— Забавно, не правда ли? Независимо от того, на каком языке они говорят, вопят все одинаково, когда вы вырываете их ногти. —Император Ужаса Фоул Третий, Лингвист.

Стопка книг грохнулась на стол. «Самые знаменитые истории неподражаемой Империи Ужаса Праэс», тома с первого по третий, составляли верхний слой, и я потеряла интерес, убедившись, что ниже под ними шли тома, посвещённые Лисерийским войнам. Боги, эти скучные книги плодятся, как вши. Мне уже пришлось прочесть семь трактатов о падении империи Миезан — каждый учёный-двоечник, казалось, считал, что его собственный взгляд на то, почему баалиты победили, уникален и беспрецедентен, при этом они бесстыдно воровали работы друг у друга.

— Я полагаю, ты хочешь, чтобы я их прочитала, а не, скажем, забила кого-то насмерть этой кучей? — сухо спросила я.

— Очень проницательно с твоей стороны, — заметил Блэк. — Мы отправимся в Саммерхолм сегодня днём, но прежде обсудим, как ты будешь жить в обозримом будущем.

— И, очевидно, для этого необходим… — я чуть внимательнее всмотрелась в одну из книг, лежащих ближе к низу: «Пристальный взгляд на сельскохозяйственные практики праэс». — Ты уверен, что я не могу заставить тебя пересмотреть твоё решение о драке книгами?

— Сухое чтение, но необходимое. — нахмурился Рыцарь.

Учитывая, что я никогда в жизни не видела ферму и была уверена, что и он приближался к ней, только проезжая мимо, я сильно засомневалась в его словах, к тому же не могла сдаться без борьбы. Я приподняла бровь:

— Значит, в ближайшие месяцы мы будем много заниматься сельским хозяйством? Ты когда-нибудь был на ферме?

Он бросил на меня удивлённый взгляд.

— Вообще-то я вырос на одной из них. Мой отец был фригольдером на Зелёном Просторе.

Мне потребовалось порыться в памяти, воскрешая те немногочисленные уроки географии, что я получила, чтобы вспомнить эту местность: так они называли полумесяц плодородной земли в Пустоши, в непосредственной близости с Благословенным Островом. Я слышала, что это была единственная часть Праэс, где люди вступали в брак с кэллоу, что подтверждал отчётливо светлый оттенок кожи моего учителя. И всё же мысль о том, что предводитель Бедствий вспахивает поле, была весьма забавной по многим причинам. «Уверена, что поля эти несли особо тяжкое бремя контроля Империи», — усмехнулась я про себя.

— Фриголдер? — повторила я через мгновение, искажая незнакомое слово. — Чем это отличается от обычного фермера?

Блэк занял место на скамье напротив стола. Банкетный зал так же пустовал, как и две ночи назад, — я проспала целый день и умудрилась пропустить повешение Мазуса, — хотя полированное дерево столешницы давно было освобождено от еды и тарелок. Я уже разобралась с сытным завтраком, которым меня снабдили на дворцовой кухне, проглотив две порции, и выпила половину чайника чая: видения Имён, по-видимому, нагуливали аппетит. Я решила промолчать и не комментировать тот факт, что зеленоглазый мужчина держал в руке чашу с вином раньше полуденного колокола.

— Земля в Праэс обычно принадлежит знати, — объяснил он, — а именно Верховным Лордам или аристократам помельче. Люди, которые обрабатывают землю, арендуют её у них и не имеют никакого реального права на этот надел. В Зелёном же Просторе напротив — нет никаких благородных владений.

— Это кажется необычайно просвещённым для Империи, — заметила я.

В ответ он лишь фыркнул.

— Простор — житница Праэс, север Пустоши едва производит достаточно зерна, чтобы прокормить себя, не говоря уже о продаже излишков, а юг — буквально пустыня. Любой дворянин, обладающий значительными владениями на Просторе, мог бы диктовать свою волю под угрозой уморить Империю голодом.

Ах, это звучало довольно дерзко, но имело смысл.

— Значит, фригольдеры арендуют свои земли непосредственно у Императрицы?

Он кивнул.

— Определённым образом. При вступлении во владение существует единоразовая плата, которая действует в течение всей жизни фригольдера. Она должна быть выплачена снова, если земля передаётся по наследству, но Башня, как правило, контролирует сделки.

