Будь я на месте гоблинов, я бы вышел из игры и начал заново, вместо того чтобы пытаться вытянуть этот пиздец, который они тут устроили.

— Господин?

— Просто осматриваюсь. Идём дальше.

— Ясно.

Айя кивнула и держалась поблизости, пока я старался казаться как можно меньше и незаметнее. Ну, настолько маленьким и незаметным, насколько вообще может быть их обозник. Пока Рита, Илиш, Айя, Покорительница и Селия изображали бродячий отряд наёмников – в чужой одежде, под чужими знамёнами и в другой броне, – я плёлся следом в роли лагерной обслуги, ведя на поводу ослика, навьюченного припасами.

Таких «помощников» вокруг было полно.

Небольшие банды наёмников с парой-тройкой элитных бойцов часто нанимали людей, чтобы те возились с лагерем, пока они мотаются по округе. Навскидку, я насчитал кучу таких групп: у некоторых за спиной уже начинали выстраиваться целые хвосты, почти обозы. Это слишком напоминало мне моё второе детство в дружине, и мне это ни капли не нравилось.

От наёмников за версту несёт тактикой отчаяния, и, честно говоря, их не стоит использовать для удержания территории. Они слишком дорого обходятся в содержании, так что лучший способ их применить – бросить в мясорубку. Мёртвым платить не надо, а если твоё Влияние достаточно велико, их можно нанять бесплатно на первый ход... и слить как «расходник», чтобы на втором за них уже не платить.

Имейте хоть каплю достоинства: просто ливните, особенно если собираетесь так хуёво воевать.

Нет, я серьёзно: как у вас будет проходить конец игры со всеми этими трущобами, преступностью и упором исключительно на промышленность, лишь бы штамповать юниты? Даже если я сейчас всё брошу, даже если вы каким-то чудом выиграете – в середине игры вы всё равно всрёте. Нет смысла выигрывать эту войну, если следующую вы гарантированно сольёте. Просто сдавайтесь, капитулируйте и, мать вашу, отдайте мне ваши пушки, людей и производство – всё то, что мне нужно для победы в игре! Всё, чего вы добиваетесь, это выкашиваете свой народ, опустошаете казну, которую я мог бы использовать, и превращаете всё вокруг в руины!

У вас грунтовые дороги вокруг трущоб, и они утопают в дерьме!

Вы используете армию, чтобы поддерживать порядок среди гражданских!

Люди подыхают от голода прямо на улицах!

Имейте хоть крупицу самоуважения или хоть каплю стыда, и признайте уже, что вы проиграли, сука!

С этой кипящей злостью в голове я тащился следом за ударной группой, надеясь, что она положит конец этому фарсу до того, как нас втянут в очередную дерьмовую осаду, где погибнет слишком много людей.

Да, мне даже плевать, что я создаю прецедент, используя Чемпионов как наёмных убийц.

Весь этот сценарий такая хуета, состряпанная людьми, которые привыкли думать жопой, а не головой.

Я бы не тратил на эту ситуацию ни внимания, ни времени, если бы не нужда.

Но, к сожалению, нужда есть, и вот я, блядь, здесь.

---

— Ты кажешься недовольным.

Ко мне подошёл Ханроу; он замаскировался под сгорбленного старика. Передав нужные документы, он выиграл нам немного времени, пока остальная группа заканчивала отвлекающий манёвр. Покорительница впечатывала руки парней в столы, Айя с Илиш через игру в кости раздевали нескольких бедолаг до трусов, Селия же ушла отдыхать, а Рита держалась рядом – она знала, что Ханроу здесь.

— Я слышал, — продолжил Ханроу, — Учёные натворили немало глупостей.

— Они верят в выживание любой ценой. Я бы им даже поаплодировал, если бы всё это было ради победы, но сейчас они гадят уже просто из принципа, — мне трудно передать, как я презираю игроков, которые играют плохо не по неумению, а просто чтобы испортить игру остальным. Если проигрываешь – проигрывай хотя бы с достоинством. Но нет. Здесь и сейчас Учёные руинили шансы для всех остальных, просто отказываясь выбросить белое полотенце. — А ты бы как поступил? Дрался бы до последнего или сдался раньше, чем всё погибнет из‑за возвращения врагов Древних?

— А, понимаю. Понимаю. Это правда. Лучше сдаться и не рисковать жизнями стольких людей, которые могли бы работать и сражаться. И не только это, под угрозой теперь много чего ещё, потому что Учёные решили продолжать войну.

Я уже собирался разразиться тирадой, но передумал.

— Нет смысла это мусолить. Нам просто нужно сделать то, что должно. Как мы захватим их Цитадель?

Ханроу кивнул:

— Они не доверяют Цитадели и не заняли её. Вместо этого они укрепились и разместились в пространстве между внешними стенами и самим сооружением, — паранойя Учёных, похоже, играла нам на руку. — Однако они сумели произвести очень, очень много стражей Цитадели. По данным моих агентов и моим собственным выводам, мы насчитали больше трёхсот: в постоянных патрулях по четверо и больше, и всегда в пределах быстрой досягаемости друг от друга.

