— Ну как все прошло?

— Седьмое Копье... Если бы не сэр Декс, мы бы уже кормили червей.

— Он был... сущим чудовищем.

Его не берет даже копье в грудь.

Напротив: из каждой раны, куда вонзались наконечники, вырывались хлещущие щупальца, кромсая и разрывая в клочья все живое вокруг.

Эти отростки, проросшие прямо из плоти...

Гибкие, как хлысты, и острые, будто лезвия бритвы.

Почти тысяча рыцарей — цвет имперской элиты — легла без остатка.

И всю эту бойню устроил один-единственный человек.

— Он определенно был Падшим.

— О нем упоминалось даже в мемуарах прежней Святой Лактуса, заставшей древних демонов.

Его истинное имя...

— Неумирающий Падший.

Человек, проклятый вечной жизнью вопреки собственным мольбам. Демон, изливающий неугасимую ярость на весь свет лишь из зависти к тем, кому даровано благословение легкой смерти.

— В воспоминаниях Святой Айши он описан как глубоко несчастное создание. В те далекие времена рыцарское сословие блистало непревзойденным мастерством, а сила Неумирающего Падшего не казалась столь сокрушительной. Он веками молил об избавлении, и герои раз за разом пытались оборвать его дни, но безуспешно.

И время шло.

Оно безжалостно и беспристрастно ко всем.

Жизнь зарождается, мужает и дряхлеет.

А затем неизбежно обращается в небытие.

Но для Неумирающего Падшего этот закон не писан.

— Он не умирает.

Ни при каких обстоятельствах.

Жги его адским пламенем, руби на куски — он возрождается вновь и вновь.

— Однако в ту эпоху осталось лишь одно средство, которое на нем так и не успели опробовать.

— О, как и ожидалось от Святой Лактуса!

— Да! Что же это за средство?!

— Вот оно...

Святая Айли опустила руку за пазуху и достала заветный сосуд.

— Это Святая вода Копья.

— Узнаешь?

В руке Каллиуса поблескивал фиал со святой водой.

Святая вода Копья, в которой, по преданиям, билась чистейшая мощь Лактуса.

— Разумеется. Подобное сокровище не спутаешь ни с чем. Говорят, ее берегут в сосуде ранга реликвии, сработанном с особой тщательностью, дабы наружу не просочилась ни капля божественной благодати.

В прежние времена пустить ее в ход не довелось — ее попросту тогда еще не существовало. Но объявись демоны в наши дни, и Святая вода Копья смоет любую скверну.

— До меня тоже доходили подобные слухи. Молва о том, что в ней сокрыта абсолютная мощь Бога Лактуса, гремит повсюду.

— А ты неплохо осведомлена.

— Наше племя тоже когда-то было частью Империи. Так что о происхождении и чудодейственной силе этой святыни мы наслышаны с лихвой.

Звероженщина не скрывала восхищения: воочию реликвию она видела впервые.

Святая Бога Щита, Юнис.

Именно с ней Каллиус вел сейчас разговор с глазу на глаз.

За минувшие три месяца...

Вместе с рыцарем щита Пупи Каллиус пересек имперские земли и поднялся далеко на север, отыскав укрывшуюся от ока столицы святую.

И предстал перед Юнис.

— Редко кому из смертных мужей выпадает честь остаться со мной наедине. Большинство теряет рассудок, плененные моей красотой, а что же ты? Твой запах мне определенно нравится...

— Побереги красноречие для других. Единственная собака, к которой я испытываю симпатию, — это Виви. До остальных мне дела нет.

Святая Юнис.

Внешне она выглядела точь-в-точь как собака.

Ну, в лучшем случае — весьма симпатичная собака.

Ни прибавить, ни убавить.

— Вот как? Какая досада. Впрочем, не важно. Раз уж ты держишь в руках Святую воду Копья, продолжая сжимать клинок, ты действительно тот самый спаситель, о котором возвестило божественное откровение.

Миновав границы Империи, беглецы обосновались среди пологих скалистых склонов.

Лагерь больше напоминал стоянку кочевников, наспех раскинувших шатры.

Они звали это место Облепиксом — диким уголком, где к небесам вздымались исполинские каменные утесы.

Причудливые скалы высились так круто, будто их когда-то давным-давно расставили великаны.

По отвесным уступам вились разномастные диковинные цветы.

