Неудачливый фермер получает наказание в виде голода, а неудачливый рабочий — в виде скудной зарплаты.

​

Но неудачливому лидеру наказание не нужно.

​

[Иосиф Сталин, подписывая приказ о казни 121 аристократа Империи Аша, включая Золотых рыцарей.]

​

***

​

​

01:23.

​

До начала государственного переворота оставалось около 23 часов.

​

Нети, взглянув на электронные часы, тяжело вздохнула.

​

«Опаздывают.»

​

Она повернула голову и посмотрела на место встречи — лес на горе Инвансан.

​

Лес, впитавший и ночную тьму, и огни Сеула, казался величественным и одиноким, словно свидетельствуя о долгой истории города. Тяжелые ветви, не шелохнувшиеся даже от порыва ветра, будто шептали ей:

​

«Веришь ли ты, что в этом действии есть смысл?»

​

Нети ответила сама того не заметив:

​

«Какой смысл?»

​

«Неужели ты веришь, что разоблачение одного журналиста способно изменить сознание народа?»

​

«…»

​

«Это люди, десятилетиями жившие как скот. Они так долго носили ошейник, что поверили, будто это часть их тела. Убеждать их — пустая трата времени.»

​

Слова звучали убедительно, но объект для возражения был прямо перед ней.

​

«Я тоже была скотом.»

​

«Ты была скотом, который мечтал вырваться. Ты и народ — разные вещи.»

​

«…»

​

«Брось. Брось всё. Не трать силы на этот скот. Иди к своей вере и скажи ей: не трать силы на этот скот, направь всё на месть.»

​

«Что значит брось? Почему бы тебе не предложить бросить и этот город?»

​

«Если потребуется, так и сделай. Многие уже бросали этот город. 30 апреля 1592 года — король Чосона. 27 июня 1950 года — президент этой страны.»

​

Сонджо и Ли Сынман. Нети невольно вспомнила документальный фильм, который смотрела вместе с мужем сестры. Скучный, донельзя долгий исторический спецвыпуск. Профиль мужа сестры, сосредоточенно следящего за историей Ли Сынмана на экране, был таким… нет, до чего же привлекательным.

​

«Моя память… ты — это я.»

​

Только тогда она поняла, что голос леса — это плод воображения, порожденный жаждой убийства Джугашвили, а точнее — ее собственный страх перед тем, что журналист Премьер-министр Пак Чхоль мог погибнуть.

​

Это и есть внутренний демон, о котором говорил муж сестры? Она не знала. Но была уверена в одном: игнорировать его нельзя.

​

Еще раз проверив время, Нети ответила:

​

«Муж сестры — не Сонджо и не Ли Сынман.»

​

«И уж тем более не непобедимый сверхчеловек, способный в одиночку защитить Сеул. Он взвалил на себя слишком многое. В тот миг, когда он потеряет силы и рухнет, все, что он тащил на себе, станет крышкой его гроба.»

​

«Если бы он был один, то да.»

​

Она уставилась на лес. Неизвестно, от ветра или от жажды убийства, но ветви деревьев дрогнули.

​

«Он не один. Даже если случится худшее и он падет, будут люди, которые схватят его за руки и вытащат…»

​

«Их могут утащить вместе с ним.»

​

«Тогда, по крайней мере, их похоронят в одном месте.»

​

«Мне этого достаточно…» — только она хотела это сказать, как земля под деревом, покрытая травой и камнями, зашевелилась.

​

Неужели именно поэтому дрожали ветки?

​

В любом случае, грохот, грохот!

​

Увидев, как с трудом шевелится земля, Нети бросилась к дереву. Она применила телекинез к невидимой щели в земле и с силой откинула крышку —

​

«Фух!»

​

Двое мужчин в масках высунули головы наружу. От них разило потом и кровью.

​

Она еще удивлялась, почему двое взрослых мужчин не смогли сдвинуть крышку, но теперь всё поняла: оба выглядели ужасно потрепанными. Особенно журналист Премьер-министр Пак — там, где положено было быть левой руке, зияла пустота.

​

«Журналист Премьер-министр Пак?! Ваша рука…!»

​

Нети тут же достала заготовленное зелье со вкусом клубники и полила им окровавленный обрубок руки Премьер-министр Пак Чхоля. Премьер-министр Пак Чхоль, пластом лежавший на земле, из-за потери крови едва дышал.

​

Увидев это, Нети — хлоп! — влепила ему пощечину.

​

«Придите в себя! Если потеряете сознание сейчас, можете умереть!»

​

К счастью, журналист Премьер-министр Пак пришел в себя до того, как Нети собралась врезать ему во второй раз. С раскрасневшимся лицом он, тяжело дыша, указал на пришедшего с ним мужчину.

