Западный район, Королевский проспект, дом 2, Королевский музей.
Ηесмотря на разгар рабочего дня, когда Клейн прибыл на место, у входа уже выстроилась длинная очередь.
Судя по описаниям в газетах и журналах, он знал, что развлечений у среднего класса этого мира было не так уж и много: чтение газет и романов, посещение опер и концертов, игра в теннис и сквош, просмотр спектаклей, организация или участие в балах и приемах. Кроме этого, оставались лишь прогулки по паркам, посещение выставок и отпуск. Благодаря влиянию императора Рассела, оплачиваемый отпуск в этом слое общества уже стал довольно распространенным явлением.
Ровно в девять утра Клейн в низком шелковом цилиндре, с черной тростью, в двубортном шерстяном сюртуке и с билетом в руке шаг за шагом прошел за остальными посетителями внутрь музея.
Там толпу разделили на группы, и разные экскурсоводы повели их по разным маршрутам.
Клейн и еще пятнадцать-двадцать человек последовали за привлекательной женщиной-экскурсоводом, слушая ее рассказ о жизни Рассела.
Для Клейна, который был отчасти историком, это не представляло никакого интереса, поэтому он лишь скучающе проверил, на месте ли его кошелек.
Из-за резкого увеличения состояния, достигшего 952 фунтов – почти 1000! – его бумажник уже не вмещал столько наличных, и ему пришлось носить с собой лишь часть. Остальные деньги Клейн не рискнул оставлять дома без защиты, поэтому отправил их в пространство над серым туманом.
Они вошли в первый зал, и экскурсовод с воодушевлением объявила:
— Уважаемые гости, здесь представлены личные вещи императора Рассела из повседневной жизни.
Взгляните, это его бархатное покрывало, а это его золотой кубок для вина…
А вот унитаз, которым он пользовался – первый в современном понимании унитаз с системой слива.
«Эмм… Даже унитаз, которым он пользовался, выставили на всеобщее обозрение?» — Клейн вдруг почувствовал легкую жалость к Расселу.
Но затем он взглянул на унитаз за стеклянной витриной и заметил, что тот сверкает золотым блеском, будто покрыт сусальным золотом, с искусно выгравированными замысловатыми узорами.
«Как роскошно…» — жалость к Расселу мгновенно испарилась.
Рядом с унитазом, также за стеклом, была выставлена повседневная одежда императора: рубашки с кружевными манжетами и воротниками и прочее.
Было видно, что экскурсовод искренне восхищалась культурой интисской моды.
После зала с бытовыми предметами они перешли к оригиналам важных документов, изданных Расселом, включая Гражданский кодекс и другие ценные исторические реликвии.
В этот момент экскурсовод указала на один из экспонатов:
— Это одна из записных книжек, оставленных императором Расселом. Она исписана таинственными символами, которые он изобрел сам, и до сих пор никто не смог их расшифровать. Многие историки и археологи полагают, что эти записи содержат самые сокровенные тайны императора.
Как человек романтичный, я тоже позволю себе предположение: возможно, это был особый шифр, который Рассел использовал в переписке с любимой женщиной. Они записывали свои чувства, но так и не смогли быть вместе…
«С таким воображением вам бы романы писать, а не экскурсии водить…» — уголок рта Клейна дернулся, и он перевел взгляд на раскрытую страницу дневника. Там он узнал до боли знакомые иероглифы упрощенного китайского:
«6 марта. Проклятье, от местной еды у меня скоро начнется запор!»
«17 марта. Неужели все замужние дамы в Интисе такие раскрепощенные? Кто кого тут трахнул – я ее или она меня? Чувствую себя странно…»
«22 марта. Пришло время выбрать веру: либо Церковь Вечно Пылающего Солнца, либо Церковь Мастерства.
Мой выбор очевиден. Славься, Бог-Машина! Когда-нибудь я добьюсь того, чтобы Церковь Мастерства переименовали в Культ Механикус*».
«…Действительно, как романтично… Романтика запора… Должно быть, это его ранние дневниковые записи после попадания в этот мир… Вряд ли они хранят в себе что-то ценное… И почерк у него еще хуже, чем у меня…» — Клейн отвернулся, едва сдерживая усмешку.
Конечно, он видел только две раскрытые страницы. Что было в остальной части дневника, оставалось загадкой.
«Интересно, насколько серьезная здесь охрана? Есть ли шанс пробраться сюда и просмотреть его целиком?»
Оглядевшись, Клейн заметил, что охранников в зале было немало.
«Вполне вероятно, что среди них есть Потусторонние из Церкви Пара и Машин…»
Пробормотав это про себя, он вместе с группой последовал за экскурсоводом в следующий зал под названием «Нежный Рассел».
— Это первое любовное письмо, написанное Расселом, а это его первое стихотворение – «Когда ты состаришься»*, — с блеском в глазах указала экскурсовод на рукописи в витрине.
«Бесстыдник! Йейтс поди в гробу перевернулся!» — мысленно возмутился Клейн.
— Это браслет, который он сделал своими руками… А вот оригинальная рукопись его романа, — продолжила экскурсовод с благоговением в голосе.
— … — Клейн изо всех сил старался сохранять невозмутимое выражение лица.
Конечно, он не сомневался, что Рассел, обладая способностями Ремесленника, был искусен в ручном труде.
— Это учебники для начальной школы, которые он переработал для обучения своих детей – каждое слово сопровождается иллюстрацией… А это настольная игра, которую он придумал для них – похожа на интисские шахматы, но почему-то ее правила не сохранились… А вот кубики для строительства, которые он изобрел для своих детей, — в голосе экскурсовода появились теплые нотки.