— Они бросили удобную оборонительную позицию, но создали свою собственную.

— Верно. И такую, которую, я считаю, нам не взять грубой силой, — Ханроу достал ещё одну карту, и одного взгляда хватило: там десятки маршрутов, отмеченных разными цветами, и бесчисленная россыпь меток. — Пятиминутные интервалы между патрулями. Нападёшь на один, и жди, что через считанные секунды подоспеют два по той же линии, а ещё три сверху и три снизу. Уничтожишь один патруль, и сразу же придётся драться с девятью отрядами этих стражей... а их уничтожение поднимет тревогу у остальных.

— Значит, бой со стражами Цитадели не вариант.

— Да. Но в их силе и их слабость.

— Отвлекающий манёвр?

— Именно. Такой, который не подвергнет риску наши войска и задействует население окружающих трущоб.

Убей охрану, спровоцируй бунт, и пусть этот бунт отвлечёт сотни машин для убийства, пока группа ликвидации проскользнёт внутрь.

Хреново то, что в общем масштабе это действительно хороший способ спасти жизни.

Но всё же были вещи, которые мы могли сделать, чтобы бунт превратился в настоящий пожар, да такой, который сумеют подавить только стражи Цитадели.

— Засуньте туда людей под видом местных, пусть направляют беспорядки и возглавят их. Ещё вооружите их под завязку. Если найдёте уголовников, проследите, чтобы они умели обходить толпу и создавали свои собственные очаги проблем.

Полицейская система в этой реальности была куда слабее, чем в моём мире, и такая тактика чаще всего просто сметала местных стражей правопорядка.

— Подтяните ещё бандитов с окраин, но пусть входят только когда хаос уже разгорится. И проследите, чтобы они тоже были вооружены. Сколько времени потребуется на всё это?

Ханроу на мгновение задумался, затем быстро и решительно кивнул.

— Дай мне пять дней.

Я прикинул в уме.

— Наши армии будут здесь через десять, — я намеренно замедлил марш, чтобы сберечь солдат и нарастить запасы для осады. Это был рассчитанный риск. Учёные получали больше времени на подготовку, но и я тоже. — Мы можем поднять бунт за два дня до подхода армии. Пусть выглядит так, будто население не выдержало напряжения, и пусть это заставит Учёных тоже действовать в спешке.

— Да, план хороший.

Учёные, конечно, ребята умные, но фокус в том, чтобы подкидывать умным людям задачи, у которых нет хороших решений.

Ну ладно, вы, умники, разносящие заразу, травящие людей и боящиеся технологий... Через несколько дней у вас будет армия у городских ворот, бунты внутри стен и куча преступных банд, грабящих ваши улицы.

При всё при этом, как именно вы будете останавливать группу ликвидации, которая на полном ходу несётся прямиком к вашей лидерской верхушке?

---

Интерлюдия: Селия

Чем ближе я была к нему, тем шире становилась пропасть между нами.

По прибытии в город Учёных – город чужой, не принадлежащий ему, где его личность оставалась тайной, – он отдал приказы своим скрытым агентам... и уже через несколько дней город начал меняться по его воле. Скорость этих перемен была головокружительной и пугающей. Казалось, за одну ночь город превратился из твердыни, готовой выдержать осаду, в котёл, клокочущий от ненависти к самому себе.

Когда мы подошли, здесь уже были и преступность, и нищета, и недовольство, но во всём этом сохранялся порядок.

Порядок, какого и ждёшь от города, к воротам которого подходит вражеская армия.

Люди терпели, армия была собранной и стойкой, наёмники – напряжёнными.

Но по мере того как его приказы исполнялись, мир вокруг нас начал меняться.

Люди стали собираться вокруг ораторов, кричавших о несправедливости, о бедности, о планах элиты использовать народ как пушечное мясо. Сборища обычных горожан, даже не беженцев, словно наэлектризовывались и были готовы к действию. Оружие, которое раздавали наши люди, исчезало в людском море за считанные минуты, даже когда военные начали замечать неладное и пытаться подавить инакомыслие.

Армия, ещё недавно такая невозмутимая перед лицом надвигающейся осады, начала надрываться, терять терпение и людей. Одни бросали посты, другие бежали спасать свои семьи, а некоторые и вовсе вставали в ряды недовольных. Многие всё же оставались верны долгу, старались выполнять приказы, но вскоре раз за разом проливали кровь... кровь своих же, тех, кого они должны были защищать.

А потом были преступники, и так уже нагло хозяйничавшие на улицах. Он вооружил их, говорил с ними через посредников и направлял. Пусть у них имелись собственные главари и собственные невыносимые идеалы, очень скоро они превратились в марионеток на его нитях. Сведения, которые он им давал, были слишком ценны, чтобы их игнорировать; богатства, которые они получали, следуя за ним к «величию», слишком велики. И вскоре все они оказались под его приказом.