​

«Э-этому другу тоже… зелье…»

​

Нети только тогда посмотрела на мужчину, поднявшегося вместе с журналистом. Весь в крови, как и Премьер-министр Пак Чхоль, он молча регенерировал раны.

«Сверхчеловек?»

​

Кто это? Пока Нети прищурилась, мужчина, голыми руками вытащивший пулю из собственной раны, перехватил протянутое ею зелье.

​

Наблюдая, как он щедро поливает рану зельем, Нети поинтересовалась:

​

«А вы кто?»

​

«Чу Дан. Личный телохранитель Его Превосходительства президента Ким Гювона.»

​

«…»

​

Нети задала все вопросы разом: почему личный телохранитель, по идее отправленный совсем в другое место, оказался здесь, отчего они так сильно опоздали и почему оба дошли до такого состояния?

​

«Что произошло?»

​

Чу Дан сдернул маску, бросил взгляд на Премьер-министр Пак Чхоля и бросил:

​

«Он болтал четыре минуты.»

​

«…Что?»

​

«У нас была всего минута, но он без умолку трепался четыре. Поэтому нас выследила служба охраны.»

​

«…»

​

Стоило Нети вопросительно взглянуть на Премьер-министр Пак Чхоля, как тот виновато отвел глаза. Это было хуже всякого признания.

​

«И что бы вы делали, если бы вас поймали?»

​

«Журналист по долгу службы обязан умереть за правду… Ай! Стой, погоди! Я же ранен!»

​

Нети демонстративно двинула его в бок, и Премьер-министр Пак Чхоль взвыл от боли. То, как шустро он задергался, пытаясь увернуться, означало, что смертельная опасность миновала.

​

«Хотите, покажу, что значит по-настоящему сдохнуть?»

​

Впрочем, несмотря на угрозы, Нети вытащила еще одну склянку и насильно влила ее в рот Премьер-министр Пак Чхолю. Бултых, бултых — ярко-клубничный напиток на мгновение залил его горло.

​

Еле-еле пришедший в себя журналист Премьер-министр Пак пошатываясь поднялся на ноги. Пока Чу Дан придерживал его за плечо, Нети спросила:

​

«Сможете идти?»

​

«Пока действует зелье… как-нибудь справлюсь.»

​

«Хорошо. В десяти минутах отсюда в сторону Ансана есть место, подготовленное старшим, потерпите дотуда.»

​

Как только Премьер-министр Пак Чхоль кивнул, Нети накинула на них плащ-невидимку, полученный от мужа сестры.

​

Двое мужчин исчезли в ночной тьме, и в тот момент, когда они отступали по плану,

​

Шедшая впереди Нети внезапно оглянулась. Ее небесно-голубые глаза, отражавшие сияние ночного города, уставились вовсе не на скрытых плащом мужчин, а в глубину темной чащи.

​

Лес не проронил ни слова, словно уважая её выбор.

Она тоже промолчала и продолжила путь.

​

​

***

​

​

06:02.

​

До начала государственного переворота оставалось около 18 часов.

​

Время, когда прилежные люди начинают свой день и выходят утренние новости.

​

Несмотря на ночной переполох, СМИ в один голос либо замалчивали разоблачения Премьер-министр Пак Чхоля, либо клеймили их «терактом сумасшедшего.»

​

Отчасти это объяснялось жестким требованием правительства воздержаться от публикаций, но решающую роль сыграли армейские подразделения, оцепившие редакции еще до рассвета.

​

Работники пера, завидев бронетехнику и солдат на дороге к своим офисам, невольно вспомнили мрачные дни военной диктатуры и «Патриотов», которых разоблачил Премьер-министр Пак Чхоль.

​

Впрочем, только вспомнили.

​

В этой стране почти не осталось журналистов, способных рискнуть жизнью ради правды. Да даже если бы такие нашлись, масштаб скандала оказался слишком грандиозным.

​

Тайная организация, правящая Кореей из тени, и их злодеяния??

​

Мало того, что правительство заодно с Культом конца света, так еще и политики — буквально монстры, пожирающие людей??

​

И хорошо еще, что Премьер-министр Пак Чхоль — обладатель священной реликвии, избранный Синим богом; иначе эта история звучала бы настолько безумно, что ею не заинтересовался бы ни один уважающий себя репортер.

​

Поэтому…

​

Поэтому СМИ выбрали компромисс. И в обмен на малодушие получили гарантии безопасности.

​

Место официальных газет занял интернет. Не только погруженная в утренний сон Южная Корея, но также Франция, США, Япония, Австралия… весь земной шар.

​

От частных пользователей соцсетей до спецслужб разных стран, реагирующих на чрезвычайную ситуацию.

