Элайджа с шумом пробил водную гладь и жадно вобрал в грудь морозный воздух долгожданной свободы. Покачиваясь на мерных волнах, он замер на спине, щурясь на блеклое зимнее солнце, пока ледяная вода не начала обжигать тело онемением. Стоило холоду впиться в мышцы, как друид мощными гребками погреб к родному острову. Обогнув неприступный утес, он наконец выбрался на каменистую косу полосы прибоя.

Неподалеку циклопический береговой краб методично отщипывал клешнями волокна мяса от исполинского костяка — наметанный глаз биолога безошибочно опознал в останках морскую змею-переростка. Но Элайджа даже не обратил внимания на удушливую вонь гниющей туши.

Он просто рухнул на колени в мокрый щебень и разрыдался.

Он победил.

Он выжил.

Месяцы непрерывной борьбы за каждый вздох на грани гибели выставили непомерный счет — как телу, так и рассудку. Но сильнее всего пострадала именно психика. Всё это время он наглухо запрещал себе думать о свинцовой плите смертельного стресса, но теперь, оказавшись в безопасности, плотина рухнула.

Глухое рыдание сотрясало плечи: слезы облегчения перемешивались с пережитым ужасом.

Сколько он простоял на коленях посреди камней, друид не помнил. Но когда слезы наконец иссякли, тело уже била крупная дрожь от пронизывающего зимнего ветра. Он шагнул в зов башни на исходе лета, но стрелки земного времени продолжали мерный ход — сезоны сменились, и на побережье опустилась глухая зима.

К счастью, разогнанное Телосложение защищало от гипотермии, превращая смертоносный мороз в легкое неудобство. И все же приятного было мало: сжав в одной руке верный посох, а в другой — Осколок Древа Миров, Элайджа поднялся на ноги и зашагал в глубь острова.

До штурма башни его незримые владения охватывали лишь пару сотен ярдов вокруг священной Рощи. Но стоило ступить на берег, как пришло ошеломляющее осознание: Домен расширился, накрыв собой весь остров целиком. Он чуял каждый камень. В обычном состоянии это напоминало фоновый шелест листвы, но стоило напрячь волю — и друид мог разобрать остров до мельчайших песчинок.

Впрочем, мысленный барьер он оставил опущенным: обрушься на мозг подобный массив информации целиком, сознание бы попросту выгорело. Он ограничил чувствительность комфортной сферой в пятнадцать футов — пределом, за которым ощущения не превращались в кашу.

С новыми характеристиками и включенной «Сущностью волка» марш-бросок занял считаные минуты: ноги несли его вперед с невероятной легкостью, и вскоре впереди замаячили знакомые кроны. При виде родного убежища к горлу вновь предательски подкатил комок.

Опять.

Плаксой он не был никогда в жизни, но месяцы непрерывного физического и морального истязания способны сломать любые привычки. Медленно приблизившись к Древу предков в сердце Рощи, Элайджа позволил эмоциям свободно омыть душу.

— Нертус?.. — позвал он, опустив ладонь на шершавую кору.

Ствол отозвался сразу — и дело было не только в бурлящем Эфире. Он ощутил саму жизнь: неспешные, монументальные мысли древа, его робкие эмоции. Великан был спокоен и, к немалому удивлению гостя, искренне счастлив.

— Ты вернулся! — раздался скрипучий, звонкий голосок духа.

Элайджа вскинул голову: фигурка Нертуса вытянулась почти до трех футов в высоту, и старик привычно восседал на той же развилке ветвей, где появлялся всегда.

— Вернулся… — выдохнул друид. — Я… я едва…

Ноги подкосились, и он снова опустился на колени. На этот раз обошлось без слез — лишь тяжелое, безмолвное осознание пройденного ада. Одно дело — гонять прибрежных крабов или отбиваться от разведчиков Воксов. И совершенно другое — вынести то, через что его протащила Башня Келедж.

Подняв глаза, он глухо произнес:

— Это было худшее, что случалось со мной в жизни.

Хотя положа руку на сердце, он лукавил. Да, нервы горели синим пламенем. Да, от физических мук выворачивало наизнанку. Но были и триумфы: ни с чем не сравнимое чувство победы после исцеления деревни ультраков или триумф над исполинским изоподом. Если вынести за скобки ежеминутный страх гибели, даже чудовищное Море Скорби по-своему захватывало дух.

Взвесив всё на внутренних весах, Элайджа понял: он предпочел бы пройти сквозь жернова башни еще десять раз, чем вернуться в больничную палату, где медленно угасал от рака. Там он был беспомощным куском гниющего мяса без права голоса. В башне же судьба зависела только от его решений и крепости хватки. И эта разница искупала всё.

