Голод.

Война.

Два слова, которые когда-то сокрушали дух, но теперь утратили свою власть.

— Поставка 531! Поставка 531!

— Сюда!

Стоило прозвучать этим словам, как Город Мудрости словно переменился за одну ночь. Когда указ впервые огласили народу, вопросов было много, но в тот же день на них ответили все до единого. Король-Мудрец предвидел, о чём спросят люди, и разъяснил всё через своих глашатаев и печатные указы.

Наши земли должны были сосредоточиться на защите от любых угроз, включая голод.

И потому вся мощь Короля-Мудреца обрушилась на борьбу с ним.

Меры по сохранению припасов были расширены, ввели нормирование. Хотя времена стояли сытые, следовало готовиться к грядущей нужде. Многие лавки государство выкупило подчистую, фермы могли продавать урожай лишь казне, и пусть многие ворчали, ропот стих, когда амбары начали наполняться, склады забили под завязку, а пайковые карточки стали выдавать на многие месяцы вперёд. Вскоре каждое хозяйство стало получать мешки молотого зерна, обогащённого семенами: нужно было лишь добавить воды да жара, и можно печь хлеб.

Даже самые ненасытные вздохнули с облегчением и притихли, обнаружив у себя запас «обогащённой» муки на целый год, а вдобавок – пайковые карточки на ближайшие месяцы: на фруктовые консервы, зерно и даже вяленое мясо. Оставили только племенное поголовье; его предстояло сберечь и сохранить в грядущий голод, а остальное стадо забили и пустили на заготовки. Зерно, которое скотина съела бы сама, рассудил Король-Мудрец, куда нужнее людям.

Это означало, что даже он, и вся знать, будут питаться так же, как и мы.

И всё же, хотя большинству горожан уже гарантировали и жизнь, и пропитание до следующего урожая и даже дальше, работы оставалось невпроворот.

Неожиданно много её выпало и мне: назначенному руководителем небольшой бригады, с Мейбелл в качестве заместителя.

Мы вдвоём, с ещё четырьмя рабочими, толкавшими позади поддоны с фруктами, находились в одном из новейших зданий на окраине столицы. На первый взгляд ну странная мешанина: огромные котлы, окружённые настилами, а над ними – крышки, связанные со сложной системой блоков и кранов под потолком. Но стоило присмотреться к ходу работ, и всё становилось ясно. Это был гигантский консервный цех: каждый котёл позволял за раз обрабатывать сотни банок, а крышки крепились к кранам сверху, чтобы их можно было легко поднимать вместе с решётчатыми клетями, полными банок, и перемещать на другие участки.

В одном-единственном таком цехе каждый день готовили еду для тысяч людей. И всё благодаря Королю-Мудрецу.

— Подпиши здесь, — Мейбелл была в такой же синей форме, как у меня: мешковатой, скрывающей фигуру; волосы туго стянуты. Её уши были заметны даже под кепкой с козырьком, но спустя первые недели никого уже не волновало её происхождение. — Фрукты уже разложены по банкам.

— О боги, наконец-то! Ребята, сюда! — Джонатан, заведующий этим участком, заметно исхудал с нашей последней встречи, прямо как и большинство из нас. Мы ели три раза в день, но мясо и всё, что могло нарастить плоть на костях, берегли для тех, кто работал тяжелее всего или готовился к войне. — У нас сегодня две поставки: пустые банки и фрукты! Элис! Ты представляешь?! Люди разучились читать!

— Становится жарковато, — усмехнулся я, за что тут же получил локтем от Мейбелл: она протянула планшет с бумагами, которые нужно было подписать и мне, вслед за Джонатаном. Если дело касалось её фруктов и её работы, она была до невозможности упёртой, всегда стремилась быть лучшей. — Понял, понял. Подписываю.

Я едва успел поставить подпись, как Мейбелл забрала планшет и стала распоряжаться нашей бригадой, чтобы те начинали загружать крышку-подъёмник и клети, которые опустят в большой котёл.

Джонатан осторожно облокотился на перила и тяжело выдохнул. Его люди тоже на минуту остановились перевести дух. Кто-то сделал глоток из фляги на поясе. В цеху постоянно стояла жара, так что водой их обеспечивали щедро и велели отдыхать. Только какой там отдых, когда приходится делать двойную работу из-за чужой ошибки.

— Как они вообще дошли сюда с пустыми банками и фруктами? Разве им не нужно пройти через подготовительный участок? — планировка была устроена так, что доставщики забирали тару и продукты и попадали в зону, где чистые фрукты раскладывали по банкам и закатывали. Просто следуя за потоком и войдя в здание, можно было понять, что и где делать. — Опоздали, что ль?

