Выслушав ответ верховного жреца Нима, Клейн с фонарём в руке прошёл двадцать или тридцать шагов вправо вдоль серо-белого тумана.
Затем он полуприкрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь. Это заставило следующих за ним Потусторонних из Лунного Города затаить дыхание, боясь потревожить божественного посланника.
Через четыре-пять секунд Клейн вытянул правую руку и медленно сжал пальцы в воздухе перед собой.
Из пустоты в реальность опустился каменный алтарь, на котором стояли три свечи из жира и лежали семь-восемь видов духовных материалов.
Ним, будучи полубогом 4-й Последовательности, на мгновение замер, словно не веря своим глазам.
Раньше, видя, как Герман Спэрроу достаёт посохи и исцеляет его соплеменников, он лишь предполагал, что тот обладает способностями, связанными с пространством, или пользуется покровительством господина Шута. Но теперь его догадки были полностью опровергнуты, потому что этот алтарь, эти свечи, эти духовные материалы были ему очень знакомы.
Он сам когда-то их использовал!
Он может воссоздать предметы, которыми я пользовался? Это сила, исходящая из истории, из времени? — Ним вспомнил уцелевшие в Лунном Городе немногочисленные тексты и, основываясь на своих знаниях о полубогах, сделал предварительное предположение.
В этот момент Клейн обернулся и, глядя на верховного жреца, произнёс:
— Можете начинать.
Ним незаметно вздохнул и под взглядами Адала, Синь, Рус и остальных шаг за шагом подошёл к алтарю, возводя Стену Духовности.
Осмотрев выгравированные на алтаре символы, знаки и узоры и убедившись, что всё в порядке, он, следуя заученному до мелочей ритуалу, с необычайной ловкостью приступил к церемонии.
В конце он склонил голову и низким голосом произнёс:
— Вечно неизменный туман;
— Преграда, замораживающая пространство-время;
— Существо, что всё в себя вмещает…
Молитва ещё не закончилась, а Клейн уже сосредоточил всё своё внимание на серо-белом тумане, надеясь услышать голоса из его глубин.
Для этого он приказал множеству марионеток-чудовищ, которыми тайно управлял и которые скрывались в окружающей тьме, рассредоточиться и занять позиции на определённом расстоянии друг от друга, чтобы не упустить ни одной подозрительной детали.
Но до самого конца ритуала он не заметил ничего необычного.
Подождав ещё немного, Клейн перевёл взгляд на верховного жреца Нима и ровным тоном сказал:
— Ещё раз.
Баклунд, Район Императрицы, кабинет в доме семьи Холл.
Получив разрешение, Одри толкнула дверь и вошла. Её отец, граф Холл, и брат, Хиберт, что-то обсуждали.
— О, милая, ты неважно выглядишь, — граф Холл перевёл взгляд на дочь.
Одри, не прибегая к актёрскому мастерству, искренне, но с усилием улыбнулась:
— В фонде помощи бедным возникла большая нехватка продовольствия. Я хотела собрать ещё немного, сегодня посетила многих аристократов, но все они сказали, что у них нет лишнего зерна, даже за золотые фунты.
Говоря это, она вспоминала, как эти аристократы принимали её то в небольших гостиных, то в специальных комнатах для послеобеденного чая. Перед ними стоял высококачественный чёрный чай и разнообразные изысканные десерты, и они время от времени просили Одри оценить мастерство их кондитеров.
Их слуги, с румяными лицами, ступали легко, почти бесшумно, чтобы не беспокоить важную гостью.
— Нынешняя ситуация… — вздохнул граф Холл, услышав слова дочери.
Одри, подумав, серьёзно сказала:
— Папа, я помню, что у нас дома должно быть ещё много еды. Могу ли я купить часть за свои деньги?
— Одри, ты и так уже сделала слишком много, не нужно этого, — нахмурившись, вмешался Хиберт Холл, но Одри, не обращая внимания на слова брата, смотрела прямо на отца.
Выражение лица графа Холла, повеселевшее с приходом дочери, снова стало серьёзным:
— Одри, благотворительность не должна мешать жизни тебя и твоей семьи. Я хочу, чтобы ты запомнила это правило.
Одри, одетая в длинное золотисто-белое платье, слегка нахмурилась, но тут же расслабилась и искренне произнесла:
— Папа, запасов зерна в доме хватит, чтобы кормить всех его обитателей целый год, а то и больше. К тому же, в графстве Ист-Честер тоже много продовольствия.
Поскольку Зимняя провинция ещё не полностью пала, войска Фейсака, вторгшиеся через Межморское Графство, не атаковали Ист-Честер. А на море флоты Фейсака, Интиса и Фейнепоттера сдерживались несколькими броненосными эскадрами Лоэна и могли лишь с трудом маневрировать, защищая свои морские линии снабжения.
