Смрад горелой плоти и предсмертные вопли орков повисли в воздухе, когда Элайджа с головой отдался на волю кипящей ярости ламеллярной гориллы. Со всех сторон неслись истошные боевые кличи гномов, дворфов, гоблинов и редких эльфов — орочья орда перемахнула последний ров и сокрушительной лавиной врезалась в ряды защитников.

Элайджа врезался в гущу дикарей, раскидывая их широкими взмахами когтей. С рыком, рвущимся из клыкастой пасти, он перевел размах в таранный удар плечом, вминая ближайшего мускулистого исполина в грязь. Успев вбить пудовый кулак в смятую морду, он почувствовал, как в бок вонзилось кремниевое копье. Тщетно: активированная «Железная чешуя» превратила шкуру в монолит.

Орку повезло меньше: чудовищный шип «Щита терновника» вспорол ему брюхо, наказав за дерзость. Не обращая на него внимания, друид вскочил на ноги и прыгнул в самую гущу врагов. Ухватив одну из тварей за лодыжку неестественно длинной лапой, он закрутил монстра над головой, используя как живой кистень. Снеся парочку нападавших, он раскрутился на пятках, словно метатель молота на Олимпиаде, и швырнул визжащую тушу поверх голов задних рядов.

Это привлекло внимание: серая мышечная лавина сомкнулась вокруг него. Орки рвали когтями, кусали, кололи и рубили, но Элайджа упорно держал «Железную чешую», нещадно сжигая выносливость. Выбора не оставалось: пока они увязли на нем, ополченцы получали передышку.

И защитники Железного Берега отработали эту фору на ура, обрушив на скопление орков град заклинаний, стрел и алхимического огня. Результат не заставил себя ждать — потери врага стремительно росли. Большинство дикарей на месте не дохли, живучести им было не занимать. Но в такой мясорубке отрубленная нога или выжженные глаза работали ничуть не хуже смертельного ранения: любой выбывший из строя орк, пусть даже на пару минут, был маленькой победой.

Следить за успехами союзников было некогда. Кварцевый Разум работал на пределе: одна грань считывала физические сенсоры, другая мониторила обстановку через «Единство с природой», остальные просчитывали уклонения и контратаки. Для орков он казался демоном, обвешанным глазами на затылке и читающим их мысли наперед.

От ударов он не уклонялся — лишь подставлял под клинки наименее уязвимые места.

Шкура ламеллярной гориллы не уступала стальным латам, а заоблачного Телосложения хватало с лихвой даже в те секунды, когда защита «Чешуи» спадала. Главным было не пропускать чистые, акцентированные попадания, с чем он справлялся весьма успешно.

Парень то и дело получал скользящие раны, которые обычного воина уложили бы на месте. Но с тех пор, как арсенал пополнился «Обликом стража», он упорно учился чувствовать габариты и баланс этой громоздкой формы. Мастерства пока не хватало, но против прямолинейных дикарей этого было достаточно.

И всё же их было слишком много.

Счет шел не на сотни — на тысячи. Казалось, на место каждого разорванного орка тут же заступают двое свежих. Спасали лишь раздутые характеристики, позволявшие намертво держать центр строя и цементировать оборону.

Краем глаза он то и дело ловил кошмарную картину: дикари гатили рвы собственными телами. Раненые и слабаки, не способные перепрыгнуть траншеи, валились на колья, создавая живые мосты для напирающих сзади. И всё же ловушки свою задачу выполнили: сбили стартовый натиск, пустили кровь авангарду и не дали орде смести защитников первым же ударом.

Битва окончательно перешла в фазу кровавой свалки, где, за исключением Элайджи и пары опытных следопытов, большинству ополченцев ловить было нечего. К счастью, они превосходили дикарей в экипировке, а тактическое преимущество им давал высокий земляной вал, отсыпанный из вырытого грунта. Перепада высот в несколько футов вкупе с добротным снаряжением едва хватало, чтобы сдерживать потери в приемлемых рамках — по крайней мере, до поры до времени.

До поры до времени.

Элайджа понимал, что долго эта хрупкая стабильность не продлится. Подтверждение не заставило себя ждать: три багровых сферы со свистом рухнули прямо в центр строя ополченцев. Прежде чем друид успел моргнуть, полдюжины гномов и гоблинов с дикими воплями рухнули на землю. Затянуть их раны он бы смог, но орки не дали шанса — в образовавшуюся брешь тут же хлынула серая волна.

