— И на твоей могиле мы напишем: он был остроумен всю дорогу до тигриной ямы. — Император Ужаса Мстительный

Для Наука была отведена отдельная палатка, в отличие от остальных наших раненых, оставшихся с войском. Несмотря на то, что он до сих пор находился без сознания, звание за ним сохранили. Его старший трибун был временно наделён всеми полномочиями легата, но никто никогда не осмеливался говорить о реальном повышении в моём присутствии — все, кто имел право говорить об этом, знали меня достаточно хорошо. Внутри не было зажжённой свечи, но это уже давно не имело для меня значения.

Я подтащила к лежанке по полу одинокий табурет из угла и села на него, не сводя глаз с безжизненной фигуры орка. Его дыхание всё ещё слабо поднимало и опускало грудную клетку, но раны уже начали заживать, хотя и довольно уродливо: левого глаза не было, его забрало Летнее пламя вместе с ухом, щекой и прядью тёмных волос. Это выглядело так, как будто костёр пожрал половину его лица, и, хотя ожоги больше не являлись месивом обугленной кожи, они покрылись зелёной коркой и шелушились. Я знала, что с этим он сможет смириться. Такого рода шрамы были почти делом чести для орков. Мой взгляд переместился в сторону и задержался на обрубке, который заканчивался у его плеча. Потеря боевой руки будет для него более тяжёлым ударом.

Я знала, что можно сделать протез. Чернокнижник приложил руку к Хакраму после Саммерхолма, и я не сомневалась, что Масего сможет сделать что-то ещё более функциональное теперь, когда он превратился в Иерофанта. Но без Имени, которое могло бы компенсировать этот недостаток, Наук навсегда останется калекой в собственных глазах. В орках было многое, что можно было любить, будь то глубокая преданность или свирепость перед лицом опасности, но кланы, как известно, не были милосердны к неудачникам — и я не сомневалась, что именно так они назовут его за это ранение.

— Мне никогда не следовало втягивать тебя в эту драку, — вздохнула я, откидывая назад выбившуюся прядь волос. — Ни тебя, ни Висельников. Это было самонадеянно — думать, что я достаточно сильна, чтобы сохранить тебе жизнь.

В конце концов, я была злодеем. Моя сила не предназначалась для того, чтобы быть щитом для тех, кого я любила. «Всё, что я могу сделать, это убить врага до того, как он убьёт тебя», — подумала я. Но и это со временем потерпит неудачу, как Блэк подвёл Капитана. Смерть можно обманывать лишь до поры, каким бы хитрым, безжалостным и сильным ты себя ни считал.

— Мне сказали, что Мастерящая навещает тебя каждую ночь, как только заканчивается её дежурство, — тихо проговорила я. — Остальные тоже приходят, даже Разбойник. Тебя не забыли.

Вокруг палатки не было ограждений, но были охранники, и когда я услышала, как они уступили дорогу без комментариев, я мысленно пробежалась по списку немногих людей, обладающих такой властью. Это не могла быть Верес или кто-нибудь из генерального штаба — большинство из них приказали развести костёр подальше от любопытных глаз и начали собираться возле него с бутылками, когда прозвенел Вечерний Колокол. В конце концов я собиралась присоединиться к ним, но сначала решила навестить свою ошибку. И не Блэк тоже, он весь день прорицал с генералами и придворными чиновниками и, вероятно, будет продолжать, пока мы не отправимся в Льес. Таким образом, оставались только трое. Хакрам, но приближающиеся шаги были слишком легкими. Лучница вообще не пришла бы сюда. И это означало…

— Лорд Чернокнижник, — спокойно сказала я, убирая руку со лба Наука.

Повелителя Красных Небес темнота беспокоила не больше, чем меня. Он небрежно подошёл к моему легату, став напротив меня, так что Наук находился между нами, и нахмурился на лежащего без сознания орка.

Я молча изучала злодея, обводя глазами скульптурное лицо и подтянутую фигуру, которую подчеркивала его сшитая на заказ туника. В коротких волосах мужчины всегда были следы серебра, а борода являлась мешаниной из черных, светлых и серых прядей, но мне показалось, что теперь я вижу немного больше седины.

