Лексион выглядел так, будто услышал то, чего ему знать не следовало. Или же просто не мог до конца осознать смысл ее слов. Поэтому Сериниэль, желая поставить точку, повторила еще раз:

— Я хочу быть рядом. Сегодня ночью. И я обещаю, что не стану ничего с вами делать.

Эта женщина… Понимает ли она вообще, что говорит?

Лексион в оцепенении уставился на нее.

— Я не буду вам мешать или надоедать.

Она беспокоилась о том, что Лексион останется один и промучается всю ночь, так и не сумев уснуть. Ей просто хотелось быть рядом. Хотелось погладить его, чтобы он забылся сном, и прошептать, что он вовсе не то ничтожество, о котором говорилось в письме. Если он, конечно, позволит.

— Вам неприятно?.. — совсем тихо спросила Сериниэль, и Лексион...

Лишь спустя долгое время он ответил низким, слегка надтреснутым голосом:

— ...Нет. Мне не неприятно. Ни капли.

Услышав его ответ, Сериниэль наконец облегченно улыбнулась. Затем она осторожно потянула его за собой.

— Идите сюда, герцог.

Лексион отложил письмо Ройдена и безропотно последовал за ней. На кровать.

— Не знаю, как получится, я делаю это впервые... но, думаю, будет неплохо.

...Что же она задумала?

Впрочем, недоумение Лексиона вскоре разрешилось само собой. Сериниэль прилегла на подушку и похлопала по постели рядом с собой, приглашая его лечь.

— Когда мне было грустно или одиноко, родители всегда укладывали меня вот так, подставляя свою руку вместо подушки. Мне это всегда помогало, но не знаю, как будет с вами. В любом случае ложитесь скорее.

Поддавшись этой мягкой, но настойчивой просьбе, Лексион неловко примостился рядом с ней. Он невольно напряг шею, боясь, что тяжесть его головы может раздавить ее хрупкую руку.

Между Лексионом и Сериниэль, лежащими друг напротив друга, воцарилась тяжелая тишина. Герцог молчал. Он просто лежал на ее руке, слегка опустив голову. Сериниэль смотрела на него сверху вниз, а затем принялась осторожно поглаживать его по спине.

— Я боялась, что вам это не понравится.

— ...Почему.

— Вдруг вы подумаете, что я вас жалею.

То же самое касалось доброты Кины и Бейна. У нее было тяжело на сердце от мысли, что он может счесть их заботу простой жалостью после прочтения того письма.

— Вы всем нравитесь, герцог. И Кине, и Бейну... и верховному жрецу, и детям из приюта — всем. Так что не думайте ни о чем плох...

— А ты?

— ...Простите?

— А ты?..

Лексион медленно вскинул голову. В его черных, как ночь, глазах она отчетливо увидела собственное отражение. Пылающие щеки. Лицо, на котором явно читалось волнение.

Сериниэль на мгновение замешкалась, а затем ответила чуть дрожащим голосом:

— Я не настолько добрая, чтобы позволять врагам спать на моей руке. Не знаю, что вы об этом подумаете... но я такая.

Какая пропасть лежит между моими чувствами к тебе и твоими — ко мне? Твоя привязанность — лишь часть тепла, которое ты даришь всем, кто тебя любит. А вес моего сердца, в котором есть место только для тебя... это небо и земля. И значит, я всегда буду тем, чья чаша весов перевешивает. В одиночестве, под этим тяжким грузом.

Лексион думал об этом про себя. Он понимал желание Сериниэль утешить его. Он был благодарен ей до слез, но почему-то на душе от этого становилось только печальнее.

...Впрочем, это не имело значения. Все было в порядке.

— Сериниэль, какое-то время... ни в коем случае не покидай поместье. — Встретившись с ней взглядом, Лексион едва заметно шевельнул губами. — За тобой могут следить.

Он лучше любого другого знал, что из себя представляет Ройден. Тот наверняка уже вовсю строит планы. Прикидывает и так, и эдак, какую карту разыграть, чтобы уничтожить его окончательно.

У Лексиона была лишь одна такая слабость. И Ройден, без сомнения, теперь о ней знал.

Сериниэль кивнула в знак согласия. В такой ситуации она меньше всего на свете хотела заставлять его лишний раз волноваться.

— Я попросила Бейна разузнать о виллах, принадлежавших семьям Верделет и Эрен, — осторожно начала она. — Подумала, что там может храниться проекционный камень.

Лексион и сам подозревал нечто подобное. Он уже обыскал все, чем владел Веллес, включая загородные дома. Но все же оставалась тень сомнения. Кто знает, что и как мог утаить этот хитрый человек.

— Думаю, стоит проверить их лично. Но я не стану действовать одна. Обещаю, что мы поедем вместе.

Он кивнул. В любом случае нужно было выяснить местонахождение проекционного камня, и если был хоть малейший шанс, упускать его не стоило.