Начался хаос.

Отпрыгнув назад, друид заработал длинными ручищами, как молотилка, отбрасывая прорвавшихся дикарей и пытаясь восстановить линию фронта. Но десяток защитников уже расстался с жизнью, а в небе закладывали дуги новые порции оскверненной жижи.

И Элайджа отлично знал, откуда они летят.

С шаманами следовало заканчивать, но бросить ополченцев было равносильно приговору: строй держался исключительно на его плечах. Однако если позволить колдунам безнаказанно обстреливать вал — от защитников останется лишь выжженная земля. Медлить было нельзя. Сокрушительным ударом плеча отбросив ближайшего дикаря и проигнорировав тычок копья под «Железной чешуей», он шагнул в самое пекло.

Врезавшись в гущу врагов, он заработал кулаками, как таранами, раздвигая море серых туш. Спустя пару секунд действие «Чешуи» истекло, но обновлять он ее не стал: пробиваться предстояло далеко, а резерв маны не бесконечен. Втянув голову в плечи, он рванул вперед, перемахнул через первую траншею и с размаху рухнул прямо в центр орочьего построения. Кольцо сомкнулось мгновенно: десятки клинков тут же потянулись к его плоти.

Но заоблачные статы не были красивой строчкой в интерфейсе: под баффом Ускорения от Кушака Вихря реакция позволяла уходить от самых опасных выпадов. Шаг за шагом он прорубал себе дорогу.

Сплав чудовищного Телосложения, Ускорения и орочьего туннельного зрения принес плоды: друид прорвался к цели. «Клеймо ловчего» пульсировало в сознании ярким маяком, безошибочно подсвечивая позицию шамана — без этой метки найти колдуна в сером месиве было бы физически невозможно.

Снеся последних стражей, Элайджа прыжком взмыл над толпой и всем весом обрушился на пернатую тварь, вминая жреца в истоптанную грязь. Тот глухо крякнул, но надо отдать должное — тут же вскинул руки, плетя новое заклинание. Поздно.

Не дав колдуну опомниться, друид сжал когтистые пальцы на его висках и резко вывернул. Даже сквозь какофонию битвы донесся хруст ломающихся позвонков. Но ослепленному яростью примату этого было мало: с утробным ревом он рванул череп на себя, с противным чавканьем вырывая его из плеч вместе с жилами.

И в этот миг между лопаток смачно шлепнулась багровая сфера абсолютной боли.

Истошный, нечеловеческий вопль вырвался из пасти друида. Он ничком рухнул в грязь. Орки тут же облепили его, остервенело тыча копьями, но Элайдже было плевать на клинки — сознание выжигала концентрированная кислотная агония, въедающаяся в чешуйчатую спину.

Инстинктивно используя «Железную чешую», он заблокировал сталь дикарей, но от пытки разъедающего заклинания это не спасло. Он судорожно бился о землю, пытаясь вернуть контроль над телом, но тщетно: мышцы скрутило мертвой судорогой, а боль затмевала всё сущее.

Второй багровый шар с чавканьем впечатался в плечо.

Мир перед глазами вспыхнул ослепительно белым.

Когда прилетела третья сфера, разницы он почти не ощутил — предел болевого шока был уже пройден. Мысли путались. Дыхание перехватило. Напрягая все силы Кварцевого Разума, Элайджа безжалостно запер ощущения агонии в одной из своих граней. Когда та переполнилась — перекинул остатки в следующую. Затем в третью. Наконец, боль оказалась надежно локализована в изолированных участках сознания, оставив остальные грани свободными для оценки ситуации.

Двигаться он не мог.

Спина превратилась в дымящееся месиво.

И всё указывало на то, что жить ему осталось считаные секунды.

Сквозь «Единство с природой» он нащупал позиции еще двух шаманов: слева сзади, под охраной пары огромных орков-ветеранов — явно самых матерых бойцов в этом стаде. Впрочем, громилы его не пугали: видывал он туши и покрупнее.

А вот парочка колдунов внушала ужас.

Он чувствовал, как вокруг них завихряется Эфир: вскинув увенчанные черепами посохи, шаманы чертили в небе руны нового совместного плетения. Через пару секунд его накроет новым залпом.

