Сценический псевдоним — Дрэгон Айрон. Настоящее имя — Чхве Ён Чхоль.

Еще в те времена, когда цивилизация не рухнула, Ён Чхоль как-то поперся на шоу рэперов «Посмотри на мои деньги». Там он прокричал в микрофон что-то вроде «Маму люблю, папу ненавижу», после чего с треском вылетел еще на отборочных. Потом он долго сидел в модном хипстерском кафе на Хондэ, курил одну за другой и пытался говорить нарочито хриплым голосом. А когда пришел туда в следующий раз и увидел на двери табличку «Рэперам вход воспрещен», впал в глубокую депрессию и ушел домой.

В общем, тогдашняя жизнь Ён Чхоля не отличалась особой продуктивностью, зато была по-своему веселой. И он искренне надеялся, что так будет всегда. Конечно, мать каждый раз при встрече лупила его по спине и причитала: «Когда ж ты уже начнешь деньги в дом приносить?», но у Ён Чхоля была мечта. Он грезил, как станет знаменитым рэпером, будет купаться в деньгах, есть любимые тонкацу каждый день и обеспечит матери роскошную старость.

Хотя, если честно, Ён Чхоль всё понимал. Он прекрасно осознавал, что полез в рэп только потому, что рано понял: никаких особых талантов у него нет. А раз талантов нет, нужно хотя бы казаться крутым. Он просто пытался укрыться за образом эдакого Питера Пэна, идущего за мечтой. На самом же деле его самым заветным желанием было, чтобы мать перестала горбатиться в столовой, а он бы зарабатывал столько, чтобы они могли путешествовать и ужинать в хороших ресторанах, как все нормальные люди.

Но все эти мечты разлетелись в пыль. Из-за конца света? Нет.

Когда началась эпидемия, его мать побежала искать Ён Чхоля, который по обыкновению просиживал штаны в очередном модном кафе на Хондэ. И там она словила шальную пулю военных.

Его мечта была сожрана смертью — той самой беспощадной неизбежностью, от которой не спрятаться.

Ён Чхоль долго скитался. «Если бы я знал, что всё так обернется, я бы относился к ней лучше. Приготовил бы ей хоть раз то, что она любит. Пошел бы работать, принес бы ей хоть копейку в конверте...». Изо дня в день он влачил жалкое существование, сжираемый сожалениями о впустую потраченной жизни. Если бы он мог просто умереть — было бы легче, но смерть, как назло, обходила его стороной. То ли благодаря школьным занятиям дзюдо, то ли еще чему, но он то и дело поражался собственным рефлексам, инстинктивно раскидывая бросающихся на него зараженных.

Но чем дольше он выживал, тем сильнее ненавидел себя.

«Ах ты кусок дерьма. Твоя мать из-за тебя погибла, а ты, сука, всё еще цепляешься за жизнь? Если так хочется жить — иди найди того солдата, который ее застрелил, и отомсти! Что, кишка тонка? Ебаный трус. Жалкий слабак. Биомусор, только и умеющий жрать! Сдохни, просто сдохни!»

Ён Чхоль опускался всё ниже, и в какой-то момент ему стало казаться, что пустить себе пулю в лоб будет куда быстрее и проще, чем ждать, пока его разорвут зомби.

Именно тогда это и случилось.

— Эй, если там кто есть, вытащите меня.

— Вытащите, я вам еды дам.

— И патронов могу отсыпать.

Как-то раз, продираясь сквозь лес, он услышал странный голос. Подошел поближе и увидел, что в убогую яму-ловушку, вырытую на дикого зверя, угодил человек. Проходя мимо таких ям раньше, Ён Чхоль всегда думал: «Какой дебил сюда провалится?», но оказалось, что дебилом может быть не только зверь.

В яме сидела Мин А Хён.

— Ха, ну и пиздец. Думала, так и сдохну тут от голода. Спасибо, что вытащил.

Несмотря на миловидное личико, язык у нее оказался как наждачка (хотя, учитывая ее свирепый взгляд, мат ей на удивление шел). Поблагодарив за спасение, она представилась.

— Слушай, а я тебя где-то видела. Лицо до боли знакомое.

— Где же я могла тебя видеть? Рожа-то у тебя приметная.

А Хён долго ломала голову, а потом вдруг хлопнула в ладоши:

— А! Точно! Ты же тот самый чувак из рэп-шоу! Который читал какую-то дичь про маму с папой и с треском вылетел!

«Какую еще дичь?!» — возмутился было Ён Чхоль, но, покосившись на пушку на поясе А Хён, благоразумно заткнулся. В нынешние времена человек со стволом — страшнее любого монстра.

— Как там был твой ник... Дракон что-то там?

— Дрэгон Айрон.

— Точно. Деревенщина какая-то.

Ён Чхоль снова хотел возмутиться, но сдержался. И на этот раз дело было не в пистолете. Просто он уже давно похоронил в себе рэпера. Да он, по сути, им никогда и не был. Так, подражатель, дешевая пародия.

Поэтому он лишь покачал головой:

— Меня зовут Чхве Ён Чхоль. Называй по имени.