Я всегда думала о Праэс как о едином объединении, но чем больше я узнавала, тем яснее становилось, что это совсем не так. Интересно, сколько ошибок в управлении Кэллоу было вызвано не глупостью, а необходимостью умиротворить Верховных Лордов? И как может женщина с репутацией Императрицы Малисии терпеть, чтобы в её правление вмешивались идиоты?

— А почему вообще теперь существуют Верховные Лорды? — наконец спросила я. — Я имею в виду, что они явные претенденты на трон — так почему же Императрица не убила их всех и не превратила всю Империю в свободные владения? Если учесть, как прошёл ваш разговор с Мазусом, уверена ты был бы всецело за такое положение вещей.

Пальцы Блэка задумчиво забарабанили по столу.

— После того как мы выиграли Гражданскую войну, я советовал Малисии сделать именно это. Будь моя воля, мы бы всех их живьём прибили к воротам их маленьких королевств и выкосили аристократию так основательно, что в Праэс не вспоминали бы аристократию ещё тысячу лет.

— И всё же они здесь, — спокойно заметила я.

— Она не согласилась, — сказал он мне. — Возразила, что последующий хаос дестабилизирует Империю на десятилетия. И поскольку её правлению всегда будет противостоять оппозиция, лучше знать, кто её враги, и что она может победить их, если понадобится.

То, как он произнёс эти слова, было странно — он не отстаивал эту позицию сам, а просто повторял чьё-то мнение. Отсутствие убеждённости в правильности этих слов было заметно.

— Ты всё же думаешь, что это нужно было сделать, — наполовину догадалась, наполовину констатировала я факт.

— Да, — согласился он. — Но она всегда лучше разбиралась в политике, чем я, так что я доверяю её суждениям. У меня есть определённая тенденция пытаться… упрощать проблемы.

Получается, хвост проблем тянется до самых ворот их «маленьких королевств». Плачущие Небеса, тот самый образ… Он упомянул начальника во время своей вербовочной речи, и разговор очень ясно дал понять, кто этот человек. Не то чтобы были какие-то сомнения. Легионеры в Гнезде говорили о Чёрном Рыцаре с восхищением, но об Императрице — с благоговением.

— У нас ещё будет время обсудить внутренние дела Империи, — сказал Блэк, меняя тему. — Желательно после того, как ты прочитаешь об основах её культуры. Твоим приоритетом будут эти три книги.

Он легонько постучал по корешку трёх особенно потрёпанных рукописей, лежавших в середине стопки. На одной из них виделись незнакомые мне буквы — они больше походили на те магические символы, которые маги иногда используют, чем на буквы — но на двух других было начертано по одному слову, которые я могла прочитать: первое название читалось как Тагреби, второе Мтетва. Оба были названиями языков.

— Я думала, люди в Империи говорят на нижнем миезане? — уточнила я.

Это был язык, на котором все разговаривали, и единственный, на котором говорила я. Честно говоря, это был единственный язык, который мне когда-либо был нужен: у меня было несколько уроков по старому миезану, но теперь он сохранился лишь в письменности. Деорайт на севере до сих пор говорили на том же языке, который они использовали ещё до рождения Королевства, и некоторые земли в Южном Кэллоу говорили на старых племенных диалектах, но все понимали нижний миезан. Даже люди из Принципата, которые никогда не торговали с миезанами, обычно понимали его. Хотя, скорее всего, потому, что их язык был таким дьявольски сложным, что никто кроме них не хотел его изучать.

— Да, — согласился Блэк. — Он стал самым распространённым языком, когда мы были ещё провинцией. Но если ты когда-нибудь будешь командовать солдатами Праэс, тебе придётся понимать языки, на которых они были воспитаны — хотя бы для того, чтобы знать, что они говорят между собой, когда не используют нижний миезан.

Я раздражённо хмыкнула. Он был прав, хотя перспектива изучения двух совершенно новых языков не казалась сколько-нибудь привлекательной. Не помогало и предчувствие, что я буду учиться и тому и другому одновременно.

— А что за третий? — спросила я, чтобы отвлечься от раздражающей перспективы. — Это что, глифы?

— Они написаны Харсумом, и я был бы удивлен, если бы ты их узнала.

— Харсомом… — недоверчиво повторила я. — Ты хочешь, чтобы я выучила орочий?

— Харсум, — резко поправил он меня. — Запоминай настоящее название. И это не единственный язык орков, а лишь самый распространённый диалект.

— Может, ещё и язык гоблинов мне выучить? — пожаловалась я.