Главный вопрос заключался в другом: пойдет ли он туда снова? Рано или поздно эфирный накопитель переполнится вновь, и бастион придется зачищать повторно.

Секундного размышления хватило, чтобы дать честный ответ: когда пробьет час, он шагнет в портал не колеблясь. Не только из чувства долга хранителя, но и ради той опьяняющей силы, что дарила победа. Вкус могущества вызывал непоправимое привыкание.

— Прошу прощения, — скрипучий голос Нертуса выдернул его из оцепенения. — Но… что это у тебя в руке?

— А, это… — спохватился Элайджа.

За бурей эмоций он напрочь забыл о трофеях. Разжав кулак, он протянул Осколок Древа Миров на раскрытой ладони:

— Награда за зачистку третьего яруса.

Нертус судорожно втянул воздух и содрогнулся в странном спазме. Нет — он не бился в конвульсиях. Дух пал ниц, благоговейно прижавшись лбом к древесной коре.

— Эй… Нертус, ты чего?

— Это… это… неужели… частица самого Древа Миров?!

— Ну да, так в системке и написано. И что она делает?

— Я… это выше…

Лесной дух буквально задыхался, не в силах подобрать слова.

— Спокойно, старик. Дыши ровнее. Погоди, ты вообще дышишь?

— Нет.

— Ну так займись тем, чем вы там обычно успокаиваетесь. Помедитируй, что ли.

Потребовалось добрых пять минут, чтобы вернуть древесного старца в чувство — да и то лишь отчасти. Он всё еще мелко дрожал — то ли от священного трепета, то ли от дикого восторга, — но членораздельная речь наконец вернулась:

— Это Осколок Древа Миров, — благоговейно прошептал он. — Священная реликвия для… для любого… — старик беспомощно развел сучковатыми руками: — В моем языке просто нет понятий, способных выразить, чем этот артефакт является для моего народа и каждого, кто почитает природу!

— Да что вообще такое это Древо Миров? — нахмурился Элайджа. Имя всплывало на каждом шагу, но внятного объяснения он так и не услышал.

— Это Альфа и Омега, — торжественно возвестил дух. — Исток всего сущего.

— Исчерпывающе, блин…

Нертус недовольно сверкнул глазами:

— Древо Миров — это вселенная в самой себе! Оно прорастает сквозь измерения, связывая ткань мироздания в единый узел. Без него не было бы Системы. Не существовало бы ни порталов, ни межмировой связи. Это величайшая сущность во всем сущем. А этот кристалл — чистейшая крупица его первородного естества! Обычно лицезреть подобное удостаиваются лишь патриархи Старших рас — да и то по великим праздникам!

Элайджа опустил взгляд на граненый осколок. Белоснежный кристалл с тонкими изумрудными прожилками выглядел заурядной каменной щепкой — сквозь него не чувствовалось даже слабейшей эманации Эфира.

— А практическая польза от него какая?

— Я… точно не знаю, — потупился старик. — Но древние предания гласят…

— Какие еще предания?

— Что этот дар способен изменить саму ткань реальности! — встрепенулся Нертус. — О да, я уже чую этот зов! Если Древо предков впитает осколок, мощь нашей Рощи взлетит до небес!

— В каком смысле?

— Трудно предсказать, — честно признался дух. — Эфир станет гуще. Жизненная сила возрастет многократно. А быть может… откроется нечто большее.

— Хуже не станет? — уточнил друид. Сам он пристроить кристалл всё равно не мог: будь в нем хоть капля маны для прокачки — он бы еще подумал. Но Роща была его домом, и процветание земли шло на пользу ему самому.

— Ни в коем случае. Не нам.

— Ну, тогда и думать нечего, — Элайджа протянул артефакт духу.

Возможно, он совершал ошибку, и в будущем щепка пригодилась бы для личной культивации. Но интуиция подсказывала: решение верное.

Нертус в ужасе отпрянул:

— Нет! Не смей давать его мне! — старик мелко затрясся. — Я не имею права касаться столь великой святыни… Прижми его к коре Древа предков. Сам. Немедленно!

Пожав плечами, друид шагнул вперед и вдавил кристалл в замшелый ствол.

Древо содрогнулось. В долю секунды осколок растаял в древесине, словно кусок сахара в кипятке. Мгновение спустя из глубин ствола вырвался ослепительный изумрудный шквал первородного Эфира, а перед внутренним взором вспыхнула системная строка:

Осколок Древа Миров поглощен Древом предков.

— Надеюсь, мы только что не сломали планету, — пробормотал Элайджа.

— О нет, всё великолепно! — восторженно заверещал Нертус. — Я уже чую эти токи! И… о боги, невероятно…

— Что там еще? — напрягся друид. Сюрпризов на сегодня было более чем достаточно.