Граф Холл несколько секунд смотрел в изумрудные, как драгоценные камни, глаза дочери, а затем вдруг со вздохом улыбнулся:
— Одри, ты действительно выросла. У тебя появились свои мысли и позиция, достойная упорства. Но никто из нас не знает, как долго продлится эта война и каким будет её исход. Мы должны оставить много еды, чтобы справиться со всем этим. Я могу согласиться на то, чтобы за каждым приёмом пищи было на два изысканных блюда меньше, чтобы помочь нуждающимся, но я не хочу, чтобы мой стол стал похож на столы среднего класса, о которых пишут в газетах. Это лишит нас достоинства аристократов, того, что каждое поколение нашей семьи отстаивало. Ты понимаешь, что я имею в виду? Я привёл лишь пример. Суть в том, что я больше всего ценю выживание и будущее нашей семьи, наш статус и положение. Я проявляю свою любовь и доброту только тогда, когда это им не вредит. Одри, мои слова могут показаться жестокими, но ты уже выросла, и тебе пора это услышать. Каждый человек эгоистичен, просто в разной степени. В моём сердце вся семья Холл важнее меня и твоей мамы, важнее тебя, Хиберта и Альфреда. После них идут вера и хорошие друзья, затем знакомые, и только в самом конце — нуждающиеся жители всего Баклунда. Если это не вредит первым, я не прочь помочь последним. Но, к сожалению, сейчас я должен думать о многом другом.
Сказав это, граф Холл с горькой усмешкой покачал головой:
— Прости, что твой отец оказался таким эгоистом.
Пока Одри внимательно слушала отца, выражение её лица сначала слегка изменилось, а затем стало непроницаемым, и до самого конца разговора она не выказала больше никаких эмоций.
Она помолчала немного, а затем снова спросила:
— …Но мы уже получили гораздо, гораздо больше, чем нам нужно. Неужели нельзя поделиться даже частью?
Хиберт Холл раздражённо вмешался:
— Почему мы должны отдавать другим то, что заработали с таким трудом? Это продукция с наших полей, пастбищ и лесных угодий, это то, что мы купили за золотые фунты. А деньги и активы — это наследие семьи, то, что отец заработал своим точным чутьём и сильной волей, то, что накапливалось поколениями. Мы занимаемся благотворительностью, чтобы проявить свою доброту, а не потому, что мы обязаны это делать, понимаешь?
Граф Холл кивнул:
— В целом Хиберт прав. Я думаю так же.
Одри поджала губы и медленно кивнула:
— Я понимаю…
Граф Холл отвёл взгляд и обратился к Хиберту:
— Запасы еды нужно хорошо охранять. Если исход войны действительно будет необратим, попробуй связаться с теми ребятами из Интиса, покажи нашу искренность. Война длится так долго, они тоже потеряли много людей, многие поля заброшены, цены в городах взлетели. У них наверняка есть сильная потребность в зерне, пастбищах и лесных угодьях. Добавь к этому мои акции в Банке Сухите в Интисе, а также часть акций в Банке Бават и Баклундском банке — этого должно хватить, чтобы их подкупить. Хех, в такие времена сначала нужно удовлетворить эти требования, и только потом можно говорить о родственных связях.
Интис и Лоэн часто заключали брачные союзы, и многие аристократы были родственниками, особенно последователи Бога Пара и Машин.
— Папа, ты рассматриваешь возможность капитуляции? — с некоторым удивлением спросил Хиберт.
Граф Холл слегка кивнул и снова вздохнул:
— В нынешней ситуации, как я могу этого не рассматривать? Тогда ты станешь новым графом Холлом.
Сердце Хиберта забилось от волнения, но он был в недоумении:
— Папа, а ты?
Граф Холл с горькой улыбкой ответил:
— Мы с твоей мамой — благочестивые верующие, у нас есть определённое положение в Церкви. Когда Лоэн падёт, а Церковь будет уничтожена, если мы не захотим уйти со сцены, наш конец не будет счастливым.
Сказав это, он утешил старшего сына:
— Пока существует семья Холл, пока титул сохранён, а основные активы не сильно пострадали, наша старость не будет слишком жалкой. Когда перейдёшь в веру Бога Пара, не забудь устроить для нас в доме тайную молельню.
Во время их разговора Одри в своём золотисто-белом платье молча стояла в дверях, молча смотрела и слушала. Её изумрудные глаза были неподвижны, как драгоценные камни.
После многократных попыток, когда проекция алтаря исчезла, верховный жрец Ним, обдумав слова, обратился к Герману Спэрроу со странным фонарём в руке:
— Сегодня, похоже, ничего не выйдет. Можно попробовать завтра. Самое долгое ожидание не превысит двух месяцев.
В этот момент Клейна занимал совершенно другой вопрос: может быть, ритуал не удался потому, что я схалтурил, использовав историческую проекцию?
Он серьёзно проанализировал свои действия и решил послушать верховного жреца: попробовать ещё раз завтра, и на этот раз настоять, чтобы тот принёс настоящие материалы.
Он уже собирался кивнуть, как вдруг услышал в ушах едва различимые звуки.
Они доносились из глубины серо-белого тумана — многослойные, неясные, чрезвычайно размытые.
Получилось? Ритуал действительно работает, просто задержка очень большая… — Клейн внутренне обрадовался, тут же поднял правую руку и слегка опустил её, призывая Потусторонних из Лунного Города к молчанию.
Он затаил дыхание, успокоил мысли и сосредоточенно начал слушать.
Звуки, эхом отдававшиеся в серо-белом тумане, казалось, исходили от множества разных источников. Они переплетались, то мешая друг другу и заглушаясь, то накладываясь и создавая резонанс.
Постепенно звуки в ушах Клейна стали немного чётче, особенно в моменты резонанса.
Казалось, это был знакомый ему язык. Казалось, бесчисленное множество людей хором повторяло одно имя.
Это имя было: Небесный Владыка Благословений Неба и Земли).