— Это… что вы такое говорите? — переспросил О Ха Бин, не сумев толком скрыть растерянность. Наклонявший бокал Шин Ги Тхэ в упор смотрел на такого О Ха Бина. Будто желая прощупать, что у того на уме.

— Я спросил, можешь или нет.

— Го-господин генерал.

— Тебе нужна причина?

От резкого голоса Шин Ги Тхэ О Ха Бин только тогда смог понять положение. Ответь он здесь неверно — и это будет не только принятием стороны Шин Хэ Джуна, но и может раскрыться его собственная ложь — что Шин Хэ Джун при Мин А Хён ради наблюдения за ней. Он, кое-как ухватив стремительно ускользавший рассудок, вскинул голову.

— Никак нет. Приказ важнее причины. Приказ исполню.

Шин Ги Тхэ, широко улыбнувшись, кивнул. Опустив бокал, он, всё так же глядя О Ха Бину в глаза, продолжил:

— Похоже, бригадный генерал Шин вынашивает какие-то посторонние мысли. А ты как думаешь?

Немного поразмыслив, О Ха Бин ответил:

— Осмелюсь сказать: бригадный генерал, каким я его видел, не из тех, кто на такое способен.

Скажи он здесь, что Шин Ги Тхэ прав, — тот смекнёт, что О Ха Бин лжёт. Разве не странно, если О Ха Бин, что провёл под началом Шин Хэ Джуна долгое время, вдруг переметнётся. Оттого он взял на себя роль солдата, что выгораживает Шин Хэ Джуна.

— Бригадный генерал, каким я его видел, всегда радел за армию…

— Я тоже так думаю.

Оборвав слова О Ха Бина, Шин Ги Тхэ разомкнул губы:

— Он не из тех. Да и кишка тонка.

Тогда почему же, — О Ха Бин, перекатывая во рту подступившие к самому горлу слова, смотрел на Шин Ги Тхэ. Снова подняв бокал, Шин Ги Тхэ отпил глоток разбавленного растаявшим льдом, поблёкшего виски.

— Но раз он не из таких, это ведь не значит, что и девка, что при нём, не из таких.

Девка, что при нём, — это, надо думать, про Мин А Хён. Поскольку говорил он будто о хорошо знакомом человеке, у О Ха Бина возник вопрос: не знал ли Шин Ги Тхэ Мин А Хён с самого начала. Мин А Хён тоже была военной, так что списать это на «Шин Ги Тхэ её знает» было мало — ощущалось это «глубже, ближе». О Ха Бин, косясь, забегал глазами.

— Наёмница Мин…

— Да. Эта девка — наёмница. Больше не военная.

Шин Ги Тхэ, тук, ту-ук, постукивая пальцем по подлокотнику кресла, вздёрнул подбородок. Точно Шин Хэ Джун. Обнаружив у него схожую привычку, О Ха Бин отчего-то ощутил странное чувство.

— В нынешнем мире те, кто не принадлежит армии, делятся на две породы. Одни — бессильные обыватели. Тараканы, что через силу лопают паёк, похожий на пойло для свиней, и только и знают, что цепляться за жизнь. А другие…

— …

— реакционные силы.

Одновременно со словами «реакционные силы» Шин Ги Тхэ принялся хихикать. С таким видом, будто те, кто жаждет свержения армии, донельзя смехотворны. Будто уверен, что преуспеть им нипочём не суждено, а встретят они всё равно лишь смерть.

Оттого О Ха Бину стало ещё более не по себе. Он и сам военный, и, положим, к революционной армии, что зовут реакционными силами, ему полагается питать вражду… но по крайней мере насмехаться над ними он не станет. Ведь причина, по которой они противятся армии, ясна, а и чаемый идеал у них выписан подробно, будто напоказ.

Поскольку он считал их всего лишь разными силами, каждая из которых глядит в своё будущее, эта насмешка Шин Ги Тхэ вызвала в нём некоторое отторжение. Впрочем, может, он так чувствует лишь оттого, что стоит на стороне Хэ Джуна и А Хён.

«…И я сейчас тоже отношусь к этим „реакционным силам“?»

О Ха Бин, перебирая мысли о себе самом, на миг сощурился. Тут Шин Ги Тхэ продолжил:

— Я думаю, Мин А Хён из тех, а ты как считаешь?

— Из тех, а, вы про реакционные силы?

В отличие от легко кивнувшего Шин Ги Тхэ, глядевший на него О Ха Бин, сглотнув сухую слюну, с трудом ответил:

— Она когда-то была моей начальницей, так что судить о ней с ходу трудно. Виноват.

Шин Ги Тхэ усмехнулся.

— Да. Оно и понятно. Эта девка не из тех дурёх, что легко выдают, что у них на душе.

Услышав эти слова, О Ха Бин уверился, что Шин Ги Тхэ не только хорошо знает Мин А Хён, но и знает о ней куда больше. Иначе он не говорил бы с такой уверенностью.