— ...Говорят, побочные ветви моего рода подняли мятеж, — произнес Лексион ровным голосом. — Они даже отправили письмо императору, объединившись с аристократами, которые меня недолюбливают.

— ...Но разве среди побочных ветвей Розенвестеров были те, кто враждебен короне?

Она никогда не слышала подобных слухов. Сериниэль в недоумении посмотрела на него, но Лексион ничего не ответил.

— ...За этим кто-то стоит, — заговорил он спустя долгое время. — Кто-то, кто жаждет мести. Тот, кто мог сговориться с Веллесом… Ройден Розенвестер.

Она вздрогнула.

— Старший сын семьи Розенвестер.

...Но разве не говорили, что он мертв? Причем погиб именно от рук Лексиона.

Сериниэль хотела было расспросить его, но передумала и промолчала. На лице Лексиона, когда он произносил имя Ройдена, отразилась такая гамма чувств, которую было невозможно разгадать.

[«Пятно на репутации семьи, нечистый и порочный, точь-в-точь как твоя мать. Игры закончились. Скоро все вернется на свои места, а ты, бесстыдный и грязный, закончишь так же, как она».]

Слова из письма внезапно всплыли в ее памяти. «Паразит дома Розенвестеров». Даже те слова, которые ей было противно вспоминать.

...Значит, это письмо прислал Ройден. Но что значит «закончишь как мать»? Может, Лексион так помрачнел, а Ройден остался жив... именно из-за чего-то, связанного с матерью герцога?

— Завтра я собираюсь навестить родственников. Важно выяснить, где скрывается Ройден. Вряд ли они сразу все выложат, но я хотя бы пойму обстановку.

— Хорошо.

Сериниэль не стала ни о чем расспрашивать. Вместо этого она попросила о другом:

— Пожалуйста, вернитесь целым и невредимым. Не дайте им ранить вас. Ни тело, ни душу.

Ответа не последовало. Лексион смотрел на нее снизу вверх своими темными глазами.

Набравшись смелости, она протянула руку.

— А теперь спите, герцог. — Она осторожно прикрыла ему глаза ладонью и добавила: — Я буду здесь, с вами...

Затем она принялась мерно похлопывать его по спине. В этом жесте была и безмолвная колыбельная, и обещание, что все будет хорошо. А может, и то, и другое сразу.

Прижавшись лицом к черным волосам Лексиона, Сериниэль крепко обняла его. Она думала о том, что в его душе сейчас, должно быть, воет холодный ветер. Такой же резкий и пронизывающий, как морской бриз на краю того обрыва.

Ее объятия были слишком слабыми и не могли дать такого покоя, какой дарил он. Она не могла заслонить его от всех жизненных бурь, как он когда-то сделал для нее. Но она могла разделить эту бурю с ним.

Поэтому Сериниэль отчаянно прижимала его к себе все крепче, не зная, что он слышит каждый бешеный удар ее сердца.

⚜ ⚜ ⚜

Незаметно наступил глубокий рассвет. Лексион медленно открыл глаза. Он молча посмотрел на Сериниэль, которая уснула в неудобной позе.

Она была готова гладить его по спине всю ночь напролет, но в какой-то момент сон все же сморил ее.

Стараясь не шуметь, он приподнялся, чтобы не разбудить ее. А затем осторожно подложил свою руку ей под голову — точь-в-точь как она делала для него.

Спящая Сериниэль со своим мерным дыханием казалась ему сущим ангелом.

— ...Ну вот, опять мне достается вся несправедливость этого мира.

Он тихо хмыкнул, глядя на то, как безмятежно она спит.

Лексион еще какое-то время молча любовался ей, а затем...

— Спасибо, Сериниэль, — прошептал он ей на ухо. — Когда-то ты спрашивала меня, почему я так добр к тебе.

Это было вскоре после того, как она узнала о предательстве Каллиана и Лерайе. Тогда она была на взводе и клялась, что никогда и никому больше не поверит.

— ...Ради таких моментов, — тихо продолжил он. — Ради таких дней, как этот.

Дней, которые ты помнишь, и тех, что стерлись из твоей памяти. Во все эти мгновения Сериниэль всегда была такой же теплой и нежной к нему, как сейчас.

Перед ней Лексион… Порой он снова чувствовал себя тем ничтожным бастардом и паразитом семьи Розенвестер, но случалось и обратное.

...Будь я хоть кровожадным убийцей, хоть чудовищем — какое это имеет значение? Если только я смогу защитить тебя, мою любимую.

Лексион думал об этом в тишине комнаты.

— ...Я люблю тебя, Сериниэль.

Он произнес это севшим голосом, открывая свое сердце.

Спящая девушка ничего не ответила, но Лексион крепко прижал ее к себе. Словно давая клятву, что защитит ее, чего бы ему это ни стоило.