Я подумала, что, возможно, он всё ещё был одним из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела. Конечно, мужчина постарше, но это только добавляло очарования: в нём вообще не было ничего мальчишеского. Я отвела взгляд, так же, как поступала схожим образом, рассматривая Акуа. Какая-то часть меня считала Чернокнижника врагом, а перед врагами не стоит краснеть. Он не ответил на моё приветствие и не призвал колдовство. Всё, что он делал, это стоял там и смотрел.

— Мне жаль, — сказала я, — Сабах.

Тёмные глаза, наконец, обратились ко мне.

— Твоё сочувствие — пустая вещь, не имеющая никакого значения, Оруженосец, — ответил он. — Ты знала её едва ли три года и была с нею рядом максимум месяц за всё это время. Твоё горе нельзя сравнить с нашим.

— И всё же я скорблю о ней, — сказала я.

Его лицо исказилось, в нём смешались боль и ненависть. В моих венах потекла зима, темнота в комнате сгустилась. Моя мантия жаждала борьбы, как обезвоженный человек жаждет воды.

— Она всегда была лучшей из нас, — сказал Чернокнижник. — Всё, чего она хотела, — это чтобы мы были живы и счастливы. Из-за этого её было так легко любить.

Я не ответила. Соберись, Кэтрин. Зима учуяла запах войны, а в этом она так редко ошибается! Высокий мужчина продолжал наблюдать за мной, тишина становилась всё более напряжённой с каждым ударом сердца.

— Я пытаюсь, — процедил Повелитель Красных Небес, — придумать причину, чтобы не убить тебя прямо здесь и сейчас.

— Возможно, ты понимаешь, что сделать это не так легко, — спокойно ответила я.

Я зашла слишком далеко, чтобы дрогнуть даже перед лицом такого человека, как этот. Ухмылка медленно расползлась по лицу сонинке.

— Ты говоришь мне о неприятностях, когда твоя душа находится в одном заклинании от того, чтобы обратиться против самой себя, — сказал он. — Гордый маленький Оруженосец, усвоивший лишь неправильные уроки. Ты действительно думала, что на мантию так легко претендовать? Что узурпация власти полубога не повлечёт за собой никаких последствий?

Мои глаза метнулись к безмолвной фигуре Наука.

— Я остро осознаю свои ограничения, — сказала я.

— Ты — алтарь, воздвигнутый твоим собственным амбициям, дитя, и его основы сотрясаются, — издевался он. — Ты лгала и убивала, прокладывая себе путь в делах, выходящих за рамки твоего понимания. Ты всё ещё можешь терпеть прикосновение холодного железа?

Он резко рассмеялся, обнажив в темноте белоснежные зубы.

— Возможно, для этого ещё слишком рано, — сказал он. — Но преграды, должно быть, уже становятся всё труднее и труднее, да? Плетения остаются каменными там, где когда-то были пергаментом, твоя сила непостоянна там, где она когда-то была стабильной. Ты не бог, ты не превосходишь людей, Кэтрин Обретённая. Ты просто другая.

Мои пальцы, спрятанные сцепленными в замок под койкой Наука, дёрнулись. Мне захотелось схватиться за свой меч, когда эти слова пронеслись у меня в голове. От них исходил неприятный запах правды. Колкости, обращённые ко мне, не задели глубоко, но моё терпение было на исходе перед лицом порицания, которое я не то чтобы не заслужила, но, по крайней мере, не от него.

— Однажды ты предупредил меня о границах, которые я не должна пересекать, — холодно сказала я. — Я придерживалась этих условий. И всё же ты здесь, с речами что острее ножа. Попробуй сделать хоть что-то, чем ты угрожаешь, Чернокнижник.

Магия затопила палатку. Не как заклинание или атака — Повелитель Красных Небес просто перестал скрывать силу, всегда бурлящую внутри него. Просто стоя там, просто существуя, он был бурей, ставшей плотью. В ответ шерсть на моём имени встала дыбом, мороз коснулся моих плеч, и моя тень превратилась в бездну. Я стояла перед Хашмаллимом непокорённой, Пустынник. Ты не напугаешь меня дешёвой театральностью, чтобы я склонила перед тобой голову.

— Линии, — прошипел Чернокнижник. — Ты смеешь говорить мне о линиях, когда одним своим существованием несёшь смерть Амадею? Ты стоишь передо мной, воняя незавершённой сделкой, вещью, сшитой кровью и невежеством, и притворяешься, что в этом жалком мире ты безопасна хоть для одной души?