«Да это же обычные китайские шахматы – сянци… И да, кажется, Лего ищут вас, чтобы взыскать по иску за нарушение авторских прав!» — Клейн лишь поджал губы, скрывая другие эмоции.
Его взгляд скользнул по залу и остановился на женщине ростом выше 170 см, стоявшей у витрины.
У нее были каштановые волосы до пояса и идеальные пропорции фигуры – не худая, но и не полная. Она была одета в желтое платье в стиле юной барышни, но на голове у нее была старомодная черная шляпка с тонкой вуалью, скрывающей лицо. Она неподвижно стояла у витрины, неотрывно глядя на экспонаты.
Даже когда Клейн и остальные посетители последовали за экскурсоводом в следующий зал, женщина осталась там же.
После осмотра еще нескольких залов экскурсовод объявила:
— Следующее, что вы увидите – это воссозданный кабинет императора Рассела. Конечно, лишь его часть.
После этих слов Клейн и остальные вошли в зал, где перед ними открылось просторное помещение.
Оно напоминало библиотеку: вдоль стен стояли высокие, в два этажа, стеллажи с книгами, между которыми были лестницы и переходы, создавая настоящий книжный рай.
— Глядя на это, можно представить, как хозяин кабинета поднимался по лестницам в поисках нужной книги, — экскурсовод продолжала расписывать картины жизни Рассела.
«Ага, либо посылал за книжкой слуг, что, кстати, более вероятно…» — молча возразил Клейн.
В центре зала, за стеклянными витринами, стояли письменный стол, кресло, латунный подсвечник и другие предметы.
Клейн же сразу заметил стопку пожелтевших от времени рукописей.
Они не были разложены, поэтому видна была только первая страница. На ней был изображен прямоугольный предмет с подробным описанием:
«Это портативная компактная версия телеграфа, позволяющая связываться с другими обладателями такого же устройства, обмениваться сообщениями и даже разговаривать.
Для этого требуется более точная система локации. Я считаю, что нам следует обратить взоры к небу – там нет препятствий, и сигнал будет передаваться лучше».
«…Император, ты даже до мобильников добрался…» — Клейн невольно прикрыл лицо ладонью.
Тем временем экскурсовод начала рассказ о рукописях:
— …Здесь записаны гениальные идеи императора Рассела, изобретения, которые он не успел воплотить в жизнь, но которые стали символом света прогресса нашей цивилизации!
Клейн не стал слушать ее восторженные речи и осмотрелся.
Вдруг он заметил книгу в твердом переплете с торчащей закладкой. На видимой части закладки был изображен детский рисунок.
«А император-то не отличался особым умением рисовать…» — только он подумал об этом, как вспомнил одну деталь:
Рассел когда-то спрятал в одной из книг Богохульную Карту, замаскировав ее под закладку!
«Неужели эта она?» — Клейн незаметно пригляделся, но ничего необычного в ней не обнаружил.
«Ладно, в дневнике Рассел писал, что Богохульные Карты защищены от предсказаний и гаданий, так что в обычных условиях их не обнаружить… Если бы их было так легко опознать, Церковь Пара и Машин давно бы их изъяла…» — он перевел взгляд на другие книги и увидел, что многие из них тоже содержали закладки разных форм и размеров.
Задумавшись, он, используя способности Клоуна и сохраняя нейтральное выражение лица, спросил с любопытством:
— Эти книги действительно принадлежали императору Расселу? То есть они подлинные?
Экскурсовод уверенно кивнула:
— Да, все эти предметы находились в кабинете императора Рассела: книги, рукописи, закладки, светильники, чернильницы… Хотя многое было утрачено во время некоторых конфликтов.
Клейн слегка кивнул и снова взглянул на закладки:
«В дневнике Рассел писал, что спрятал Богохульную Карту в очень ценной книге, чтобы никто не догадался, что самое ценное в ней – не содержание, а неприметная закладка… Так какая же из этих книг может считаться "очень ценной"?
"Эпоха величия" – вряд ли…
"История королевства Интис" — тоже нет…
"География Северного континента" – возможно, но маловероятно…
"Принципы усовершенствования паровых механизмов" — не думаю…» — Клейн просматривал книги одну за другой, пока его взгляд не остановился на той самой стопке рукописей.
Там описывались земные изобретения, которые Рассел так и не смог воссоздать в этом мире.
И там тоже была закладка – с изображением самого Рассела в императорских одеждах.
*Прим. ред. А.: Бог-Машина и Культ Механикус – отсылка ко вселенной Warhammer 40.000.
Благодарим Даниила М. за помощь в переводе фрагмента.
Подробнее в нашем тг: https://t.me/CandBNews/829 и https://t.me/CandBNews/830 .
**Прим. ред. И. и А.: Уильям Батлер Йейтс (1865–1939) – ирландский англоязычный драматург, стихотворение которого «Когда ты состаришься» присвоил Рассел.
WHEN you are old
WHEN you are old and grey and full of sleep,
And nodding by the fire, take down this book,
And slowly read, and dream of the soft look
Your eyes had once, and of their shadows deep;
How many loved your moments of glad grace,
And loved your beauty with love false or true,
But one man loved the pilgrim Soul in you,
And loved the sorrows of your changing face;
And bending down beside the glowing bars,
Murmur, a little sadly, how Love fled
And paced upon the mountains overhead
And hid his face amid a crowd of stars.