что. Или просто разбирательство с отстранением затянулось.

— Ого, какой тон. Тебе совсем не за него не страшно?

— С чего бы? В академии Ёмён обычно не тот, кто попадает в неприятности, а тот, кто их создает. Чего ему бояться-то?

— …

Интонация была до странного похожа на сетинскую. Святая скривила губы, чувствуя себя единственной, кто не доверяет Ёмёну и переживает за него.

А спустя мгновение, движимая беспричинным раздражением, она решила привязаться к Сэмири:

— …Эй, что читаешь?

— «Мой отец — Сталин.»

— Чего? Это еще что такое?

— Книга, которую написала Светлана, дочь Сталина. Я ожидала большего от мемуаров человека, воочию наблюдавшего закат Советского Союза, но тут сплошные бредни про вознесение Берии, куча вранья и притянутых за уши трактовок… В общем, так себе чтиво.

— …

И что эта красноватая несет? Святая исподтишка заглянула в книгу.

[Сибирский инцидент — это заговор, организованный США в союзе с Берией… а в награду за это Берия вознесся…]

Какая нафиг чушь? Желтая пресса с теориями заговора и то качественнее пишется. Потеряв всякий интерес, Святая тут же отвернулась и уставилась на Сэмири.

Пусть она и красноватая эльфийка, читающая странные книги, но внешне — загляденье, даже по меркам других женщин.

Вглядываясь в ее лицо, Святая вдруг задумалась об одном странном обстоятельстве.

С чего это вдруг эта ушастая так помогает Ёмёну?

Конечно, Ёмён сам по себе шагает по дорожке тру-коммуниста… но какое это вообще имеет отношение к эльфам?

Из-за той истории в Инчхоне? Подумаешь, помог вернуть пару ожерелий, стоило ли оно того?

Может, она хочет использовать Ёмёна в каких-то своих целях? Да и вообще, с какой стати эта Имперская принцесса приперлась в академию?

Неужели, как гласят слухи, она ищет себе мужа, который станет символом мира между людьми и эльфами…?

В тот момент, когда эту нелепую, но оттого еще более правдоподобную фантазию заполнили мысли Святой,

голос Сэмири прервал ее размышления.

— Хватит уже строить всякие глупые домыслы.

— К-кого… чего?

— Чего-чего. Ты ведь только что думала о всякой ерунде.

— С чего ты взяла?! Ничего подобного я не думала!

— Правда? Можешь поклясться Пятью богами?

Сэмири захлопнула книгу и в упор посмотрела на Святую. Столкнувшись с ее глубокими зелеными глазами, Святая смущенно отвела взгляд.

— Д-да с какой стати Святая будет клясться богами из-за такой фигни?! Уж точно не я…

— …

— И вообще, это ты, наверное, сама о чем-то таком думала! Не слышала разве: у кого что болит, тот о том и говорит?

Чтобы победить в споре, Святая в ход даже пустила крылатые выражения земных религий.

Немного помолчав и глядя на нее, Сэмири тяжело вздохнула и снова уткнулась в книгу. Демонстративный игнор. Святая тут же возмущенно повысила голос:

— Между прочим! Мне вообще ни к чему думать о всякой чепухе! Да ты хоть знаешь, докуда мы с Ёмёном зашли в наших отношениях…!

— И докуда же вы зашли?

— …

— Ну так выкладывай, до чего вы там дошли с Ёмёном. Чего это ты вдруг замолчала? Разве ты не собиралась похвастаться?

Пока ошарашенная тем, что ее попытались поймать на слове, Святая молча хлопала глазами, Сэмири прищурилась и подалась вперед:

— А я-то думала, у Святой должна быть чистая, невинная любовь… Оказывается, вы занимаетесь банальным хвастовством… Вот оно как.

— …

Получив серию нокаутирующих ударов, Святая лишилась дар речи, а Сэмири успела пробормотать: «Впрочем, раз так, неудивительно, что те пять стариканов пытались их разлучить.» И как только она снова открыла рот, чтобы окончательно добить соперницу…

Дверь палаты с тихим скрипом отворилась.

Вошел вовсе не сбежавший отсюда ранее Уэсли и не дежурная медсестра… а Ёмён с серьезным выражением лица.

— Ёмён!

Святая швырнула подушку в сторону, вскочила с кровати и бросилась к нему, но Ёмён поднял руку, останавливая ее:

— Уэсли и Чон Юнсон всё еще там, за дверью. Обнимашки потом.

— А, угу….

Пока пристыженная Святая ссутулившись возвращалась на кровать, Сэмири спросила:

— Что-то случилось?

— Да так, ничего особенного… просто кое-что не дает мне покоя.

Ответив так, Ёмён закрыл дверь и опустился на стул в углу палаты. Святая, обнимая злосчастную подушку, поинтересовалась:

— Ты ведь не вылетел из академии?! Тебя же просто отстранили, да?!

— Я же никого не убивал, всего на неделю отстранили. Но…

Он замолчал на мгновение, подбирая слова для объяснения. И пока нетерпеливая Сэмири уже собиралась предложить подключиться к его снам, чтобы узнать всё напрямую,

Ёмён ровным голосом произнес:

— …В академии есть Агент.

— …

Агент. Особый сверхчеловек, подчиняющийся американскому Пророку.

Святая недоверчиво склонила голову набок. О том, что в академию прибудет Агент, она уже знала из документов Куини Коуэн, но ее смутило слово, использованное Ёмёном. Не «прибудет», а «есть» прямо сейчас?

Слова Ёмёна, последовавшие следом, рассеяли ее сомнения, превратив догадку в уверенность:

— Кажется, он проник в академию… еще до того, как мы вернулись из Чикаго.

— …Ты что, прямо так взял и спросил об этом директора?

— Нет, если спросить директора о таком напрямую, она бы не ответила, а только заподозрила меня. Просто мне посчастливилось столкнуться с человеком, который может это знать, и при удобном случае я поинтересовался.

Ответив так, Ёмён откинул назад прядь волос, словно с этим жестом можно было стряхнуть и все накопившиеся заботы.

Молча наблюдавшая за ним Святая подняла руку:

— А кто именно?

— Точной личины пока не знаю.

— Не знаешь? Но тогда откуда…?

Вместо ответа Ёмён включил телефон и вывел на экран снимок. Групповое фото с десятком новичков-преподавателей, проходивших инструктаж.

Это была самая обычная фотография, которую без всяких проблем можно было выложить хоть в соцсети.

Что за фигня? Пока Святая безуспешно пыталась найти на снимке хоть что-то примечательное и теребила повязку, Сэмири ткнула пальцем в одну из женщин среди сотрудников:

С ярко-красными волосами, перекрашенными в черный, и загримированная так искусно, что даже Святая не смогла бы узнать ее с первого раза… Эта женщина —

— …Скарлетт О'Хара? Какого чёрта здесь делает ЦРУ?