Блэк невесело улыбнулся:

— Я работаю с гоблинами уже больше пятидесяти лет, и до сих пор не знаю достаточно, чтобы поддержать разговор. Они не учат посторонних своему языку.

Любопытство на мгновение отодвинуло прочь моё негодование.

— Так они все что, говорят на чужих языках?

— Даже гоблины из самых отсталых племён осваивают второй язык уже к первым своим шагам, — сообщил мне Рыцарь. — В среднем они говорят на четырех языках — большинство Матрон говорят на семи, включая процеранский.

— Это безумие, — проворчала я. — Количество времени, которое необходимо…

— Меньше, чем ты думаешь, если начнёшь рано, — отрезал он. — Кроме того, у тебя есть преимущество, которого нет ни у кого из них.

Ха, это было что-то новенькое.

— Если ты скажешь талантливый учитель, я за себя не отвечаю, — предупредила я его.

— Нет, хотя это тоже преимущество. Если я не ошибаюсь, по крайней мере один из твоих трёх аспектов облегчит тебе задачу.

— Ты хочешь сказать, что вся эта история с «Тремя Грехами» правда? — поинтересовалась я.

— Три Греха? — повторил он, удивлённо моргнув. В его голосе прозвучало нечто среднее между недоумением и любопытством.

— ...И на всех тех, кто поднимет знамя Зла, небеса возложат Три Греха, посеяв семя их падения во имя справедливости, — процитировала я по памяти.

Проповеди в Доме Света обычно были скучными, но эта привлекла моё внимание: всегда было интереснее слушать о том, что замышляют злодеи, чем выслушивать наставления о важности семнадцати главных добродетелей.

— Ваши жрецы всегда были искусны в риторике, — заметил он весело. — При этом я заметил, что они умалчивают, что и героические Роли тоже имеют свои аспекты.

— Итак, аспекты вместо грехов, — задумчиво произнесла я. — Я могу это принять. Для чего они нужны?

— Они определяют твою Роль, — сказал он уже серьёзным тоном. — Они будут меняться от одного воплощения к другому, до какой-то степени, но некоторые аспекты неизменны, словно высеченные в камне. Например, Завоевание является одним из основных элементов Роли Чёрного Рыцаря.

— Что именно это значит? — ответила я со здоровой долей скептицизма. — Что ты умеешь побеждать?

— Чем лучше ты распоряжаешься своими аспектами, тем больше силы своей Роли ты можешь получить, — улыбнулся он. — Итак, когда я побеждаю, как ты метко выразилась, я становлюсь… более тем, что я есть.

— Тогда почему ты не занимаешься только этим? Ну, не завоёвываешь что-то ежедневно? — поинтересовалась я. — Разве ты не был бы непобедим в таком случае?

— Эта специфическая логика была популярна у некоторых моих предшественников, — согласился он. — Но, в конце концов, бесконтрольный доступ к силе и постоянное использование аспектов приводят к туннельному зрению. Не говоря уже о других переменных в уравнении.

— Герои, — пробормотала я. — Почему у меня такое чувство, что на каждую Злую роль с завоеванием имеется Добрая с защитой?

— Потому что я редко терплю общество идиотов? — предположил он.

Я сделала лицо попроще.

— Прошу вас, сэр, не надо ничего говорить — я буду смущена.

Ему не удалось сделать глоток так быстро, чтобы скрыть улыбку.

— Так каковы же мои аспекты?

Он пожал плечами.

— Только ты можешь ответить на этот вопрос. Это придёт к тебе в своё время. Обучение — достаточно универсальный аспект, и именно поэтому я верю, что метод бросания щенка в воду при изучении языков даст лучший результат.

Похоже у него были свои резоны. И всё же, орочий.

— Я даже не знала, что у орков есть письменность, — призналась я, разглядывая не-глифы, начертанные на корешке книги.

— На самом деле это предшественник всех других письменных языков на этом континенте, — заметил он. — В этом отношении прибытие Миезан отбросило орков на столетия назад.

Насколько я могла судить, это всегда было проблемой Миезан. Они строили удивительные сооружения и творили чудеса с помощью магии, которые с тех пор никому не удавалось повторить, но у них была отвратительная привычка топтать покорённые культуры, чтобы те не взбунтовались. Орочьи рабы были ценным товаром в более поздней Империи, потому что они могли справиться с большим количеством тяжелой работы — и орочьи кланы, которые не хотели, чтобы их детей забирали, уходили глубже в пустыню, иногда вплоть до вымирания. К счастью, Первая Лизерийская война вспыхнула прежде, чем они смогли углубиться в лабиринт мелких королевств, которые позже стали Кэллоу, потому что в противном случае я не представляю, как моя родина выглядела бы сегодня.