К тому же из-за непривычной высоты здесь тяжело дышалось, землю вечно кутал плотный туман, а стоило оступиться на тропе — и костей было уже не собрать.

Таким и был Облепикс.

Впрочем...

Причина, заставившая Каллиуса проделать столь нелегкий путь в эти неприступные дебри, была предельно проста.

— Наше время дорого нам обоим, так что перейду к делу.

— Я слушаю.

— Где Гробница Фей?

Единственное, ради чего он очертя голову преодолел полмира и поднялся на эти пики...

Исключительно Гробница Фей.

И больше ничего.

— Разумеется, я укажу дорогу. Тебе ведь понадобилась сила фей, верно?

— И об этом поведал твой бог?

— Вовсе нет, чистая догадка. Паладин Пупи упомянул, с каким жадным интересом ты расспрашивал о ней.

— Хм...

Каллиус на миг задумался, уж не прознала ли святая о его владении колдовством, но, к счастью, тревога оказалась напрасной.

Судя по тону, она просто решила, будто он, подобно прочим магам, заключил контракт с феей и повелевает ею.

— Я ведь угадала?

— Вполне возможно.

Правдой это не было, но разубеждать звероженщину не имело ни малейшего смысла.

— Бог Щита щедро одарит тебя за труды и проявит величайшую милость.

— Значит, взамен от меня ждут услуги.

— Именно. Иначе мы бы не стали утруждать себя поисками и звать тебя сюда.

— В чем дело?

Святая раскрыла ладонь.

На пальцах блеснули острые когти, укрытые жесткой шерстью.

— Клинком, сразившим дракона, рассеки барьер фей. Бог Щита, Люмитера, возвестил: если это кому и под силу, то лишь тебе.

В то же самое время.

Фило, прибывший в Облепикс вместе с остальным отрядом...

...сидел в неказистом местном кабаке с лицом, на котором читалось неприкрытое бешенство.

Они коротали время в ожидании Каллиуса, уединившегося со святой. Если остальные спутники хранили безмятежный покой, то Фило буквально кипел, едва сдерживая клокотавшую ярость.

— Эй, Серена! Неужели тебя все это не бесит?!

— Ты о чем?

— Эти твари выслеживали и под корень вырезали эльфов и дворфов! А теперь, когда их самих прижали к стенке, приползли на коленях за подмогой! Неужели в тебе ни капли злости нет?! Или я один тут с ума схожу?!

Фило сорвался на такой истошный крик, что сидевшие за соседними столами зверолюди недовольно заерзали на лавках.

Впрочем, за оружие не хватались — терпели из последних сил.

Как-никак, перед ними был грозный боец, да еще и гость самого паладина Пупи.

— Злит, — спокойно отозвалась Серена.

— Тогда какого черта ты сидишь с таким невозмутимым видом?!

Она тоже не питала к хвостатым ни капли тепла.

Но происходящее задевало ее куда меньше, чем молодого драконида.

И на то были веские причины.

Во-первых, их жалкое прозябание в этих глухих скалах ради спасения от имперских ищеек говорило само за себя, а во-вторых...

— Они просили о помощи не меня. И не нас с тобой. Просьба обращена лично к господину Каллиусу.

— Да какая к чертям разница?! Если обратились к Каллиусу, значит, обратились ко всем нам! Мы же соратники! Команда! Один отряд!

Услышав слово «соратники», Серена насмешливо склонила голову:

— Вот как? Очень сомневаюсь, что господин Каллиус разделяет твои восторги.

Соратники — это те, кто прикрывает спину в смертный час. Равные по силе и спаянные единой волей.

Но связывало ли нечто подобное Каллиуса и их самих?

Серена смотрела на это с неприкрытым скепсисом.

Сперва она и вовсе принимала мечника за дракона, прекрасно понимая: между их боевым мастерством пролегает бездонная пропасть.

Да и главная цель...

«Чего же он на самом деле добивается?..»

Она до сих пор не могла постичь его истинных замыслов.

Да, он спас племя драконидов, вызволил эльфов и пообещал вступиться за дворфов... Но это вовсе не делало его праведником, пылающим бескорыстным добром.

— Чего?! Да ладно?! Эй, старик! Неужто Каллиус в грош нас не ставит и не держит за своих?!

— Хе-хе, кто ж его разберет, — усмехнулся Арду. — Что у Каллиуса на уме — его личное дело. Да и мы Овану в отряд пока не записывали.

