Фелис дю Эвадр Валус.

Родовое имя Валус когда-то давали простолюдинам, обделенным фамилией, либо тем, кто жаждал отречься от своего рода и стать сынами Божьими.

Валус — в честь Вальтеруса.

Фелис обладал недюжинным талантом: поднявшись из самых низов, он довел искусство меча до немыслимых высот и снискал звание Мастера.

С годами его мастерство изрядно угасло, однако и поныне, схлестнись он с другим Мастером, носящим титул Меча-Хранителя — с тем, кого провозгласили сильнейшим рыцарем Карпе, — победа все равно осталась бы за ним.

Он был бесспорной легендой как для королевства, так и для Ордена Вальтеруса.

Но зачем столь великому мужу…

Лично приходить к нему?

Этот вопрос не давал Каллиусу покоя.

— Тобой кое-кто заинтересовался. Одна женщина… Моя давняя подруга, соратница и человек, которого я считаю родней.

— Вы про леди Салливиан?

— О, неужто уже просвещен?

А кто бы не знал?

Особая связь между знатной дамой, впоследствии уединившейся в стенах Церкви, и рыцарем из простолюдинов стала молвой столь скандальной и романтичной, что о ней судачили на каждом углу.

Вот только взойдя на папский престол в совсем молодые годы…

Он так и не смог дать их чувствам принести плоды.

— Но с чего бы леди Салливиан…

Каллиус отродясь с ней не пересекался.

Зачем Папе сводить их?

— А потому, что она относится к этой девчонке, Эстер, словно к родной дочери. Или, скорее, внучке…

Папа покосился на Каллиуса.

Тот пользовался дурной славой — отпетый мерзавец, из тех аристократов, чье пристрастие к женщинам граничило с гнусностью.

Впрочем, недавняя молва заставляла по-иному взглянуть на юношу.

«Благородная кровь, высокий статус. А с его фехтованием он идеально годится в зятья».

Салливиан ни за что не отмахнется от встречи с будущим зятем — ухажером Эстер, своей любимицы.

Именно таков и был замысел Папы.

Каллиус не знал подробностей, но суть схватил на лету.

«Пытаетесь пробиться к Салливиан, решив подсунуть меня как приманку?»

Как бы то ни было, его это устраивало.

Свидание с Салливиан или близость к Папе — оба расклада сулили выгоду.

Да и сам Каллиус был не прочь взглянуть на легендарную женщину.

— Ладно.

— Серьезно? А мне-то твердили, будто ты упрямый и несговорчивый истукан!

— Всего лишь глупые сплетни.

— И правда! Я же своими глазами видел твое блистательное представление в Обществе Танца Меча. Хм-м. Не хочешь немного пройтись?

— Идем.

Пока они неспешно шагали по замковым галереям…

Папа сорил словами без умолку.

Преимущественно о том, как без памяти влюбился в Салливиан.

И о том, какая судьба вынудила его принять папский сан, разрушив их союз.

Теперь же, на закате дней, старика терзали запоздалые сожаления. Он пытался вымолить прощение и возобновить общение, но сталкивался лишь с глухой стеной — она и слышать о нем не желала.

— У меня почти не осталось времени. В молодости казалось, что его целые залежи… хотя кого я обманываю? Даже тогда я вечно находил предлоги, откладывал всё на потом, цеплялся за «более важные» дела. И искренне верил, что поступаю правильно.

Но с годами всё перевернулось.

— Это ведь как с мечом. Ты оттачиваешь навыки не тогда, когда выпадает свободная минутка, а когда буквально выгрызаешь ее из жизни. Мне нужно было выгрызть время и для нее…

Повесть о горькой печали и упущенных возможностях.

Каллиус шагал рядом с Папой, храня молчание.

На душе было странно.

Ведь эту историю когда-то сочинил он сам.

Слушать, как перед ним распутывается хитросплетение судеб, родившееся некогда под росчерком его собственного пера, казалось…

«Непередаваемым».