Кто-то сказал бы, что подобные действия недостойны благородного человека.

А я спросила бы в ответ: назовут ли они хоть одного человека знатного рода, кто не пожертвовал бы всем ради той власти, которой сейчас обладал Джек?

Пусть Учёные и удерживали город, его душа лежала у Джека на ладони... и он был готов раздавить её.

А мне оставалось лишь оттачивать фехтование на заднем дворе дома, в который он попал, бросив всего пару слов и горсть монет.

Я знала, что не могу с ним тягаться, что мне придётся работать и бороться изо всех сил, чтобы его догнать, но пропасть между нами, казалось, только ширилась с каждым днём.

— Кел.

До меня донеслось моё ложное имя, и звала меня Покорительница. На ней был меховой кожаный жилет, под которым грудь перетягивали белые бинты, и широкие шаровары.

— Не хочешь помахаться, чтоб прочистить голову?

— С удовольствием, — в первый раз, когда она предложила мне спарринг, я отказалась, но вскоре после того, как однажды согласилась, я поймала себя на том, что жду её приглашения. Покорительница с самым многообещающим именем среди своего народа была выдающейся воительницей. — Мне бы это сейчас очень пригодилось.

— Бывает, лучше двигаться, чем думать, — просто сказала Покорительница и подошла к стойке с оружием возле лавок у небольшого особняка, что временно служил нам жильём. — Что бы там ни вертелось у тебя в мыслях, хватит ломать голову... и сражайся!

Никакого сигнала к началу не было, только прыжок огромной женщины и удар с двух рук деревянным макетом палаша. Трава взлетела клочьями, когда она остановила взмах в считанных дюймах от земли, а её меч прошёл там, где мгновение назад была я, ведь я ушла в сторону. Если бы я приняла удар на блок, меня бы просто отбросило, даже сумей я поймать его клинком, поэтому я нырнула под замах и ударила её эфесом в область печени.

Такой жестокий удар парализовал бы болью любого другого Завоевателя.

Большинство он бы серьёзно покалечил.

Покорительница лишь стиснула зубы, перекинула меч над головой и в то же мгновение обрушила сверху новую атаку.

Простой удар, но с такой скоростью и отточенностью, что мне ничего не оставалось, кроме как встретить его и выдержать всю её мощь.

Даже с телом, созданным для войны, для сражений и выносливости сквозь века, я опустилась на одно колено, лишь приняв этот удар и отведя его своим деревянным клинком. В настоящем бою, где сталь бьётся о сталь, лезвие моего меча было бы изуродовано.

Воистину, сражалась Покорительница не только силой и мощью, но и хитростью с расчётом.

Каждый её удар, начиная с первого, был заранее продуман, выверен, а мои движения – предугаданы.

Ещё в нашем первом спарринге я поняла: сражаться с ней привычными методами, считай, верный путь к поражению.

С тех пор я приспособилась.

Я снова ударила её в печень, пробиваясь сквозь зелёную кожу и крепкий слой мышц. Но на этот раз не эфесом деревянного меча, а кулаком... точно в то место, куда пришёлся мой прежний удар.

На этот раз Покорительница не смогла выстоять: она упала на колено, и я без колебаний приставила «израненный» деревянный клинок к её шее.

Она кивнула, признавая поражение, и я помогла ей подняться.

Спустя миг лёгкий синяк, проступивший над её уязвимым местом, исчез; сработала её регенерация.

Слова были не нужны. Лишь её кивок – знак уважения к моей победе и признания того, что я сумела адаптироваться.

Единственное, что она произнесла, сорвалось с её губ, когда она посмотрела на восток.

Зарево от костров нашей приближающейся армии походило на второе солнце, восходящее навстречу закатному светилу на западе.

— Пора. Ты готова?

Мы обе знали, что теперь должно произойти. Этот город был словно поставленный на огонь котёл с плотно прижатой крышкой. Его жители были вооружены и организованы. Преступники здесь были готовы грабить и жечь. А местная армия была измотана и подавлена тем, что снова и снова ей приходилось убивать тех, кого она призвана защищать.

— Сегодня вечером здесь будут царствовать лишь ярость и насилие.

Я с удивлением поняла, что... я спокойна. Впервые с тех пор, как оказалась в этом городе.

Вот он, этот миг.

Больше он не маячил где-то на горизонте.

Настало время гореть этому городу, его людям – нести хаос, а нам – обезглавить Учёных, прежде чем они успеют выпустить в мир то, что задумали.

Больше никаких уловок.

Больше никаких отсрочек.

Больше никаких терзаний о том, чего мне не хватает.

Только битва, до тех пор, пока в конце не останутся одни победители.

— Да, я готова.

Стоило мне произнести эти слова, как по городу прокатилось эхо первых взрывов. Ночь падения Учёных началась по-настоящему.