— Я вам и не набивалась в соратницы! — огрызнулась Оварна, сидевшая за столом и смачно вгрызавшаяся в сочный ломоть мяса. — Я просто иду рядом. И зарубите себе на носу: меня зовут Оварна, а не Ована!

Хозяйка шестьдесят первого этажа и трансцендентная воительница, верная Богу Пика, сидела в том же кабаке, за обе щеки уплетая жаркое.

Губы ее блестели от жира, и Фило, поморщившись от омерзения, вытащил из-за пазухи какую-то тряпицу и швырнул ей:

— «Иду рядом», как же! Да ты обычная приживалка, которая только и ждет повода вильнуть в сторону! Тащишься следом лишь потому, что в одиночку и шагу ступить не знаешь куда, разве не так?!

— Заткни пасть, ящерица. Мой пик не станет миндальничать с голодранцем, продавшим собственный хвост за похлебку. И вытирать рот твоим вонючим тряпьем я не собираюсь.

— Что-о-о?! Да это когда было-то?! И никакое это не тряпье! Это мой личный носовой платок!

«Вот этот засаленный лоскут?»

Оварна ехидно вскинула бровь:

— А, ну да. Раз ему нет и года с последней стирки, считай, новехонький! Так, что ли?

— Ах ты, язва драная!..

Грохот! Треск! Хрясь!

— Кх-а-а-а!..

— Пустая бочка пуще гремит, — холодно бросила воительница.

Фило, перевернувший стол и вскинувший копье, оказался распластан по полу в мгновение ока.

Прижатый за шею к доскам тяжелым железным посохом Оварны, он беспомощно скреб когтями, пока окрестные зверолюди покатывались со смеху.

— Что за... бред?! Бочка гремит...

— Тебе прозрачно намекнули: не лезь в драку, если силенок с воробьиный нос, Фило, — невозмутимо обронила Серена.

— Да понял я, понял! Чего вы ржете, идолы?! Помогите лучше!

— А вы разве не резвитесь? С чем тут помогать? Ха-ха-ха!

— Да нет же! Кха!..

— Жалкое зрелище, Фило, — презрительно скривилась эльфийка, продолжая не спеша полировать наконечники стрел. — Валяться под каблуком у женщины и слезно молить о подмоге...

— Да пустите же!..

Арду лишь смачно приложился к кружке, откровенно наслаждаясь бесплатным представлением.

Один лишь драконид был готов сгореть со стыда.

— Остроухая дело говорит. Тьфу на тебя, сопляк. Может, и остаток хвоста оттяпаешь? Слыхала я, это редкий деликатес.

— Да что эта ненормальная несет?!

Гх-х!.. Ы-ы-ы!..

Фило отчаянно дергался, пытаясь сбросить навалившуюся Оварну, но куда там.

Женщина обладала такой сокрушительной силой, что вся внушительная комплекция драконида оказалась бесполезной.

Морда его налилась пунцовой краской, а от нечеловеческой натуги он едва не испустил дух.

— Так, полно вам, Фило. И ты, Оварна, остынь. Мы все-таки в гостях, да еще и не в самых приветливых краях.

— Хм. Ладно уж.

Устраивать погром в чужом селении не стоило — сочли бы за дурной тон.

Свару удалось замять, и взмыленный Фило постепенно перевел дух.

— Ха-ха, да эти имперские чистоплюи просто смешны! — донесся до них пьяный гогот из-за соседнего стола.

— Ты про что это?

— А вы будто не слыхали? В самой Империи демон объявился!

— Демон? В имперских землях?

— Ну да! Вы же сами оттуда притащились, неужто слухи не долетели?

— До нас не доходили, но...

— Власти официально объявили: миру, наставшему после Войны Драконов и Демонов, пришел конец!

«Миру после Великой Войны конец?!»

Оварна подскочила как ужаленная.

Грохот!

— Мое мясо-о-о! — взвыл Фило, глядя, как очередной стол летит кувырком, роняя остатки его обеда в пыль.

— Да быть того не может! — прорычала воительница. — Там же фанатики из Святой земли Сахары дозор несут, как такое вообще допустили?!

Одни отказывались верить собственным ушам, упрямо мотая головами.

Другие же нутром чуяли: роковой час пробил.

Мир подобен зеркалу лужи после грозы. Пока вода чиста и недвижна, в ней ясно отражается лазурная синь небес.

