О Ха Бин совершенно не понимал, что с ним происходит. Тело бросало в жар, дыхание сбивалось, голова шла кругом. Кажется, даже в паху потяжелело. Накатывало непонятное вожделение, но он не мог осознать ни его природу, ни того, чего именно он хочет.

— У-у… — простонал Ха Бин.

Ему показалось, что лицо А Хён стало жестким. Нет, нельзя этого допустить. Нельзя, чтобы она его возненавидела. «А Хён, А Хён, Мин А Хён». Она — единственная спасительница, указавшая ему путь в жизни.

Не будь А Хён, он бы погиб. Если бы она не спасла его тогда, на поле боя под взрывами снарядов, он бы сейчас не жил.

Причина, по которой он пошел в армию, была лишь одна. Вырваться из осточертевшего дома. Выросший в семье, где родители каждый день грызлись и избивали его, Ха Бин вечно прятался и получал тумаки. Ему нужно было пристанище, куда можно сбежать прямо сейчас.

То, что он, сбежав от насилия, оказался в армии — месте, где насилие узаконено, — выглядело довольно нелепо, но выбора у него не было. Ему просто нужно было уйти из дома и найти место, где можно преклонить голову.

Однако, оказавшись на службе, Ха Бин сразу понял, что совершил ошибку. Насилие, насилие, насилие… Оно царило повсюду. Армия оказалась структурой с безжалостными порядками: старшие по званию избивали младших, а те, в свою очередь, избивали тех, кто ниже их. Мало того, после начала войны всё стало еще хуже. Озлобленные люди срывались друг на друга, сплошь и рядом направляя стволы на товарищей, которым должны были доверять свои спины.

Ха Бин хотел сбежать. Но бежать было некуда. Куда он пойдет, если уйдет отсюда? Снова домой? 

Смотреть, как чужие люди калечат друг друга, или смотреть, как собственные родители избивают друг друга. Ха Бин прекрасно знал, что из этого мучительнее.

Поэтому Ха Бин терпел. Терпел и закрывал глаза на повсеместную жестокость.

И в какой-то момент сам оказался втянут в этот водоворот насилия. Однажды, пиная по голени подчиненного, Ха Бин вдруг задумался: «Что я вообще делаю?».

Именно тогда появилась А Хён.

— Отныне в нашем взводе любое рукоприкладство запрещено. Ясно?

— Словами решайте, словами, придурки. Вы не животные, чтобы кулаками махать.

Первым приказом, который А Хён отдала, став младшим лейтенантом, был запрет на драки между солдатами. Ха Бин сомневался, что это сработает — всё равно же будут втихаря морды друг другу бить. Но когда он увидел, как А Хён ворвалась в раздевалку и выволокла оттуда за шкирку солдата, распускавшего кулаки, он поверил. 

А Хён спасла ему жизнь, но она же стала и его наставницей, спасшей его рассудок. Не будь ее, он бы не стал тем, кем является сейчас. В этом он был абсолютно уверен.

Поэтому, если А Хён его возненавидит, если из-за его безрассудного поступка их отношения будут безвозвратно разрушены… если это случится…

Разумом он понимал, что так нельзя, но тело не слушалось. Нарастающий жар и напряжение между бедер уже давно вышли из-под контроля рассудка.

Ха Бин робко поднял взгляд на А Хён. Пусть это возбуждение и возникло помимо его воли, испытывать подобное вожделение к ней было жалко и мерзко. Ха Бин помотал головой.

— Лейтенант… — Ха Бин на четвереньках подполз к А Хён. — Можно мне… просто подержать вас за руку?

Ему казалось, что если он возьмет ее за руку, если почувствует ее тепло, если просто побудет рядом — эта грязная, подкатывающая похоть уляжется.

А Хён после секундного колебания протянула ему руку. Ха Бин вцепился в нее, как в оазис посреди пустыни. Прижавшись лбом к тыльной стороне ее ладони, он тяжело и прерывисто задышал.

— О Ха Бин. Ты как? — ласковый голос А Хён эхом отозвался в ушах и проник в самое сознание.

Он словно вслепую ощупал каждый ее палец, а затем крепко переплел их со своими.

— Лейтенант, — он притянул ее ладонь, прижал к своей щеке и слабо, глуповато улыбнулся: — Вы такая теплая.

* * *

Уснул.

