Элайджа опустился на одно колено на вершине холма, оглядывая раскинувшуюся внизу долину. Картина открывалась поистине идиллическая: буйная, сочная зелень и прозрачный ручей, неспешно рассекающий лощину пополам. Несмотря на моросящий дождь, не отпускавший эти земли с самого ухода из Аргоса пару дней назад, сквозь разрывы туч пробивалось солнце, заливая низину мягким светом и рождая ощущение сюрреалистичного, но удивительно притягательного покоя. Единственным бельмом на этом природном холсте высился полуразрушенный небоскреб, сиротливо торчавший посреди заросшего асфальтового плаца на восточном краю лощины.

Если отбросить в сторону выбитые окна и трещины на фасаде, эта громадина отлично смотрелась бы на открытке любого мегаполиса прежних времен, хотя самого здания друид не узнавал. И все же столь дикий архитектурный контраст настолько разжег любопытство, что парень счел своим долгом спуститься и проверить руины.

Запустив пятерню в мокрые волосы, он глухо вздохнул. Всякий раз, стоило свернуть с тракта ради изучения очередной местной диковинки, он неизбежно сбивался с главного пути. Так вышло в Норкасле с исцелением чумных горожан и штурмом Цитадели Разбойников, затем история повторилась в Аргосе. Если идти на поводу у вечной жажды странствий — сестру он не найдет никогда.

А теперь, когда направление на Сиэтл было известно наверняка, встреча с близкими манила сильнее прежнего. В конце концов, Истон до интеграции располагался аккурат в пригороде, так что выход к Сиэтлу давал отличный шанс отыскать и этот затерянный городок. Даже если тектонические сдвиги Древа Миров раскидали их по разным концам континента, это была первая осязаемая зацепка за долгие месяцы. До сих пор он лишь вслепую наматывал мили по диколесью, уповая на слепой случай.

Случай подвернулся — оставалось лишь не упустить его по собственной дурости.

И всё же загадочный монолит манил к себе, и в конце концов парень решил: короткая разведка делу не повредит. Перетекши в стать драконида, Элайджа мягко заскользил вниз по склону. Под действием «Сущности волка» и заоблачных характеристик лапы пожирали пространство с феноменальной легкостью: спидометра при себе не имелось, но ниже тридцати миль в час эта легкая рысь точно не опускалась. На форсаже он мог бы лететь куда быстрее, но на такой скорости ориентироваться становилось неуютно, да и выносливость выгорала в разы быстрее.

Спустившись в лощину, кот сбавил темп — хотя бы ради того, чтобы в полной мере насладиться покоем. В бесконечной череде схваток легко забывалось, сколь прекрасной и совершенной может быть дикая природа. До конца света люди добровольно запирали себя в бетонных коробках, сутками напролет залипая в мерцающие экраны и начисто игнорируя окружающий мир. В уцелевших анклавах за городские стены носа тоже никто не совал, но уже по иной причине — из-за клыков и когтей лесных тварей, а не из-за лени, депрессии или цифрового дурмана.

Пока одна грань Кварцевого Разума лениво перебирала эти мысли, остальные упивались гармонией долины. В ветвях звенели птицы, в подлеске весело цокали зверьки, а сквозь «Единство с природой» окружающее пространство дышало первозданной полнотой жизни: даже исполинские дубы казались куда более чуткими и разумными, чем обычно, вызывая одновременно и благоговение, и легкую оторопь.

Добравшись до ручья, Элайджа остановился напиться и смыть дорожную грязь. Зачерпывая ледяную воду, он мысленно прокрутил события последних недель: отчаянный побег из Норкасла, лесной переход, шальная ночь в объятиях Делайлы… В этой круговерти понимание собственного места в новом мире постепенно обретало четкие контуры.

Оглядываясь назад, он искренне жалел, что пустил тех охотников под нож. Не потому, что считал их невинными овечками — нет, они заслуживали кары сполна. Но трезвый самоанализ подсказывал: им двигал надломленный, травмированный рассудок. Он позволил слепой ярости взять верх и совершил то, о чем теперь с горечью сожалел.

С философской точки зрения следовало принять суровую истину: люди вынуждены истреблять фауну ради прокачки. Системный прогресс стал таким же условием выживания, как хлеб и вода: без уровней человечество неизбежно выродится и падет перед первой же серьезной угрозой.