Что-то вскипело во мне, и против моей воли с моих губ сорвался смех.

— Ты буйный грёбаный лицемер, — протянула я. — Кто ты такой, чтобы бросать в меня камни, Повелитель? Ты больше скотобойня, чем человек. Ты когда-нибудь добивался хоть одной дьяволовой вещи другими средствами, кроме как убивая людей? Всё, что я могу добавить к твоему имени, — это смерть и тлен. Я была вежлива, потому что Масего — это семья, и по какой-то забытой богом причине Блэк принимает тебя таким, какой ты есть, но ни на мгновение не считай это за страх. Ты думаешь, твой послужной список меня пугает? Я истекала кровью, Чернокнижник, но я победила богов. Всё, что ты из себя представляешь, — это стареющий мешок проклятий.

Ткань палатки вокруг нас стала стареть, пока не стала изношенной и почерневшей, Зима обнажила свои клыки сквозь моё открытое рычание. Глаза Чернокнижника расширились, из них прокатились капли алой крови, а в морозном воздухе распространился запах серы.

— Хе должна была убить тебя, когда у неё был шанс, — сказал он. — В конце концов, он бы её простил. Будь она проклята за то, что смотрела только на охоту.

Мои пальцы сомкнулись на рукояти моего меча.

— Разговоры бессмысленны, — сказала я. — Либо действуй, либо заткнись к дьяволовой матери.

Плечи сонинке дёрнулись, и на мгновение я подумала, что дело дойдёт до схватки, мой меч уже наполовину вышел из ножен, но в конце концов монстр остановил свою руку.

— Мой сын просил сохранить жизнь этому твоему оловянному солдатику, — сказал он бесстрастным тоном. — Получи его обратно и считай, что долг за защиту Масего во время его перехода оплачен. И почаще оглядывайся, Оруженосец. Если появится хоть какой-то шанс, что, убив тебя, я не наврежу Амадею, и он сможет остаться в живых, ты не доживёшь до зимы.

Я заставила себя уйти, потому что останься я, — пролилась бы кровь. На лицах двух легионеров, стоявших на страже снаружи, был написан ужас, и все надежды на то, что они не слышали спора, отпали сразу же, как только я их увидела. Мой меч скользнул обратно в ножны, и я глубоко вздохнула, борясь с яростью, которая, как я знала, была не совсем моей. Моё настроение ухудшалось. «Как и всё остальное», — мрачно подумала я.

— Всё, что вы здесь слышали, находится под печатью Башни, — сказала я стражникам и задержала на них долгий взгляд, чтобы получить от них заикающиеся заверения, а затем ушла.

Часть меня не хотела ничего, связанного с посиделками у костра и ожидающими там товарищами, но скрыться в палатке, чтобы поразмыслить над случившимся, не улучшит ничего в моей ночи. Даже если настроение пропадало, я не должна была идти у него на поводу. Другая, назвал меня Чернокнижник. Не человек. Пожалуй, именно сейчас мне нужна была компания, всех друзей, кто мог побыть сегодня рядом со мной.

֎

— Ты выпьешь ещё, — прямо приказал Хакрам. — Немного рановато для утренней росы, так что я могу рискнуть предположить, почему у тебя мокрые плечи.

Я поморщилась, но протянула свою чашу орку.

— Не могли бы мы, выпить чего-нибудь, что не имеет вкуса горелого апельсина? — пожаловалась я.

На шутку последовало несколько улыбок, хотя смеха не было — никто ещё не был достаточно пьян, чтобы дойти до того состояния, когда забавным кажется всё подряд.

— Дахаб — это изысканный вкус, — признала Айша.

— Изысканный — правильное слово, — протянул Крыса. — Эта бутылка стоит в два раза больше своего веса в золоте.

Нас было десятеро вокруг потрескивающего пламени, и, хотя некоторые лица изменились, это так сильно напомнило мне о вечерах в Военном Колледже, что мне стало больно. Безмятежные времена, хотя тогда казалось совсем иначе. Теперь всё, что не связано с реками крови, казалось невинным.

— Они подавали это на приёмах в Атере, — отметил Масего. — Хотя тогда у него был другой привкус.