— Древо предков меняется!

Элайджа задрал голову, придирчиво осматривая крону:

— По мне — так ни черта не изменилось.

— Трансформация идет на тонких планах… это эволюция! Представь скачок культивации сразу по всем аспектам одновременно!

— И это точно к добру?

— Это меняет всё! Мой ранг намертво привязан к древу: чем сильнее исток, тем могущественнее становлюсь я сам.

— Только не говори, что я вырастил местного тирана, — хмыкнул друид.

— Ни в коем разе. Я природный дух, и законы мироздания жестко ограничивают мое физическое вмешательство. Забота о древе и Роще — мое единственное призвание. Лишь на Трансцендентной ступени рамки слегка раздвинутся, но не более того.

Понимая, что больше конкретики из экстатического старца не вытянуть, Элайджа сменил тему:

— Ладно. А что скажешь про остальные трофеи? — он продемонстрировал пальцы.

«Кольцо водного странствия» тускло поблескивало оловом, а вот «Кольцо анонимности» на мизинце оставалось абсолютно невидимым, хотя физически прилегало к коже.

— Одно дарует жабры, а вот второе — сплошная загадка.

— Я вижу лишь одно кольцо, — склонил голову дух.

— А, виноват, — Элайджа стянул зеленый ободок. Металл тут же проявился в воздухе. — Зовется «Кольцом анонимности».

— Довольно распространенная вещица в развитых мирах, — хмыкнул Нертус. — Хотя удивительно встретить ее на столь юной планете.

— И что оно умеет?

— Ровно то, о чем говорит имя: сокрывать истинную суть. Сколько там режимов?

— Три. «Анонимный», «Ложная личность» и «Отключено».

— Превосходно! Значит, ранг не ниже «Простого», а то и начальный «Составной», — со знанием дела кивнул старик. — Артефакт позволяет либо полностью блокировать проверки твоего статуса, либо скармливать чужакам правдоподобную фальшивку.

— Вроде иллюзорного плаща?

— Нет, внешность кольцо не меняет. Оно воздействует строго на системные навыки идентификации, — пояснил дух, видя пустоту во взгляде собеседника.

Как выяснилось, многие классы ветки Разведчиков и Ученых обладали врожденными сканерами, вытягивавшими из чужих статусов всю подноготную.

— Значит, прямо сейчас от него толку ноль, — друид вернул кольцо на палец; металл послушно растворился. — Прятаться на этом утесе мне не от кого.

— Сейчас — да. Но с настройками лучше разобраться заранее. Если позволишь дать совет: состряпай безобидную личину заранее, до встречи с цивилизацией, — наставительно произнес Нертус. — Друидические архетипы в мультивселенной — товар штучный, и за обладателем подобной силы быстро начнется охота.

Элайджа мысленно согласился. Сосредоточившись на невидимом ободке, он развернул меню «Ложной личности». Повозившись с настройками, с удивлением обнаружил, что волен не просто занизить видимый уровень, но и выбрать класс из гигантского списка — от банального «Бойца» до «Торговца».

Ассортимент потрясал воображение, хотя Нертус заверил, что это лишь жалкие крохи истинного разнообразия Системы. Поразмыслив, Элайджа решил не мудрить: срезал уровень на десяток пунктов и выбрал самый безобидный, заурядный класс целителя под максимально неприметным именем.

Экипировано: [Кольцо анонимности]. Выберите режим:

• Анонимный

• Майк Смит — Лекарь 18-го уровня (Активно в данный момент)

• Отключено

Закончив с конспирацией, он оставил ликующего духа наедине с преображающимся древом и впервые за долгие месяцы переступил порог собственного дома.

Не теряя ни секунды, путник направился прямо в купальню. В долгом заточении в башне отыскался неожиданный плюс: пока друид штурмовал этажи, у Нертуса было навалом времени довести хижину на ветвях до ума. И главное — в доме появился настоящий, полноценный водопровод!

Шагнув под струю воды — низвергавшуюся с потолка на манер теплого лесного водопада, — Элайджа с наслаждением закрыл глаза. Вода смывала с кожи не просто налипшую грязь и чешую — вместе с бурыми струями уходила въевшаяся в кости усталость. Мыла, увы, не нашлось — идеи насчет щелока и жира крутились в голове давно, но руки так и не дошли, — однако даже без пены это было лучшее омовение в его жизни.

Наскоро вытеревшись, он на негнущихся ногах доплелся до широкого ложа из мягкого сухого мха.

И впервые за долгие месяцы закрыл глаза без страха не проснуться, провалившись в глубокий, целительный сон без сновидений.