— Да они пришли раньше, потому что пропустили весь этап целиком! И ещё пытались спорить, что так и надо! — возмущался Джонатан. — Мне пришлось вызвать управляющего фабрики, чтобы он их отчитал, но время-то упущено! — Джонатан жаловался, и я положил ему руку на плечо, успокаивая. Он принял этот жест, ссутулился и позволил себе немного расслабиться. — Этим новичкам надо бы выучить буквы! Ну или хотя бы научиться слушать, честное слово!

Трудно было поверить, что это тот самый Джонатан, который когда-то неделями тянул с обучением грамоте, но сейчас было не время его поддевать.

Поэтому я кивнул, посочувствовал и, встретив строгий взгляд Мейбелл, попрощался с ним, чтобы вернуться к своей бригаде.

Хотя руководителем группы назначили меня, я не мог отделаться от ощущения, что настоящий лидер у нас Мейбелл.

И, если честно, я был не против.

---

Голод уже почти перестал тревожить людей: запасы еды и зерна были обеспечены всем горожанам. Того же нельзя было сказать про войну.

Едва смена закончилась, ноги сами понесли меня в ближайший трактир узнать последние новости.

Мейбелл ушла в театр, как обычно после работы, а я предпочитал знать, что творится на континенте.

Холт увидел меня, как только я вошёл, и махнул рукой, приглашая к ним за столик с Грегором.

Будучи выходцем из земель Академии, Холт обычно мотался по всему свету и таскал Грегора за собой.

— Элиас! Давненько. Угощайся, чем богаты!

— Ага, на, кушай. Ты же в прошлый раз платил за всех, — буркнул Грегор, пододвигая еду. Это было давно, но он помнил. Я удивился, увидев в центре стола ломти копчёного мяса, и Грегор ухмыльнулся, перехватив мой взгляд. — Удивлён? Не стоит. Холт у нас получил повышение. Перед тобой управляющий округом у наших новых соседей.

Я знал, что отказываться нельзя. Да и не мог вспомнить, когда в последний раз ел мясо.

— Мужик. Я вспомнил о тебе, когда услышал про эту должность, — сказал я честно, но при этом не мог оторвать глаз от огромной копчёной говяжьей голяшки в соусе, окружённой картофелем, морковью и луком. Мяса было больше, чем осилят шестеро, но я знал: когда мы трое закончим, не останется ни крошки. Остальные блюда на столе были проще: консервированные фрукты, сыр, хлеб и печёные овощи. Ничего особенного по нынешним временам. Кроме сыра: его, стоило где-то появиться излишкам, сметали мгновенно. — Поздравляю.

— Благодарю, благодарю. Это целиком и полностью моя заслуга, я всего добился сам, почти без помощи, — Холт щедро раздавал похвалы самому себе, а я отметил бутылку рядом: она уже была наполовину пуста, как и его бокал. Грегор же предпочитал пиво. Холт пребывал в поистине праздничном настроении и потому растекался в самодовольстве. — Но, поднимаясь к вершинам, я не забуду друзей. Я затащу вас всех за собой, на самый верх общества!

— Ага, ценю. А теперь выпей-ка воды, — проворчал Грегор и заставил Холта запить чем-то, кроме вина. Тот даже не разбавлял его. Неудивительно, что тот так набрался. — Как ты сам, Элиас?

— Неплохо. Руковожу своей бригадой, зарабатываю прилично, но в основном откладываю.

— Когда грянет голод, цены взлетят до небес. Тратить надо сейчас, — в этой логике не откажешь. У Грегора всегда была голова на плечах, когда дело касалось цифр. У Холта же была харизма и напор, а Грегор приземлял всё это в практическую плоскость. Вместе они работали удивительно слаженно. — Как там Мейбелл?

— Колючая, как всегда, но выправляется. Ещё одна-две проверки, и она сможет жить самостоятельно.

Я вызвался быть её опекуном и поручился за её гражданство. Многих Детей Эльм её возраста считали пригодными лишь для земледелия и ухода за природой, вдали от суеты, и их это вполне устраивало. Тем же, кто хотел большего, то есть стать гражданами с правом занимать должности и владеть землёй, давали шанс. Большинство её ровесников не справлялось.

— У неё очень-таки цепкий ум и свои цели в жизни, которых она хочет достичь, — сказал я.

— Ну, умные и способные нам нужны, но не теряй бдительности. Она всё ещё может что-то замышлять у тебя за спиной. Они живут подолгу и могут позволить себе ждать. Нельзя допустить, чтобы она оказалась в положении, где способна натворить бед, — Грегор покачал головой и почесал покрытый лёгкой щетиной подбородок.

Тот был коренастым и крепким мужиком, несмотря на любовь к расчётам. Холт же с каждой встречей выглядел всё более ухоженным и утончённым. Многим они казались любовниками, но я знал их достаточно хорошо: они были лишь партнёрами по процветанию. В делах сердечных они смотрели на других.