— Скажи хотя бы, что мне предстоит узнать что-то действительно интересное, — взмолилась я.

— Чтение будет только в твоё личное время, — сообщил он мне. — С завтрашнего дня ты будешь просыпаться на рассвете для занятий боя на мечах либо со мной, либо с Капитаном.

Я усмехнулась — вот это было по моей части. Это гораздо интереснее.

— Я этого и ожидал, — сказал он, увидив блеск в моих глазах. — После обеденной трапезы у тебя будет время до полуденного колокола. В промежутке между ним и вечерним колоколом я займусь теми аспектами твоего образования, которые не могут быть изучены по книгам.

Это тоже звучало многообещающе.

— И что это значит?

— Мы отправимся в путь сегодня днём, так что, полагаю, сейчас самое подходящее время для сегодняшнего урока. Бери свой нож, давай позаботимся о том, чтобы найти тебе подходящую лошадь.

☠

Прогулка в акетоне была необычным опытом. Жара, к которой я довольно быстро привыкла — хотя без испарины я вполне могла бы обойтись, — но ощущение, будто от шеи до колен меня замотали в кокон, как капусту, было немного сюрреалистичным. Какая-то часть меня хотела броситься об стену, чтобы посмотреть, отскочу ли я, хотя разумом я понимала, что нет.

Это был мой второй раз, когда я пробиралась через залы власти моего родного города, поэтому я взяла за правило любоваться интерьером, следуя за Блэком по лабиринтоподобным коридорам. Гобелены с изображениями охоты и сражений украшали стены там, где не было картин, и я с немым удивлением отметила, что никто не счёл нужным снять те, что изображали победы королевской семьи Кэллоу над Империей.

Была даже одна особенно известная, изображавшая Императора Ужаса Подлого, получившего по заднице от Волшебника Запада во время его неудавшегося вторжения, на тех самых полях Стрегеса, где Блэк нанёс сокрушительное поражение двадцать лет спустя. Я почему-то сомневалась, что Подлый действительно уронил свою корону, убегая от битвы, но вид тканого полотна всё равно согрел моё сердце. Большую часть стен покрывали деревянные панели тёплых тонов, искусно вырезанные по краям, хотя они появлялись всё реже и реже, когда Рыцарь вёл меня в западное крыло дворца.

— Значит, мы направляемся в конюшню? — спросила я.

В данный момент он не казался склонным к разговору, но разве это когда-нибудь меня останавливало?

— Да, — рассеянно ответил он. — Королевские конюшни больше не обеспечивают личную свиту рыцарей короля, поэтому они не так хорошо снабжаются, как раньше, но, несмотря на это, мы найдём там необходимое.

— Мне кажется, я должна заметить, что никогда не ездила на лошади, — любезно подсказала я. — Более того, я не подбиралась к ним ближе, чем на расстояние броска камня.

Он искоса взглянул на меня, когда мы миновали порог помещения, похожего на пристройку к кухне, хотя и излишне просторного.

— Это подозрительно специфическая единица измерения, — сказал он через удар сердца.

— Хотела досадить стражу, — бесстыдно призналась я. — Бедняга.

— Страж? — он покосился на меня.

— Лошадь, конечно, — буркнула я в ответ. — Страж сам напросился.

Тень улыбки промелькнула на его лице, когда мы вошли в мощёный двор — внезапный переход на солнечный свет ослепил меня на мгновение. Но не так сильно, как неделю назад, отметила я. Не прошло и двух ударов сердца, как моё зрение уже адаптировалось к перемене освещения, и от этой странности у меня по спине побежали холодные мурашки вопреки жаркой одежде. А я ещё даже не Оруженосец.

— А ещё ты будешь лучше видеть в темноте, — констатировал Блэк. — Хотя не так хорошо, как гоблины.

— Моя квота жутких осознаний на сегодняшний день почти исчерпана, — сообщила я ему.

— Тогда, возможно, тебе не очень понравится урок.

— Ну, это не страшно, — невозмутимо ответила я. — Ты собираешься оставить это без пояснений, как и миленькую фразу о том, что все они захотят меня убить? А я ведь всё ещё жду объяснений по этому поводу.

— Всему своё время, — ответил он с безмятежной улыбкой, от которой мне очень захотелось прихватить молоток.