— Экстракт молочая, — объяснила Айша, её щеки порозовели. — Это традиционный яд к дахабу.

Моя штабная трибуна из Тагреба начала прикладываться к бутылке с утра пораньше и уже покинула плоский камень, служивший ей сиденьем, чтобы прислониться к большому стволу, который мы использовали в качестве скамьи. Она успела сменить свою обычную униформу на хлопчатобумажную рубашку и узкие брюки, отчего я получила хорошее представление о том, почему взгляд Крысы так надолго прилипал к ней каждый раз, когда она потягивалась. Под акетоном было трудно заметить точёные изгибы, но сейчас они были видны во всей красе. Однако я не позволила своим глазам задержаться на них.

— Значит, будем жить тяжко, как настоящие крестьяне, — улыбнулся Килиан, на его щеках появились ямочки. — Как уместно.

Я ожидала, что Лучница тоже вставит что-нибудь язвительное, но, когда я посмотрела, она была занята, пытаясь незаметно завязать косы Масего в узел. Он настойчиво шлепал её по рукам, что, очевидно, не имело большого успеха.

— Заморозила ещё один стол, разговаривая с Кеган? — спросила Верес, хватая чашу Айши и разбавляя её ликёр, несмотря на то, что та надулась.

— Если бы, — проворчала я. — Повздорила с Чернокнижником.

— Наступила ему на больную мозоль? — начал Разбойник, но Мастерящая столкнула его со своего места с легкостью долгой практики.

От моего внимания не ускользнуло, что он слегка подался навстречу её касанию, прежде чем позволить опрокинуть себя. Значит, его увлечение Мастерящей ещё не исчезло.

— Серьёзно? — заинтересовался Масего, и вокруг его пальца образовалась спираль молнии как раз вовремя, чтобы он одним движением оттолкнул Лучницу, сорвав её последнюю попытку. — Отец не часто выходит из себя. Насколько я знаю, последний спор, в который он ввязался, был перед моим рождением.

Я вскинула бровь.

— Ха, — красноречиво сказала я, потягивая ликёр. — И с кем же?

На самом деле мне было не так уж и любопытно, но увести разговор от того факта, что я скрестила сталь с одним из Бедствий посреди моего собственного военного лагеря, казалось разумной идеей. Даже если он, дьявол возьми, сам напросился на это.

— Дядя Амадей, — сказал Масего. — Дядя хотел, чтобы он открыл академию для магов после Завоевания.

— Уже есть, — указал Крыса. — В Колледже есть курс для магов.

Иерофант закатил свои стеклянные глаза под тканью.

— Настоящую академию, — сказал он. — Он, конечно, отказался. Отец не был заинтересован в обучении визжащих отродий Пустоши.

— У Военного Колледжа ограниченная учебная программа, это правда, — сказала Мастерящая, и я заметила в её словах едва уловимую нотку. — В Гнездилищах есть целые тома по инженерии и алхимии, которые никогда не увидят дневного света.

— Свитки заклинаний в Колледже очень узки по объёму, — согласился Килиан. — И все более сложные трактаты — это теория, а не практика.

— Праэс копят и охраняют заклинания, как драконы копят и стерегут золото, — сказала Верес. — Так было всегда.

Я допила остатки дахаба и потянулась за открытой бутылкой вина, прежде чем Хакрам смог наполнить мою чашу этим грехом против вкусовых рецепторов в третий раз. Я налила слишком быстро, красное перелилось через край, и я машинально облизала пальцы дочиста. Почувствовав на себе взгляд, я обернулась и обнаружила, что Килиан наблюдает за мной. Я прочистила горло, торопясь отвлечься.

— Это может измениться, — сказала я. — У меня был разговор с Блэком.

Последовало сердцебиение тишины, имя моего учителя упало, как саван, на царившее здесь лёгкое настроение.

— Лордом Блэком, — ввернула Верес, нарушая молчание.

Я фыркнула в свою чашу и увидела, как расцвело несколько улыбок. Я не решилась бы назвать что-либо в Гончей девчачьим, но то, как она так кокетливо относилась к Блэку, было довольно близко к этому.

— Я называю его сэром примерно раз в год, этого должно быть достаточно для соблюдения приличий, — сказала я. — Как бы то ни было, в Пустоши произойдут изменения после того, как мы наведём порядок в Сахелианском беспорядке.