Таковы правила новой эпохи. И как бы ни рвалось сердце при виде растерзанной медвежьей туши, эту реальность придется принять. Сам он уподобляться браконьерам не станет, но закрывать глаза на поступки других — обязан. То же самое касалось и сбора природных сокровищ: хотя, на его взгляд, срывать реликтовый побег ради разовой прибавки к статам, когда можно было десятилетиями купаться в исходящем от него Эфире, было верхом идиотизма.

Но исправить всё человечество в одиночку друид не мог. Он мог держать ответ лишь за собственные поступки, но превращаться в оголтелого экотеррориста, карающего смертью за каждую сломанную ветку, не собирался. На этом пути его ждало либо окончательное безумие, либо статус бешеного зверя, которого однажды пристрелят в спину.

Зато в одном Элайджа был уверен твердо: ему нравилось помогать людям. Всё началось с освобождения ултраков на первом ярусе Башни, продолжилось спасением чумных бедолаг в Норкасле, зачисткой Цитадели Разбойников и исцелением Исаака с его пушистой любимицей.

В мире, где цивилизация рассыпалась в прах, а счет погибших шел на миллиарды, мысль о том, что он способен менять судьбы к лучшему, грела душу. Он мог спасать, исцелять и вытаскивать с того света. Обладая колоссальной мощью, добытой кровью и потом, он отказывался закапывать свой дар в землю.

Наивно? Возможно. Быть может, однажды эта доброта выйдет ему боком. Но превратиться в циничную тварь, способную хладнокровно пройти мимо чужой беды, он не желал ни за какие блага мира. Чтобы дойти до такого скотства, нужно окончательно сломать свой внутренний стержень.

Хотелось верить, что покойные родители воспитали его достойным человеком.

Эти размышления заняли всё время, пока он возился у ручья. Наловив рыбы, друид развел костерок и с аппетитом поужинал, на время выкинув из головы мысли о торчащем вдалеке небоскребе.

Когда лощину окончательно затопили сумерки, он решил отложить вылазку к руинам на утро. В кои-то веки на душе царил полный штиль.

Именно поэтому вспыхнувшую в сознании тревогу он осознал не сразу. Источник опасности находился не в долине: кто-то нарушил границы его родного острова.

Сквозь призму Локуса перед внутренним взором отчетливо проступили знакомые фигуры Рамика и Карисы, деловито втыкавших в прибрежный песок белый флаг парламентеров.

Первой реакцией было глухое раздражение: он же понятным языком велел им сидеть на своем берегу и носа в пролив не совать! Впрочем, вспышка гнева угасла так же быстро, как и родилась: по правде говоря, злился он лишь на то, что его долгожданный поход к сестре бесцеремонно оборвали на полуслове. Поселенцам с Железного Берега явно прищемило хвост, раз они осмелились явиться на поклон к Хранителю за помощью.

Связь с Доменом показывала, что незваные гости смирно топчутся у кромки прибоя. За пределы пляжа они не шагнули ни на дюйм — верный знак мирных намерений.

Выбор стоял простой: проигнорировать визитеров в надежде, что коротышки уберутся восвояси, либо активировать «Круг предков» и перенестись в рощу, дабы выяснить причину переполоха. Впрочем, ответ был известен заранее. С легкой досадой на лице парень затушил костер, собрал нехитрый скарб и мысленно обратился к древнему ритуалу перемещения.

Пространство мигнуло — и Элайджа рухнул на колени, едва не захлебнувшись от обрушившейся на легкие плотности чистейшего Эфира. Пришлось несколько секунд глубоко дышать, чтобы вернуть контроль над телом. Неужели концентрация маны в роще снова подскочила? Или он попросту отвык от домашнего уюта, надышавшись жидким эфирным смогом на материке? Стоило расспросить об этом Нертус, как только он разберется с просителями на берегу.

Сорвав с ближайшего куста тяжелую сизую ягоду, он отправил ее в рот: мякоть сочилась неземной сладостью, а по жилам мгновенно пробежала бодрящая волна свежих сил.

— Боги, как же хорошо дома… — выдохнул он.

Как бы ни зудело раздражение от сорванного похода, отрицать очевидное было глупо. Мягкая постель и теплый душ манили со страшной силой, но долг требовал сначала разобраться с делами. Обернувшись драконидом, Элайджа рванул сквозь чащу на предельной скорости. В любом другом лесу столь безумный спринт по бурелому закончился бы переломанными ребрами, но знание каждой кочки через Локус позволяло лететь быстрее ветра.