Я учуяла запах королевских конюшен ещё до того, как увидела их: навоз и животные издавали отчётливое зловоние, особенно когда их было много. Хотелось бы, чтобы маги уже придумали заклинание, чтобы избавиться от запаха дерьма. Сами конюшни были сделаны из того же серого гранита, что и остальная часть дворца, длинный ряд стойл, где было заперто более пятидесяти лошадей. В отдалении находился конюх, кормивший жеребца сеном, но он бросил один-единственный взгляд в нашу сторону и исчез так быстро, как только мог человек.

— Значит, мерин? — спросила я, когда мы подошли достаточно близко, чтобы я могла взглянуть на лошадей. — Я слышала, новичкам на них ездить легче.

Лошади, которых я видела в стойлах, имели мало общего с теми, которых я видела на улицах, запряженными в повозки: больше и выше, будучи боевыми конями, а не рабочими. Некоторые из них имели характерную внешность, и я была уверена, что это были специальные породы, хотя я не особо в них разбиралась. Может быть, этих здоровяков назвали в честь какой-то горы под названием Дестриер? Я знала, что кавалерия Кэллоу когда-то была знаменита, но, учитывая, что почти все рыцари были уничтожены во время Завоевания, теперь их невозможно было увидеть.

— Темперамент лошади не должен быть большой проблемой, — ответил Блэк. — Мне доложили, что один из бедламовцев заболел, но… а, вот и он.

У лошади была тёмно-каштановая шерсть, сейчас покрытая потом. Я предположила, что он, должно быть, был выше пяти футов, когда стоял: трудно было сказать, пока он лежал. Его глаза были закрыты, и он неровно дышал.

— Мне ведь не придётся нянчиться с ним, чтобы вылечить, правда? — осторожно спросила я. Это было прекрасное животное, но я ничего не знала о лошадях и не хотела бы в конечном итоге убить своего первого скакуна из-за глупой ошибки, которую не сделал бы кто-то квалифицированный.

— Конюх даёт один шанс из трёх, что он продержится месяц, — сказал Блэк. — У него тяжелый случай голубиной лихорадки — нарывы под кожей. Мучительный способ умереть.

Я поморщилась. Теперь, присмотревшись, я увидела, что он несколько худоват: сквозь шерсть проглядывали ребра, и, если не ошибаюсь, его грудь вздулась.

— Ты хочешь, чтобы я его вылечила?

Я знала, что некоторые Роли могут это сделать. Возвращать людей на грани смерти, или даже немного за гранью, но у меня было впечатление, что это были героические люди, такие как Целитель или Жрица.

Блэк покачал головой.

— Мы убьём его.

Я моргнула от удивления — слова не сразу дошли до меня.

— Мы что?

— Ты не ослышалась, — спокойно сказал он.

— Слушай, если это какой-то тест… Я уже прикончила двух человек на этой неделе и всерьёз подумываю о третьем, так что я совершенно не вижу смысла убивать животное.

— После чего мы воскресим его из мёртвых, — спокойно продолжал Блэк, как будто я его не перебивала.

Я была слишком ошеломлена, чтобы собрать разбегающиеся мысли.

— Это действительно жутко, — наконец выдавила я из себя. — Некромантия? Это настоящее… — я замолчала.

— Зло, — тихо закончил он. — Да, Кэтрин. Это та сторона, на которой ты теперь. Вот какой выбор ты сделала.

Я попыталась придумать ответ на это, но мои мысли были слишком рассеяны. Я не понимала, почему убийство лошади, которую я никогда раньше не видела, показалось мне более сомнительным с моральной точки зрения, чем перерезание горла двум человеческим существам, но это было так. Конечно, они были ужасными людьми, но всё же они были людьми. Официальная позиция Дома Света заключалась в том, что у животных нет души в любом значимом смысле, поэтому убийство одного из них тоже не было грехом, но…

— Дьявол. Ты мог бы как-то подготовить меня, выбрать более постепенный способ обучения, а не сразу бросать прямо в воскрешение мёртвых, — проговорила я сквозь стиснутые зубы, колеблясь и ненавидя себя за эту нерешительность. — Ну, образно говоря, позволить мне попробовать пальцем воду, прежде чем сделать метафорический прыжок. Дал бы мне время на хихиканье и болтовню, что ли...