Тишина повисла в воздухе, как туман, огонь громко потрескивал вокруг нас. В тишине витали слова, которые никто из нас не осмеливался произнести.

— Это звучит как разговор о предстоящей резне, — весело сообщила Лучница. — Разве это не похоже на заговоры об убийстве?

— Так и есть, — сказал Разбойник, жадно ухмыляясь в темноте. — И с официальной санкции, не меньше. Это будет увлекательное дельце.

Хакрам откашлялся.

— Хватит разговоров о клинках на ночь, — объявил Адъютант. — Завтра надвигается война, но тогда нам придётся быть трезвыми.

— Выпьем за это, — сказала я, поднимая свою чашу.

— Тост! — крикнул Крыса. — За спиртное, добытое совершенно законным путём!

— За победу, непостоянную суку, какой бы она ни была, — добавила Айша так же громко.

Она передала свою чашу Верес, чтобы Мастерящая наполнила её из бутылки, не заметив, что орчиха вылила половину на землю.

— За то, чтобы ударить Демониста ножом в глаз, — сказала Лучница. — Ну, как минимум, дважды.

— Чтобы впоследствии покопаться в её личных вещах, — внёс свой вклад Масего.

— Если ты будешь продолжать в том же духе, чернокнижник, мне придётся принять тебя в своё племя, — сказал Разбойник, приложив руку к сердцу.

— Это незаконно, они убьют тебя, — отметила Мастерящая.

— Тогда я создам своё собственное племя! — сказал Разбойник.

— Также незаконно, также приведёт к тому, что вас убьют, — ответила Мастерящая, не теряя ни секунды.

— Босс, — обратился Разбойник, поворачиваясь ко мне, — тебе нужно создать своё собственное племя, чтобы я мог жестоко злоупотреблять этой властью.

Мои брови поползли вверх.

— Поздравляю, Специальный Трибун Разбойник, — церемонно сказала я. — Ты первый и единственный член племени Малых Мелких Табуреток, по моей власти как вице-королевы Кэллоу.

— Ты сказала, что я вернусь к просто Малым, если буду хорошо себя вести, — заскулил гоблин.

— Чего ты не сделал, — весело ответила за меня Мастерящая.

— Гоблины, — вздохнула Верес, затем подняла свою чашу. — За Пятнадцатый!

— Скучно, — прокричал Лучница сбоку, неприятно растягивая слово.

— За то, чтобы зайти так далеко, — сказал Килиан, поднимая свою чашу, прежде чем могла разразиться ссора.

— За нас! — сказал Хакрам, и с этим сентиментальным завершением мы все выпили.

После этого напитки продолжали течь рекой, и по прошествии нескольких часов тишина вернулась, неся с собой усталость вместо нервного ожидания. Мы не говорили ни о планах, ни о войне, ни о грядущих смертях, какими бы близкими они ни были. Мы разговаривали как друзья, которых я хотела иметь ещё в приюте и которых я нашла в этом странном месте на том извилистом пути, по которому пошла моя жизнь.

Я не могла отрицать, что этот путь также приводил меня в тёмные и уродливые места, но время от времени он приводил и к таким золотым ночам, как эта, — и они почти компенсировали всё остальное. Когда разговоры, наконец, утихли, половина моих друзей уже спала, Айша прильнула к Верес и тихо похрапывала, а генерал с нежностью смотрела на неё сверху вниз. Иерофант тихо беседовал с Мастерящей, Разбойник вмешивался в их беседу менее чем любезно, а Лучница отрубилась на коленях мага.

Несмотря на то, что они постоянно ссорились, любому было ясно, насколько они близки. Ранее он плотнее укутал её плащом вокруг плеч, нежный так, как никогда, ни с кем и ни с чем, кроме книг. Я смотрела на эту сцену, испытывая нечто среднее между счастьем и удовлетворением, когда Хакрам толкнул меня локтем в ребро. Он склонил голову набок, и я проследила за направлением, обнаружив, что Килиан кусает губу, глядя на меня. Он решительно встал, когда заметил мой взгляд, и я закрыла глаза — разговор давно назрел. Я тоже поднялась на ноги, хлопнула Адъютанта по плечу и протянула рыжику свою руку.

— Пойдём прогуляемся, — прошептала я.