На всякий случай поднеся палец к его носу, чтобы проверить, не помер ли он часом, я со вздохом облегчения заправила выбившуюся прядь за ухо и опустила голову.

Сонное сопение О Ха Бина звучало совсем по-детски. Я невольно усмехнулась.

А ведь как всё было в тот раз, со старшим сержантом Ким И Воном, когда я впервые узнала об антителах в своей крови? Стоило крови попасть внутрь, как он тут же потерял рассудок и набросился на меня.

А Шин Хэ Джун? Да, я сама его поцеловала и спровоцировала, но даже этот всегда держащий себя в руках господин Шин слетел с катушек и отдался инстинктам.

А О Ха Бин…

— Всего-то и попросил, что за руку подержать.

За руку. Надо же.

Глядя на О Ха Бина, который даже во сне не выпускал мою ладонь, я горько усмехнулась. Видимо, этот парень и впрямь здорово ко мне привязался.

— М-м… — О Ха Бин застонал и заворочался.

И дело было не в беспокойном сне — видимо, давали о себе знать ссадины, полученные, когда мы кубарем катились по пляжу. На рубашке явно проступала кровь… Зашивать, что ли, придется?

Достав складной нож, я один за другим срезала пуговицы с пропитанной кровью рубашки. Сняв их, осторожно отвернула измятую ткань. Липкая кровь присохла, и отрывать ее было больно, но выбора не оставалось. Нужно обработать раны, пока не началось заражение.

— Дралась вроде я, а досталось больше тебе, — пробормотала я, доставая аптечку из рюкзака О Ха Бина. — Потерпи немного.

— У-угх…

О Ха Бин издал сдавленный стон, словно умирая от боли, но так и не проснулся. Поэтому я без лишних церемоний щедро плеснула на раны антисептик. Придерживая его дергающееся тело, туго перебинтовала кровоточащие места. Наложив самодельную шину на, похоже, сломанную руку, я наконец закончила с первой помощью.

— Видишь, какая я добрая, Ха Бин? М-м? Так что впредь слушайся меня.

Я бросила это без особой задней мысли, но Ха Бин вдруг заворочался, и раздался тихий голос:

— М-м… лейт… лейтенант…

Очнулся от боли? О Ха Бин посмотрел на меня мутным, полуоткрытым взглядом и с трудом выговорил:

— Я… слушаюсь.

Он слабо улыбнулся и потерся лбом о мое колено.

— Тогда… почему вы меня бросили?

С трудом подняв руку, он бессильно обхватил мое запястье.

— Если бы позвали с собой, я бы пошел.

— …

— Ненавижу вас.

С этими словами Ха Бин снова провалился в небытие.

Да уж. И что на это сказать? Как реагировать? Я тупо смотрела на Ха Бина, уткнувшегося головой мне в бедро, а затем медленно подняла руку и откинула назад его пропитанные потом и кровью волосы.

Ха Бин всё еще ребенок. Глядя на него, я вспоминаю У Джу. Наверное, поэтому я всегда старалась заботиться о нем чуть больше. Было в этом что-то приятное — он таскался за мной хвостиком, твердя «Лейтенант, лейтенант», совсем как младший брат.

И при всём этом…

«Я бросила тебя, чтобы найти У Джу».

У него есть все причины винить меня. И ненавидеть — тоже.

Но ты не возненавидел. Просто тебе было обидно.

— А ты, оказывается, лучше меня, — прошептала я, снова погладив его по волосам. — Прости.

Я медленно наклонилась и поцеловала его в лоб. В этом не было никакого сексуального подтекста, просто… сложно объяснить, но это был порыв, желание показать, что он мне по-прежнему дорог.

Прижавшись щекой к его лбу, я легонько похлопала его по груди. В этот момент слышались лишь его тихое, ровное дыхание и медленный стук сердца. На мгновение показалось, что наступило умиротворение.

И тут…

БАХ!

Заколоченная деревянная дверь с треском разлетелась. На пороге, к счастью, оказались Шин Хэ Джун и Со Ю Джин.

— Мин А Хён! Какого черта ты не отвечаешь по рации! Ты совсем из ума…

Шин Хэ Джун ворвался внутрь с криком, но, увидев нас с Ха Бином, резко осекся и свирепо нахмурился.

— Младший лейтенант Мин. И что здесь происходит? — он издал резкий смешок, и его губы скривились. — Ты переспала с этим ублюдком?