— Болтовня для любителей, — сообщил мне Блэк. — Если у тебя есть время произнести речь, то у тебя есть время убить героя. Тем не менее, это мягкая линия обучения: ты не вмешиваешься в душу лошади, а просто оживляешь её тело некромантической энергией. С моральной точки зрения, это не отличается от рубки дерева, чтобы сделать тележку — ты делаешь средство передвижения из того, что раньше было живым.

— Ты пропускаешь ту часть, где я для начала его убиваю, — проворчала я.

Мой темноволосый собеседник равнодушно пожал плечами.

— Он умрёт в любом случае, а так ты спасаешь его от недель ненужной боли, избавляя его от страданий сейчас.

— Так почему же ты просто не приказал Чёрным Стражам принести какую-нибудь дохлую лошадь? — поинтересовалась я.

Я не была уверена, было ли это лучшим выходом на самом деле. Было бы легче дистанцироваться от негативных мыслей, если бы я никогда не видела коня живым, хотя в том случае я чувствовала бы себя настоящим некромантом. Ну, знаете, вроде того как какой-то колдун заполз в полуразрушенную башню, и его приспешники принесли ему тела, чтобы делать из них нечестивые мерзости.

— Ты не сможешь поднять старый труп, — сказал Блэк. — Ты слишком неопытна в своей Роли, чтобы справиться с чем-то подобным — тебе понадобится связь с трупом. Кроме того, из свежего трупа получится более качественная нежить.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, мои пальцы сомкнулись вокруг рукояти ножа на моём бедре. Я всегда знала, что мне нужно пересечь некоторые границы, чтобы продвинуться в Империи. Боги, получив Имя по ту сторону баррикад, я отказалась от любого шанса попасть на Небеса после смерти, так что убийство больного животного было сущим пустяком в сравнении с этим фактом. «Всё равно что валить дерево, чтобы сделать телегу», — сказала я себе, и эти слова прозвучали как слабое утешение.

— Это будет больно? — спросила я, открывая глаза. — Для лошади, я имею в виду.

— Она даже не проснётся, — ответил Блэк. — Я знал людей, которые не умирали и вполовину так мирно.

— Что мне нужно сделать? — хмыкнула я, отпуская нож.

— Положи руку на её шкуру, — тихо приказал Рыцарь. — Я сделаю большую часть работы, тебе просто нужно почувствовать, что происходит.

Я опустилась на колени перед лошадью, неловко потянувшись к её шее сбоку. Она даже не шевельнулась. Блэк присел на корточки рядом со мной и приложил палец к её лбу, почти незаметно прищурив глаза. Не было никакого потрескивания энергии или вспышки света — это не было магией, по крайней мере не в привычном понимании — но внезапно на мои плечи легла тяжесть. Температура лошади упала, от ощущения прикосновения к ней у меня по коже побежали мурашки. То, как это чувствовалось, было… трудно описать. Прошлым летом я плавала в Серебряном озере на одном из самых мелких пляжей. Солнце палило весь день, так что вода у самой поверхности была приятно тёплой, но глубина, куда опускались мои ноги, оставалась прохладной. Сейчас было немного похоже на то, если бы тёплые воды были остальной частью Творения, а всё моё тело было бы в глубине. Сила не казалась извращённой или неестественной, как я ожидала от действия Зла. Это было просто нечто другое, на каком-то фундаментальном уровне.

Лошадь сделала последний вдох и замерла.

Брови Блэка нахмурились.

— А теперь самое сложное.

Сила внутри коня натянулась как верёвка в ответ на волю Рыцаря, и труп дёрнулся: мои пальцы впились в бок, когда я сосредоточила всё своё внимание на происходящем, не желая упустить ни одного момента. На моей ладони появилось острое покалывание, как будто меня укололи иглой, и моё осознание трупа развернулось, как шестое чувство. Я могла чувствовать струны, которые оживляли лошадь, и они были моими так же, как и любой из моих пальцев: я пожелала — и конь поднялся на ноги. Я не знала, как должны двигаться лошади, как должны работать их конечности, но труп знал, и я использовала его прижизненный опыт.

— Молодец, — пробормотал зеленоглазый мужчина, поднимаясь на ноги.

Я вдруг поняла, что уже встала — когда это случилось?

— Ему нужно имя, — подсказал мне Блэк.

Я на мгновение задумалась. Я могла бы назвать его как-то героически или вдохновляюще, но это было бы неуместной ложью, отрицанием того, что я только что сделала. Называйте вещи своими именами.

— Его будут звать… — объявила я, — Зомби.