А Хён посмотрела на него как-то странно. Видимо, уже тогда она разглядела на его лице глубокую тень отчаяния и сожалений. Она могла бы просто забить и уйти по своим делам, но почему-то спросила:

— По имени? Ты же себе такой ник придумал. Что, больше не читаешь?

Ён Чхоль немного замялся, но ответил:

— Да. Завязал.

— Почему?

— ...

В этот момент его словно прорвало. Будто прорвало плотину, сдерживавшую резервуар с эмоциями, и они хлынули наружу, сметая все доводы рассудка. Вцепившись в А Хён, которую видел впервые в жизни, он выложил ей всё.

— Если честно, я вообще-то не умею читать рэп. Вернее, читаю просто отвратно. Но это казалось мне таким крутым, вот я и хотел стать рэпером. Поначалу так было, а потом я просто понял, что больше ни на что не гожусь. Так и застрял в статусе «начинающего». А мама всё это время тащила меня на себе, оплачивала всё, пока я сидел у нее на шее и только клялся, что вот-вот стану знаменитым и отплачу ей... А потом она погибла. Так ничего от меня и не дождавшись. Всю жизнь пахала ради такого уебка, как я. Сука, лучше б я тогда сдох. Я должен был умереть.

«Зачем я изливаю душу первому встречному, словно на приеме у мозгоправа?» — корил себя Ён Чхоль, но остановиться уже не мог.

Наверное, ему просто нужно было выговориться. Кому угодно. Рассказать о своем прошлом, о своих ошибках, о своем раскаянии... А что потом? Выговориться и сдохнуть со спокойной совестью? Разговор закончен, пора отправляться на тот свет. Так он решил.

Но...

— И поэтому ты решил всё бросить? — оборвала его А Хён.

Она не стала читать ему нотации в духе: «Твоя мать пожертвовала собой ради тебя, так что ты обязан жить дальше». Вместо этого она сказала:

— Твоя мать наверняка запомнила тебя как рэпера Ди Ай.

Она безошибочно ударила по самому больному: по его мечте, его надеждам, его несбывшемуся будущему.

— Так что придется тебе продолжать. Чтобы остаться тем, кем она тебя помнила.

И с того дня Ён Чхоль снова стал называть себя Ди Айем. Как и сказала А Хён, он изо всех сил старался сохранить тот образ, который запечатлелся в памяти его матери. Так прошло четыре года.

А сегодня была годовщина ее смерти.

— Дядя?

Он забился в подвал и тихо плакал в одиночестве, когда туда вдруг спустился Джун. Ён Чхоль торопливо вытер красные глаза и сопливый нос полотенцем и попытался натянуть на лицо улыбку.

— А, Джун. Это ты? Поел?

— Э-э... да. Вот, я хлеб принес. Это вам.

— Ну зачем ты мне его тащишь! Сам ешь! С Ён напополам!

— ...

Джун упрямо поджал губы, помолчал немного, внимательно глядя на Ён Чхоля, и тихо спросил:

— Дядя.

— А?

— Вам грустно?

Ён Чхоль от неожиданности вытаращил глаза. Думал, что спрятал слезы, но, видимо, не вышло. Помня о том, что взрослый мужик не должен реветь перед ребенком, он замотал головой:

— Да с чего ты взял, что я плачу! Дядя не плачет!

— Плакать можно, — серьезно сказал Джун. Он вообще был не по годам взрослым ребенком. — Бабушка всегда говорила, что как бы ни было больно, мужчины не плачут, поэтому я терпел. Но потом мама сказала, что грусть — она водорастворимая. Если плакать, она растворяется в слезах и уходит. И становится легче.

— ...

— И тогда я стал плакать. Когда мамы и папы не стало, когда нас забрали... Я много плакал. И сейчас иногда плачу. Видимо, моя грусть еще не до конца растворилась.

Мальчик прижал руку к груди и поднял взгляд на Ён Чхоля. Глядя в дрожащие глаза мужчины, он добавил дрожащим голосом:

— У вас ведь тоже так, да, дядя?

Ён Чхоль не нашел, что ответить. С одной стороны, ему было стыдно: «Какой же ты придурок, распустил нюни перед ребенком». А с другой — он почувствовал странное облегчение от того, что кто-то понял и разделил его боль. Эмоции отразились на его лице целой бурей, прежде чем он, наконец, успокоился.

— Какой же ты у нас уже взрослый, Джун.

Ён Чхоль взъерошил волосы мальчика и с кряхтением поднял его на руки.

— Пошли наверх. Зови Ён. Дядя вам суп сварит.

— Ура!

За спиной Ён Чхоля, поднимающегося по лестнице, на стене остался висеть кривоватый детский рисунок. На нем была изображена его мать, а внизу корявым почерком выведено:

[Я так скучаю.]

* * *

Поднявшись наверх в слегка сентиментальном настроении, Ён Чхоль как раз собирался открыть редкую банку консервов и приготовить вкусный ужин.

Но тут, как гром среди ясного неба, ввалились Мин А Хён и Шин Хэ Джун.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее вынесли с ноги. На пороге стояли тяжело дышащая, разъяренная Мин А Хён и Шин Хэ Джун, у которого — что вообще на него не похоже — была в кровь разбита губа.