Ян На следовала за Ли Хованом, пока его уносили. Она рыдала, пытаясь все объяснить: — Хован, не бойся. Я записала все твои разговоры с Цин Ванлаем и остальными на диктофон. На самом деле я все это время собирала улики. Я передала их доктору И, и теперь он знает, что группа людей угрожала тебе!

— Как только тебя оформят, доктор И вызовет полицию, и я им всё расскажу. Хован, теперь ты в безопасности. Ты под их защитой, тебе больше ничего не грозит! Хован, не бойся. Тебе просто нужно принимать лекарства!

Пока санитары тащили Ли Хована по лестнице, он продолжал смотреть на Ян На с полным недоверием, раз за разом повторяя один и тот же вопрос: «Почему?». После его последнего «Почему» Ян На закрыла лицо руками и в отчаянии опустилась на корточки, заходясь в плаче.

Перед глазами Хована замелькали знакомые коридоры тюрьмы «Белая Башня». Железные ворота, колючая проволока, телевизор в комнате отдыха, старые пациенты и изолятор.

Ли Хован сидел в изоляторе, туго стянутый ремнями. Он ел, когда приносили еду, и пил таблетки, когда их давали. Врачи обрабатывали его раны, и он во всем им содействовал. Время словно замерло. Ли Хован понятия не имел, сколько дней или недель прошло.

Когда ремни наконец сняли, а раны почти затянулись, на него надели наручники и кандалы. Санитары вывели его из изолятора. Он узнал этот путь — его вели в кабинет И Дунлая. Хован сел на стул и, как и ожидалось, увидел перед собой доктора.

По знаку И Дунлая санитары вышли. Врач сел напротив Ли Хована, держа в руках планшет. — Тебе совсем нечего сказать? Это на тебя не похоже, Ли Хован.

Хован окинул взглядом кабинет: — А что ты хочешь услышать? Ты поверишь мне, если я скажу, что не болен?

Это было небольшое, простое помещение. Письменный стол с компьютером, кресло для терапии. Единственной примечательной деталью был книжный шкаф слева. На полках стояли книги по специальности И Дунлая и разный декор. Среди прочего выделялась восемнадцатигранная игральная кость размером с кубик Рубика.

Заметив взгляд Хована, И Дунлай пояснил: — Это восемнадцатигранная кость, инкрустированная золотом и серебром. Реликвия династии Западная Хань. Такие использовали для игр с выпивкой или для шахмат Любо.

— Ха-ха, реликвия Западной Хань у тебя в кабинете? Ты что, блядь, совсем спятил?

— Конечно, оригинал не здесь. Я увидел её в музее Гуаньфу в Шанхае и купил копию в сувенирной лавке.

И Дунлай взял кость, быстро повернул её и показал Ли Ховану мелкие иероглифы на основании: — Видишь? «Сделано в Иу». Это фальшивка.

Ли Хован отвернулся, потеряв интерес. И Дунлай положил кость на стол. — Почему ты теперь такой спокойный? Разве ты не хочешь узнать, как там Цин Ванлай? Или что случилось с твоими врагами?

Ли Хован сжал кулаки: — Нет смысла спрашивать. Ты всё равно мне всё расскажешь.

— Давай начнем с Цин Ванлая, того аспиранта, о котором упоминали вы с Ян На. Он не учится и не работает в том университете. Я не смог найти там никого с таким именем.

Зрачки Ли Хована сузились: — Это невозможно!

— Очень даже возможно. Посмотри сам. — И Дунлай протянул ему планшет.

Хован быстро пролистал списки, но ничего не нашел. И Дунлай иронично заметил: — Ну как? Разве что твой друг — гениальный хакер, который взломал сеть университета, чтобы подменить данные? — Врач на мгновение замолчал, прежде чем продолжить: — А что касается тех врагов, которые следили за тобой, а потом пытались убить... Если бы всё было так серьезно, завели бы уголовное дело, создали бы спецгруппу. К сожалению, никакого дела нет.

— Почему? — Ли Хован в ярости вдавил большой палец в экран планшета.

— Потому что нет улик. Все места, о которых говорила Ян На, оказались зонами без видеонаблюдения. Мы всё проверили — никаких следов. Мы живем в правовом обществе. Даже если ты признаешься в убийстве, без трупа ты невиновен. Обычно в отсутствие вещдоков хватает свидетельских показаний, но в твоем случае, боюсь, полиция тебя слушать не станет. Да и Ян На они тоже не поверят.

— Это еще почему?! — спросил Ли Хован, вспоминая теорию правил Чжао Шуандянь. В этот момент мир казался ему всё более абсурдным.

— Потому что у неё депрессия, которая может вызывать бред. Твой случай ближе к шизофрении, не имеющей связи с реальностью. Но при депрессии часто возникают галлюцинации, сформированные искаженным взглядом на действительность.

— Она давно вылечилась! Откуда, нахуй, там взяться бреду?!

Лицо И Дунлая стало серьезным: — Нет. У неё случился рецидив, и всё гораздо хуже, чем раньше. Ей нужен покой, а не стресс. И что более важно — тебе не стоило её винить. Ты сам стал причиной её нынешнего саморазрушительного поведения.

Кулаки Ли Хована сжались так сильно, что ногти вонзились в ладони. — Где она? Я хочу её видеть!

— Забудь. О ней заботятся другие врачи. Вам сейчас нельзя встречаться. Сначала займись собой. На этот раз тебе, возможно, придется остаться здесь на год или два.

— И Дунлай! Сукин ты сын! Ты испытывал меня! Я не болен!

Ли Хован не мог оставаться здесь на два года. Бог Змееголов и другие Симинги уже проникли слишком глубоко. Если он застрянет здесь, он станет легкой мишенью.

И Дунлай строго ответил: — Ты «не болен» только пока пьешь таблетки! Почему ты перестал их принимать?! И откуда у тебя эти травмы?

— Меня избили те люди!

И Дунлай изможденно вздохнул: — Ладно, пора обедать. После еды проведем тесты.

Ли Хован развернулся и вышел с тяжелым сердцем. Оказавшись за дверью, он не пошел в столовую, а бросился в ближайший туалет. Убедившись, что никого нет рядом, он достал ту самую восемнадцатигранную кость (которую, очевидно, незаметно стянул со стола).

Он уставился на одну большую желтую точку и произнес тоном человека, готового на всё: — Кости (Shai Zi), давай договоримся.