Впрочем, он быстро одернул себя.

Каллиус дал себе зарок: не вмешиваться в чужие драмы, не связывать себя с жителями этого мира.

Будучи начеку пуще прежнего, он помнил, что обязан держаться на расстоянии.

Что бы они ни заставили его чувствовать — будь то гнев или сугубая грусть.

Иначе в итоге останется только горечь, самоедство и презрение к себе.

«Кровь Зерванов холодна».

Она должна оставаться студеной и суровой, подобно пуге, не смея потеплеть ни на градус.

Лишь так он сохранит рассудок и сбережет собственную душу.

— Эй, я так, на всякий случай… Ты ведь не женат?

— Нет.

— И прекрасно.

— Зато у меня есть дочь.

— ?!

Папа встал как вкопанный.

Его старое, исполосованное морщинами лицо исказилось от немого шока.

«Холост, но с ребенком? Сдурел, что ли?!» — так и читалось во взгляде.

Впрочем, он быстро покачал головой.

— Настоящий мужик не бегает от ответственности. Тут ты превзошел меня. Приемная, говоришь?

— Родная.

— …Вот как.

Ц-ц-ц.

Папа разочарованно поцокал языком.

— Слушай, может, утаим это от Салливиан?

— Не выйдет.

— Знаю, знаю… Так, к слову ляпнул. Куда уж тут спрячешь. А Эстер в курсе?

— …В курсе.

«Да с какой стати её вообще это волнует?» — Каллиус силой подавил едва не сорвавшийся вопрос.

— Эх, молодым самим надо разбираться. Нам, старикам, в их дела соваться нечего. И все же я поражен. Сколько девчонке?

— Двенадцать. Этакой зимой исполнится тринадцать.

— …А тебе самому?

— Двадцать шесть.

— Тьфу… Ну и прохвост!

Каллиус проглотил колкость.

В голосе Папы слышалось скорее искреннее изумление, чем осуждение.

Да и, если уж начистоту, старик смотрел на него с легкой завистью.

— Надо бы мне как-нибудь взглянуть на нее. Она на Севере? Или у родни матери?

— Со мной, на вилле.

— Славно. Загляну при случае. Раз у тебя растет дочь, мне ли не одарить ее благословением?

— Благодарю.

Благословение меча от верховного иерарха.

Звучало пышно, но на деле сводилось к простой проверке дара к фехтованию.

Если тело у ребенка было немощным, его исцеляли, попутно закладывая основы владения клинком — для Эмили это станет неоценимым подарком.

— Кстати, а шпагой ты машешь преотменно.

— Благодарю.

— Искусство меча Стеллы… Не стану пытать, где ты его урвал.

— …

— Дочку учишь?

— Избегаю этого.

— Это еще почему?

Каллиус давно решил, что в этом нет ни малейшей нужды.

— Искусство меча Стеллы создавалось для слабых.

Она сама была слабачкой.

«Волна Цветов», «Белая Дымка», да даже «Цветок Иного Берега»…

Весь ее стиль — не более чем подпорка, позволяющая немощным сравняться с сильными.

В этом кроется вся суть Меча Волны Серебряного Цветка.

Вот почему он не преподавал его дочери.

— Ого?

— Моя дочь далеко не слаба. Она — прирожденный гений. Меч Волны Серебряного Цветка спутает ей карты и сослужит дурную службу.

Эмили казалась немощной лишь из-за запечатанной божественной крови.

В остальном же она совершенна.

Усердие, стойкость, неукротимое стремление к силе…

Ей не нужны костыли.

Напротив, именно из-за ее исключительного таланта Меч Волны Серебряного Цветка лишь испортит ее стиль.

— Хм-м…

Папа замер и обернулся к Каллиусу с непривычно строгим видом.

— То, о чем я попрошу дальше — приказ Папы. Ты слушаешь?

— Слушаю.