Но стоит ступить в нее, не глядя под ноги, как прозрачная гладь мигом превращается в мутную жижу.

Так и с миром.

Его хрупкое спокойствие можно растоптать в любую секунду.

Ибо в этом подлунном мире нет ничего вечного.

Пока Оварна переваривала услышанное, в кабак неспешно вошел Каллиус.

Рядом с ним бесшумно ступала святая под плотной вуалью.

— К-Каллиус! Ты слышал?! Демон! То есть... мир рухнул! Нет, постой!..

— Хватит орать, — осадил его мечник.

Скользнув холодным взглядом по взбудораженному дракониду, он вопросительно посмотрел на Серену.

Эльфийка поняла без слов:

— Говорят, в Империи объявился демон.

— Вот как.

Каллиус лишь сдержанно кивнул.

— Эй! И это вся реакция?! «Вот как»?! — всплеснула руками Оварна. — Откуда в тебе столько ледяного спокойствия? Ты что, объелся молодильных яблок невозмутимости?!

— Не городи чушь, Оварна. Незачем раздувать панику из-за слухов о каком-то там демоне.

«О каком-то там демоне»?!

Твари, не казавшие носа целое тысячелетие, объявились средь бела дня!

И он на голубом глазу заявляет, что это сущие пустяки?!

— Э-э... Постойте, это я чокнутая или как?

— Нет, дорогая. Это наш Каллиус наглухо отбитый, — буркнул Фило.

Как бы то ни было, Каллиус трезво оценивал расклад.

Значит, демон показал когти.

Он знал, что рано или поздно эти твари придут в движение.

Вот только буря грянула раньше срока.

«Слишком быстро. Такими темпами в надвигающуюся имперскую бойню втянется слишком много посторонних сил».

Такого поворота он не желал.

Но в глубине души был к нему готов.

С того самого мига, как он повстречал Титео и снискал его признание, явление демонов стало лишь вопросом времени. Ровно по той же логике в игру вступили драконы, стоило ему завладеть Мечом Бешеного Дракона.

«Неужто чем сильнее я становлюсь, тем быстрее в этот мир рвутся драконы и порождения бездны?»

Что ж, неизбежного не миновать. Впрочем, этот час и без того был не за горами.

— Меня гложет другое, — негромко произнесла Серена.

— Что именно?

— В том самом Драконьем лесу, где мы стояли лагерем... Поговаривают, будто Копье Империи и тысяча рыцарей пали жертвой дракона.

— ...Это был демон.

— Быть может, это лишь досужие сплетни и пустые бабские страхи, но...

— Нет, ты попала в яблочко.

Эта тварь идет по следу Каллиуса.

Разгром имперских сил — дело лап демона, наступающего ему на пятки.

«Второй дракон ни за что не объявился бы там за столь короткий срок».

Трое Копий Империи погибли?

Вряд ли.

Скорее всего, тысяча отборных латников послужила живым щитом, заплатив жизнями за спасение шкур своих командиров.

Демон идет по следу.

Кто же из них мог пробудиться в столь ранний час?

В памяти Каллиуса всплыли имена троих древних Падших.

«Сраженный». «Ползущий». «Неумирающий».

Кто из них вероятнее всего?

Падший, способный играючи растерзать троих имперских титанов и целый полк закованной в сталь элиты...

Среди этой троицы ответ был очевиден.

— Неумирающий Падший.

Только он.

«Дело дрянь».

Если Неумирающий Падший уже взял след, времени в обрез.

Эта тварь будет преследовать без сна, усталости и передышки.

«Останусь в деревне — под раздачу попадут ни в чем не повинные жители. Нужно уходить немедленно».

— Святая Юнис.

— Слушаю вас, господин Каллиус.

— Я иду к гробнице.

Каллиус окинул взглядом зверочеловека, замершего за спиной святой:

— Веди меня к Гробнице Фей.

— Вы уверены? — тихо предостерегла Юнис. — Гробница Фей — место, где погребены немыслимые тайны. Место, над которым не властны законы времени и пространства.

— Плевать.

Он давно был готов к худшему.

И за всю свою жизнь...

Ни разу не опустил рук перед лицом смерти.

— Что ж... Тогда я укажу путь.

Святая и ее провожатый первыми ступили на каменистую горную тропу.

Каллиус и его отряд молча двинулись следом.