​

Материалы Премьер-министр Пак Чхоля расходились с бешеной скоростью. Корейское правительство в спешке блокировало сайты, но угнаться за всемирной паутиной не могло. Правдивая информация, подобно извергнувшейся лаве, хлынула во все уголки планеты.

​

Но изменило ли это мир всего за несколько часов?… Нет.

​

Особенно обычные корейские граждане почти не проявили интереса.

​

И не из-за оправданий правительства о «теракте сумасшедшего» и не из-за нехватки времени.

​

Причиной была Олимпия.

​

Иначе и быть не могло. Ведь это день, когда корейский спортсмен — будь то Ёмён или Сети — выйдет в призеры Олимпии.

​

Словно подтверждая истину о том, что нет лучшего способа отвлечь народ от проблем, чем спорт, граждане были поглощены Олимпией куда сильнее, чем отчаянными призывами Премьер-министр Пак Чхоля.

​

Кое-кто при виде этого — в особенности те, кому положено было хранить секреты режима — откровенно посмеивался над опрометчивостью Премьер-министр Пак Чхоля.

​

Надо же было опубликовать такую важную информацию именно в такой день. Ведь сенсация должна украшать первую полосу газет.

​

Но, к сожалению, их насмешки длились недолго.

Потому что важно было не то, что на первой полосе, а сами взгляды людей.

Святая прекрасно это понимала.

​

***

​

​

11:49.

​

До начала государственного переворота оставалось около 12 часов.

​

Когда зрители, пришедшие на матч, начали постепенно собираться у стадиона.

​

Святая внезапно созвала журналистов ко входу на стадион.

​

Это была стихийная пресс-конференция, о которой заранее не ведал никто, и предотвратить которую уже не смог бы никакой расчёт.

​

Когда все репортеры, дежурившие как внутри спортивного комплекса, так и за его пределами, сбежались к центральному входу,

она твердо и громко объявила перед ними:

​

«Я снимаю свою кандидатуру с полуфинального матча Олимпии, который должен был состояться сегодня.»

​

На этом заявление Святой завершилось. Не став объяснять причины своего решения или вдаваться в подробности, она просто развернулась и покинула помост.

​

Корейские работники пера, не имевшие духу спросить «Это из-за Премьер-министр Пак Чхоля?», вынужденно молчали. Разумеется, иностранная пресса вела себя иначе. Зарубежные журналисты, которых местный режим держа на голодном пайке, ухватились за сенсацию мертвой хваткой.

​

Словно разъяренное стадо быков, они ринулись вперед, густо облепив Святую и выставив вперед микрофоны.

​

— Святая! Это из-за вчерашнего вечернего заявления?

— Действительно ли те материалы получили признание Синего бога?!

— Скажите пару слов верующим!

​

Святая не ответила сразу. Не обращая внимания на отчаянные лица журналистов, она дошла до места, где её могли слышать даже не журналисты, и только тогда открыла рот.

​

«Культ конца света — давний враг нашего Культа Пяти богов. Я, как Святая Пяти богов, не собираюсь плясать под чужую дудку.»

​

Это было далеко от двусмысленных или дипломатичных слов. Это было равносильно тому, чтобы заявить прямо в лицо корейскому правительству: «Вы — приспешники Культа конца света.»

​

Пока ошеломленные журналисты не могли придумать следующий вопрос, Святая надела плащ-невидимку и исчезла из их поля зрения.

​

— А?! Святая??

​

Пытаться отыскать растворившуюся в воздухе Святую было верхом наивности.

​

Журналисты, по горькому опыту знавшие о ее тайном плаще, не стали терять время на поиски, а мгновенно передали слова Святой в эфир в качестве экстренной новости. Толпившиеся вокруг зеваки тут же ранесли их по соцсетям.

​

На фоне всеобщего помешательства на Олимпии заявление Святой обрушилось на Корейский полуостров с силой разрушительного тайфуна.

​

«Святая снялась? Почему?»

​

«Из-за журналиста, который взломал телеканал вчера вечером? Что он сделал?»

«Что? Культ конца света?»

«Наша страна?»

​

Вопросы множились с пугающей скоростью. Настолько быстро и масштабно, что это поразило даже саму зачинщицу — Святую.

​

А глухое молчание прессы и официального правительства лишь подлило масла в огонь.

​

«Почему правительство молчит? Или они должны были опровергнуть, если это неправда!»

«Иностранные каналы только об этом и трубят, почему наши молчат в тряпочку?»

«Сегодня же матч Чхон Ёмёна, верно? Черт, я взял отгул, надеюсь, его не отменят?»

​

Теперь никто в этой стране не мог списать заявление Премьер-министр Пак Чхоля на бред сумасшедшего журналиста.

​

Замять это тоже было невозможно. Подобные попытки лишь сильнее раздули бы пламя сомнений.

И никто еще не знал, кого сожжет этот огонь.