— Искусство меча Святой Стеллы обязано сохраниться в Карпе. Ты состоятелен как рыцарь Ордена, так что пока ты жив, секрет с тобой. Но пади ты в бою — и наследие исчезнет навсегда.

— …

— Обучи кого-нибудь. Передай дальше.

Указ, какому невозможно воспротивиться.

Но разумный.

— И кому же мне отдать стиль?

— А мне-то откуда знать? Придет час — выберешь дитя по душе. Не обязательно даже из пастырей Церкви.

— Тогда…

— А что если вы станете постигать его вместе с Королевой?

Каллиус вздрогнул.

Учить Королеву?

Ему такое и в голову не приходило.

— …Вы это серьезно? Про Королеву?

— Граф Зерван.

— …Да.

— Власть Королевы держится на соплях. Гибель караулит ее за каждым углом. Пока я жив, да и Салливиан рядом, она под защитой. Но что станется, когда мы сгинем? Мы, старичье, не бессмертны.

Повода возражать не имелось.

Сберечь секреты Меча Волны Серебряного Цветка — священный долг Церкви Вальтеруса. Как верный слуга Церкви, Каллиус не вправе был отвергнуть сие повеление.

«Стало быть, Королева сделается моей ученицей?»

По правде сказать, ему претила сама мысль за просто так разбазаривать тайны стиля, выстраданные кровью и потом.

И все же статусы наставника и венценосной ученицы сулили немалые выгоды.

Пусть это и не делало ее послушной марионеткой, влияние на престол он получил бы колоссальное — отличный козырь на случай, если отношения с Империей пойдут под откос.

— Умоляю тебя, прими это к сведению.

— Хорошо, я вас услышал.

Если говорить о Королеве Кларе, то она идеальный сосуд для техники «Меч Волны Серебряного Цветка».

Спустя некоторое время.

Папа и Каллиус подошли к особняку Салливиан. Стоило им показаться у ворот, как стражники в одно мгновение выхватили клинки из ножен.

— Мы не пропустим вас! Дальше пути нет!

— Ха-ха-ха! А ну попробуйте остановить!

— …

Каллиус с трудом сдержал вздох.

Рыцари, подставившие мечи верховному понтифику, и сам Папа, поддевающий их с лихой подначкой — похоже, подобный цирк разыгрывался здесь не впервые.

И это они называют порядком?

Все пошло наперекосяк. Каллиус рассчитывал на словесную пикировку, а попал на балаган.

Папа же, ничуть не смутившись, с усмешкой двинулся напролом.

Он уклонялся от выпадов так непринужденно, будто занимался этим каждое утро вместо зарядки.

Хлесткие удары ножен точно приходились стражникам по бедрам, и те валились под ноги, словно подкошенные оленята.

«Поразительно».

Вот оно — фехтование понтифика.

Меч Пяти Недугов.

Искусство, разящее пять внутренних органов.

И пусть оно перекликалось с «Цветком Иного Берега», этот стиль действовал куда тоньше и прямолинейнее — его суть заключалась в том, чтобы пробить плоть и мгновенно разорвать циркуляцию жизненных сил.

Ни один из этих стражников не был профаном. Каждый с легкостью заткнул бы за пояс Аллена.

И все же перед Папой они опадали оземь, точно срубленные снопы.

— Ха-ха-ха! Плоховато стараетесь, юнцы!

— Н-нет… Не может быть!

— Помилуйте…

Бедняги уже молили о пощаде, но понтифик только распалялся:

— Нынче меня никто не удержит!

— …

Этот сокрушительный натиск истинно подобал сильнейшему фехтовальщику Ордена Вальтеруса, однако мысль о том, что всё это — лишь варварский взлом дома старой возлюбленной, губила на корню весь величественный ореол.

Стоило Папе выбить парадную дверь, как на пороге вырос исполинский воин. Он смачно выхватил клинок, будто только и ждал этого часа.

— Ты-то какими судьбами? — удивился Папа.