Выбора не оставалось.

Он активировал «Восстановление стража».

Целительная волна смыла боль и стянула дымящиеся ошметки плоти на спине. Контроль над мышцами вернулся ровно в ту секунду, когда жрецы завершили ритуал. Двойной багровый заряд сорвался с посохов, но Элайджа уже пружиной взвился в воздух, рванув навстречу заклинателям.

Глаза шаманов расширились от ужаса, а ветераны-телохранители кинулись наперерез. Глупо: против заоблачной Силы под Ускорением шансов у них не было. Друид снес первого жреца словно сошедший с рельс локомотив, отшвырнув его на добрый десяток метров прямо в гущу орочьего строя.

Пропахав когтями землю, парень крутнулся на месте и выбросил лапу в выпаде. Колдун чудом успел отклониться назад — когти лишь чиркнули по горлу, не вскрыв яремную вену, — но отвести второй удар не смог: Элайджа перехватил его посох и с треском вырвал из рук.

Перехватив древко двуручным хватом, словно бейсбольную биту, друид с размаху впечатал его прямо в челюсть шамана. От удара тот крутнулся в воздухе сальто назад. Не останавливая инерции, Элайджа перевел замах в нижнюю дугу, подсекая ноги одному из охранников и отправляя того в нокдаун. Выгаданного окна хватило, чтобы одним прыжком настигнуть рухнувшего колдуна и с хрустом раздавить его череп тяжелым сапогом.

Одна из свободных граней Разума вовремя просигналила: второй шаман очухался и уже швыряет новый шар скверны. Видя снаряд заранее, Элайджа без труда ушел с траектории относительно медлительного сгустка. Рывок в сторону — и бросок вперед. Колдун попытался отбить падающую сверху лапу, но фатально недооценил чудовищную мощь противника. Древко его посоха переломилось как гнилая соломинка, и когти друида с тошнотворным чавканьем прошлись по лицу врага, оросив землю веером крови.

Ослепленный жрец завыл и попытался отскочить, но Элайджа не отпустил его ни на дюйм. Стальной хваткой вцепившись в плечо твари, он рванул ее на себя и, поддавшись первобытному инстинкту формы, нанес удар.

Не рукой. И не ногой.

Словно гребнистый крокодил, он сомкнул чудовищные челюсти на лицевой кости орка, раздавив ее как переспелую дыню. Выплюнув мерзкий вкус крови и мозгов, он с силой швырнул обмякший труп прямо в набегающего стража. Тело сработало как идеальная дымовая завеса: нырнув под летящий труп, друид впечатался в живот исполина, по локоть вонзив когти в его требуху, пока не нащупал позвоночник.

А затем с силой рванул на себя.

Для орка этот маневр закончился скверно: сразу несколько позвонков покинули законное место. Парализованный дикарь кулём осел на землю. Обзаведясь новым оружием из костей и жил, Элайджа развернулся к последнему телохранителю. И тут произошло чудо: монстр развернулся и дал стрекача.

Тактика подарила ему ровно три секунды жизни. В два прыжка нагнав беглеца, друид повалил его на мох и вбил кулаками в кровавое месиво.

Победный рев сотряс поляну: хмель битвы пьянил не хуже вина. Но эйфория испарилась быстро — вокруг по-прежнему колыхалось бескрайнее море серых шкур и клыков. До победы было еще очень далеко.

И он собирался это исправить. Окинув взглядом позицию, он сбросил облик Стража: резкий обрыв животной ярости едва не выбил дух, но привычка взяла свое, и он мгновенно собрался. Быстрый каст: «Рой», «Целебный дождь» над своими, и «Бедствие» в сотне футов впереди.

Не дожидаясь, пока плетения сформируются, он тут же активировал «Возрождение стража», вновь обрастая бронебойной чешуей. Знакомая ярость вернулась, но теперь к ней примешивалось мрачное удовлетворение: он видел, как его стихии безнаказанно вгрызаются в орду, не встречая сопротивления мертвых шаманов.

С этим чувством Элайджа вновь шагнул в мясорубку. Впереди ждали долгие часы сечи, но он нутром чуял: в этот самый миг чаша весов качнулась в сторону защитников Железного Берега.