— Хитрая девка. Может, оттого и подцепила бригадного генерала Шина.

— Это…

— Так что ступай и держи Шин Хэ Джуна под наблюдением.

Не успел О Ха Бин что-либо подумать и ответить, как Шин Ги Тхэ достал из-за пазухи револьвер и снарядил его патронами.

— Если покажется, что Мин А Хён и Шин Хэ Джун затевают что-то иное.

— …

— Убей.

О Ха Бин в упор смотрел на протянутый ему револьвер.

Что-то было не так.

О Ха Бин плохо знает Шин Ги Тхэ. Шин Ги Тхэ тоже плохо знает О Ха Бина. Ведь между ними не было никакого общения.

Так почему же Шин Ги Тхэ поручает задание О Ха Бину.

Пришла мысль, что тут может быть иной умысел. О Ха Бин, приняв пока револьвер, сглотнул сухую слюну.

— Господин генерал, почему это задание вы поручаете мне…

— А, точно. Нынешней молодёжи, говорят, не по нраву, когда просто нагружают работой. Мол, нужно давать подобающую награду.

— Нет, мне ничего не нужно. Для меня и получить приказ от вас, господин генерал, — уже честь…

— Потому я и приготовил для тебя награду.

О Ха Бин попытался было ещё раз отказаться, но Шин Ги Тхэ был проворнее. Он крикнул наружу «войдите», и тотчас вошло несколько военных с цветком [1] на груди. 

[1] Старший офицерский состав. У полковника — три цветка, у подполковника — два, у майора — один.

Пока О Ха Бин, толком не поняв, что происходит, растерянно бормотал «э, э», военные схватили его за обе руки. Одновременно Шин Ги Тхэ медленно поднимается. Один из военных протянул ему толстый металлический чемодан, и Шин Ги Тхэ достал из чемодана изящный металлический шприц.

— В награду дам вакцину.

Острая игла вздымается вверх, будто вот-вот проткнёт небо. Точно готовая сию же минуту разорвать кожу О Ха Бина и вонзиться.

— Она пока на стадии испытаний, но всё же оказалась вполне годной. Уколешься — и появится невосприимчивость к зараженным. А, не тревожься. Побочных эффектов, чтоб от укола умереть, нет.

— Н-нет, господин генерал.

— Я тебе доверяю.

Глядя на помертвевшее лицо О Ха Бина, Шин Ги Тхэ сказал:

— Но, поскольку я как раз жестоко расплачиваюсь за доверие, мне нужна страховка.

О Ха Бин инстинктивно забился, но сила державших его была немалой. Они придавили О Ха Бина, будто вжимая, и оттого О Ха Бину, не в силах и шелохнуться, только и оставалось, что тихо смотреть на приближающуюся к нему иглу.

— Поспишь и проснёшься...

Шин Ги Тхэ, ухмыльнувшись, нацелил иглу О Ха Бину в шею.

— А всё будет другим.

В тот миг…

В глазах О Ха Бина потемнело.

∗ ∗ ∗

— Ваши ноги — вы правда думаете, что это дело рук бригадного генерала Шина?

Пэк Чэ Ха, что, доверившись скрипучей ручной инвалидной коляске, ощущал всё ту же боль в ногах, широко раскрыл глаза, глядя на сказавшую это Мин А Хён.

Поскольку черты у него от природы добрые, вид этот не был страшным или чем-то в этом роде, но всё же то, что он зол, конечно, можно было угадать. А Хён крепко прикусила нижнюю губу.

А Хён хотелось прямо сейчас выкрикнуть, что стрелял в тебя не Шин Хэ Джун, а приказ отдал Шин Ги Тхэ. Но это была не та правда, которую Шин Хэ Джун хотел раскрывать, и, даже раскройся она, это, рассудила А Хён, слова не А Хён, а самого Шин Хэ Джуна, — потому до этого она рта не раскрыла.

— Да не сердитесь вы так. Я предлагаю быть честными. Вы ведь понимаете, о чём я говорю.

Вместо этого она выбрала вот так, обиняками, намекнуть. Тогда губы Пэк Чэ Ха искривились. Издав «ха», он нахмурился.

— То есть вы, наёмница Мин, хотите сказать, что Шин Хэ Джун невинно оклеветан?

Немного подбирая слова, А Хён ответила:

— Я к тому, что есть и такая вероятность.

— Вероятность, вероятность, значит.

Бормоча так, Пэк Чэ Ха разразился странным смехом. И, будто что-то до того смешно, постукивая по подлокотнику коляски, всё никак не мог унять смех. «Чего это он вдруг. Я и раньше думала, не спятил ли он, — так и вправду спятил?» А Хён невольно попятилась.

Тут губы Пэк Чэ Ха разомкнулись.

— Я знаю.

Резко оборвав смех, он впился в А Хён взглядом.

— Что стрелял в меня не этот гад.