Спустя считаные минуты он уже замер в тенях прибрежного подлеска. Как и ожидалось, Рамик с Карисой переминались с ноги на ногу возле своей шлюпки, затравленно озираясь по сторонам.

— Думаешь, выйдет он? — буркнула дворфийка, зябко кутаясь в плащ.

Гоблин покачал головой и аккуратно поправил лацканы безупречного сюртука: — Мой ответ не изменился с тех пор, как ты спросила об этом в десятый раз, Кариса. Без понятия. Если в течение часа хозяин не объявится — вернемся на Железный Берег и решим, что делать: драться или бежать без оглядки.

— Ежли драться — нам крышка, — отрезала женщина. — Бойцов раз-два и обчелся, токмо разведка Курика. А они в чистом поле долго не простоят.

— Я в курсе, поверь мне.

— Хоть бы поскорее объявился. Жрать охота — мочи нет, — вздохнула Кариса, прислоняясь к борту лодки.

Элайджа на миг задумался: не метнуться ли в рощу за горстью зачарованных ягод для гостей? Но тут же отбросил эту мысль: распробовав плоды его Домена, эти торгаши поймут истинную ценность острова. Давать им лишний повод пускать слюни на его землю не следовало.

Сбросив боевой облик и взяв в руку Посох природной гармонии, человек неспешно шагнул из-под сени деревьев на песок: — Чего вам надо?

Парочка синхронно отшатнулась, но быстро взяла себя в руки. Первым склонил голову гоблин: — Благодарим за то, что откликнулись на призыв…

— Ближе к делу. Я был занят. Зачем пришли?

— Что ж, к делу так к делу, — Рамик поправил круглые очки на переносице. — Как вам… кхм… известно, наш гарнизон был… словом, защитников у нас больше нет. Мы попытались нанять регулярные части из метрополии, но пошлины на переброску сквозь портал в новоинтегрированный мир непомерно высоки. Сами мы попали сюда лишь благодаря субсидии на освоение фронтира, покрывшей дорожные расходы. В остальном же…

— Денег на наемников нет ни шиша, — перебила Кариса, рубя ладонью воздух. — Пара ребят с топорами осталась, но против такой напасти они пустое место.

Рамик испепелил напарницу взглядом: — Да, именно это я и пытался донести. Мы спешно муштруем ополчение из шахтеров, но этого мало.

— Мало для чего? — нахмурился Элайджа.

— Орки, — коротко бросил гоблин. — К Железному Берегу движется бесчисленная орда.

Перед мысленным взором друида мгновенно всплыло стойбище клыкастых дикарей, замеченное им по ту сторону горного перевала. Те твари обживали остов заброшенного супермаркета, и сложить два и два труда не составляло: речь шла об одних и тех же чудовищах.

Рамик скороговоркой обрисовал повадки орочьей саранчи, подчеркнув: орда сметет не только форпост колонистов, но и выжжет всё живое в радиусе сотни миль. Включая заповедный остров друида. Так что выбора у хозяина Домена, по сути, не оставалось.

Впрочем, отказывать он и так не планировал. Да, тот спесивый гном-ирокез со своими головорезами явился с Железного Берега, но остальное население за его выходку ответственности не несло. К тому же при прошлой встрече колонисты вели себя подчеркнуто вежливо — пусть и от животного ужаса перед Хранителем, но осадок остался приятным. Да и недавняя клятва не проходить мимо чужой беды набатом стучала в висках.

— Сколько у нас времени до их подхода?

— Недели две. От силы три, — прикинул Рамик. — Но передовые разъезды и следопыты могут показаться уже через пять дней.

Элайджа сдержанно кивнул: — Я помогу.

Гоблин от неожиданности опешил: — Вот так просто?..

— А я тебе говорила, шо он впряжется! — победно осклабилась Кариса.

Друид лишь пожал плечами, стараясь сохранять ореол опасной непредсказуемости: — Похоже, мы в одной лодке. Пока что. Но я рассчитываю на полное содействие и достойную награду по итогам. Детали обсудим позже.

Рамик с готовностью закивал. Обменявшись еще парой дежурных фраз, парламентеры погрузились в шлюпку и налегли на весла, уходя обратно в туман пролива.

Едва силуэт лодки растаял вдали, Элайджа с облегчением выдохнул.

Целая орда диких орков…

Заварушка намечалась грандиозная. Но прямо сейчас ему хотелось лишь одного: вернуться под сень священного древа, поговорить по душам с Нертус и наконец рухнуть на родную простыню.

О войне он подумает завтра.