— Ты береги себя, Элиас, — сказал Грегор. — Не дай себя одурачить. Суди её честно и справедливо.

— Так и сделаю. Спасибо, — мой ответ его удовлетворил, и он кивнул. Грегор давал мне совет, и я осознавал свою ответственность. Но ответственность у меня была не только перед страной, но и перед Мейбелл. — Она славная девчонка. Больше всего на свете ей нужны признание и собственные достижения. Думаю, скорее она станет торговкой, чем мятежницей.

Грегор, казалось, был готов поспорить, возможно, сказать, что она планирует финансировать будущие восстания, но в итоге он лишь вздохнул, когда я улыбнулся и впервые за многие недели откусил кусок говядины. Мясо было нежным, распадалось от лёгкого укуса, наполняя рот вкусом дыма, соли, говядины и кислинкой соуса. Подкопчённая корочка чуть тянулась, но каждый кусок источал жир и сок, отчего всё остальное на столе казалось ещё вкуснее. Любое блюдо рядом с ломтями этой говядины становилось великолепным.

— Что ж, пожалуй, ты хорошо всё-таки вёл нас троих, так что поверю тебе на слово, — Грегор покачал головой и поднял кружку в сторону двери. Я обернулся и увидел подходящего Джонатана. — Без тебя нас бы здесь не было, Элиас. Так что готовься, друг, сегодня будешь жить на славу, жрать на славу и спать на славу!

Холт радостно поддержал тост, а Джонатан сразу же схватил бокал, чтобы чокнуться со мной.

Странное было чувство, особенно на фоне успехов Холта, но я принял это, просто кивнув.

Никогда прежде, до прибытия в этот город, я и не думал, что такое возможно в моей жизни, а теперь всё это было прямо передо мной.

И мне отчаянно не хотелось, чтобы это заканчивалось.

---

Когда я проснулся, голова у меня раскалывалась, глаза резало, а горло всё ещё саднило после песен и гулянки.

— Держи.

— Спасибо, Мейбелл, — простонал я и поблагодарил звёзды за то, что сегодня день отдыха. Король-Мудрец установил порядок: работа от рассвета до заката три дня подряд, а затем один выходной. За работу в день отдыха платили больше, но и тут был предел. Кажется, десять дней кряду и тебя принудительно отправляли отдыхать. — Как прошёл твой вечер?

— Интересно. Та новая пьеса снова из тех, к которым приложил руку Король-Мудрец. История о страшной войне: одна страна использовала големов, а другая – копии одного и того же солдата.

— О как. Выходит, все актёры носили одинаковые маски и говорили одним голосом?

— Да, и всё же каждый оставался собой. У каждой копии были свои надежды, мечты и стремления... И даже когда один погибал, зал плакал.

Мейбелл подала завтрак: сытную похлёбку из овощей, бобов и крупы, а со всем этим шёл плотный ломоть хлеба с заготовками. Я уже привык к сладкому варенью из фруктов, но нужда заставляет людей изобретать новое. Овощные пасты, ферментированные бобы и многое другое всё чаще появлялись на столе для усиления вкуса. Нескольких предприимчивых умельцев даже приглашали в Цитадель пробовать то, что создано в её магических кузницах, и они стремились воссоздать то, чем делился с ними Король-Мудрец.

— Запланировано двенадцать пьес, по часу каждая. Вместе они описывают целую войну, и при этом многие копии не исчезают бесследно, несмотря на то что их так много и они одинаковы.

На этих словах я замер с ложкой в руке.

Обычно Мейбелл пересказывала сюжеты с воодушевлением, но впервые её рассказ по-настоящему меня зацепил.

— Пожалуй, я бы и сам не прочь это увидеть.

Не успел я договорить, как у Мейбелл загорелись глаза.

— Первую часть будут играть ещё неделю, — затараторила она. — Вскоре после этого начнут следующую. А затем будет целых две недели, когда все пьесы станут ставить одну за другой, без перерыва.

— Ну, если я буду ждать две недели, мне наверняка испортят всё впечатление, рассказав концовку, — на этой истории стояло имя Короля-Мудреца, и она явно покорила сердце Мейбелл. Я уже видел, как со временем эту пьесу превратят в легенду: её перепишут в книги, переработают драматурги, подхватят бродячие труппы. Так почему бы не увидеть самому? — Схожу тогда с тобой на премьеры, если ты не против.

Мейбелл покачала головой.

— Нисколечки не против, раз тебя это заинтересовало. В следующей пьесе должны представить великого полководца, и он уж точно приведёт копии к победе!

— Только не рассказывай мне сюжет, пожалуйста.

— Ой, прости!

Я не удержался и мысленно рассмеялся.

Мейбелл? Предать Короля-Мудреца в далёком будущем?

Да скорее она, сколотив состояние торговлей, будет нанимать труппы, чтобы снова и снова смотреть свои любимые пьесы. Притом вечно!