Дюжий рыцарь в вороненых доспехах из темной стали поднял оружие к бою:

— Меня попросили задержать вас, Ваше Святейшество.

— Вся в своем репертуаре! Предусмотрительная старая карга. За то и любил!

У Каллиуса заходила ходуном голова.

Одно дело — пробиваться с боем сквозь заслоны.

Но эти светские беседы посреди свалки, превращавшие штурм в какое-то бытовое непотребство, откровенно расшатывали его представление о норме.

— Гляди в оба, Зерван! Сейчас поймешь, за что Церковь возвела меня на престол!

— Я в полную силу, Папа!!

Рыцарь занес огромный меч, и помещение захлестнула непроглядная мгла.

«Сумасшествие…»

Каллиус витал в догадках, кто этот верзила, но стоило проявиться дару, как сомнения отпали.

«Тёмная Ночь» — техника Чёрного Рыцаря, Левиафана.

Замыкающего в пятерке величайших Мастеров.

Дз-з-зи-ин-нь!

Тьма затопила холл, соткав из черных вихрей плотную тень.

Из клубящегося дыма выхватился вздыбленный конь с багровыми, горящими огнем глазами.

Зрелище, от которого захватывало дух.

«С таким… мне не сладить».

Каллиус тяжело вздохнул, глядя на призрачного скакуна.

Пусть сам он подбирался к рангу Пяти Звёзд и устоял вничью против кандидаткой в Святые, настоящий Мастер стоял на иной ступени бытия.

Слушая, как ржет и беснуется дымный конь, готовый втоптать все вокруг в крошку, Каллиус мог думать лишь об одном: как бы не сгинуть за компанию.

— Медлишь!

А Папа продолжал шаг за шагом идти вперед, будто прогуливался по саду. На бреющем уклонившись от призрачного коня и выпада Левиафана, он выхватил острие и вонзил его точно в одну точку.

Бум-м-м!

От места удара во все стороны рванула сокрушительная волна.

Хруст! Хру-у-уст! Треск-треск-треск!

Мгла, призванная Чёрным Рыцарем, раскололась, словно тонкое стекло.

Бах!

Левиафан рухнул на одно колено.

Сражен единым выпадом.

«…»

Силен.

Старик до ужаса силен.

— Всё, идем. А ты кончай валять дурака. Что за детская страсть к дуэлям? Балбес. Настоящий Мастер в бою тебя б даже не заметил!

Наградив Левиафана звонким щелчком ножен по шлему, Папа поманил Каллиуса за собой.

Каллиус миновал стоящего на коленях Чёрного Рыцаря — легендарного Мастера, перед которым трепетали тысячи, — и покорно поплелся следом.

— Теперь смотри в оба. С этим увольнем всё было легко. Настоящее веселье впереди. Алхимия этой старческой перечницы — вещь мудреная даже для меня.

Не успел понтифик договорить…

Клац!

Сработал скрытый механизм.

Тут-тут-тут-тук.

Ву-у-уш!

Под аккомпанемент этих щелчков и гула…

Окружающий мир исказился.

— Тьфу ты, Круг Иллюзий?! Уже перестроила формацию?! Я-то думал, ты обождешь, но это уже перебор!

Яркая вспышка поглотила фигуру Папы, и старик мгновенно испарился.

— …?

Каллиус насупился и потянулся за клинком в Подпространство.

Но реальность уже сместилась. Он стоял посреди уютной комнаты.

В камине потихоньку трещал огонь.

Мягкие отсветы пламени выхватывали из полумрака силуэт пожилой женщины. Натянув очки, она покоилась на ложе с книгой в руках, а рядом курился благовониями ажурный вазон.

— Подойди.

Аристократка королевской крови, двоюродная сестра государя и кардинал Церкви.

Легендарный паладин и Великий алхимик. В святых обителях ее нарекли Крёстной Матерью.

Салливиан фон Олид Брайт. «Крёстная Мать» Салливиан.