Лепесток сакуры, неизвестно откуда прилетевший, мягко опустился на зонт над уличным столиком. Оглядевшись вокруг, я нигде не увидела цветущей сакуры, но лепестки всё равно летели, словно забытая вещь или незабываемое воспоминание.

Вот почему я подумала, что всё кончено.

Невольно приходит в голову — всё закончилось.

Конец этого времени. Конец этого сезона.

Я могла пытаться закрывать глаза, но не могла не знать. Что скоро придёт лето.

Однако я просто хотела ещё немного насладиться этими тёплыми моментами. Эта мысль, наверное, немного эгоистичная.

Как бы я ни молилась, минуты сменялись одна за другой, менялось и моё положение.

Поэтому и наши отношения постепенно меняются.

Думаю, я пока не привыкла к этим переменам.

В новом классе я невольно держусь с компанией. В клубной комнате каждый день колеблюсь, где сесть. А когда клуб заканчивается, переживаю, как провести оставшееся время.

Но вот всё прошло — и я наконец смогла немного успокоиться.

Ироха-тян, я, и Комачи-тян.

Вместе с ними я могу перевести дух.

Не знаю, дело в обстоятельствах, или атмосфере, либо же в молчаливом понимании — но в последнее время мы часто бываем вместе.

Поэтому я всё больше узнаю про местные кофейни и разные уголки вокруг. Наша троица стала моим новым местом.

Например, как сегодня.

Мы наблюдали за атмосферой, следили за словами и действиями, и смотрели, как он и она вместе уходят.

Я же остаюсь в новом, подходящем мне месте.

Он и она ушли первыми, за ними последовали мы, отправившись в кофейню, о которой говорили ранее. На сегодня эта кофейня станет моим временным домом.

Её нам посоветовала Ироха-тян — кафешка и правда очень модная.

Но, так как заведение находится вдали от шумной дороги, внутри царила спокойная атмосфера. Посетителей немного, похоже, немногие знают об этой кофейне. Идеальное место, чтобы спокойно насладиться расслабляющей тишиной.

Деревянное оформление снаружи и внутри дарит чувство тепла, очень подходящее для разговоров после школы.

Сейчас период между весной и летом, потому на открытой террасе гуляет приятный ветерок.

В зоне на открытом воздухе есть не только обычные стулья, но и складные тканевые походные кресла… не знаю, как они правильно называются, ну, те самые кресла для кемпинга! Люди, любящие отдых на природе, наверняка оценят. В углу деревянной террасы под открытым небом сложены дрова для костра — выглядит очень атмосферно.

Кстати говоря.

Хотя он сам совсем не любит активный отдых, думаю, костры и кемпинг ему не должны быть противны. Ведь он и сам складывал дрова для костра (в летнем лагере). Фейерверки он тоже не должен ненавидеть, если только вокруг не будет толпы. Прошлым летом он выглядел довольным.

…Как он проведёт это лето… Не знаю.

Я погрузилась в свои мысли, но тут Ироха-тян, сидевшая по диагонали напротив меня, вынула соломинку изо рта, положила подбородок на руку и голосом, полным скуки, спросила:

— Встреча с родителями — это ж как внешний ров засыпать, да?*.

[п/п: продолжение темы рвов из прошлого тома. Раньше в замках были внутренние и внешние рвы. Сейчас этим описывают людей, то есть сближение с ними. Засыпал внешний ров — стал ближе и так далее.]

Она играла с соломинкой, вращая её в стакане. Моё сердце тоже невольно завертелось от её волнующих движений.

Я сделала глоток чёрносмородинового чая с апельсином и ванилью. Во рту стало кисло и терпко, голос сорвался на неясный и глухой:

— Да… понятно… он и с моей мамой уже встречался…

От моих слов Ишшики скривилась. Она недовольно прищурилась, словно глядя на него, хотя его здесь и не было.

— А? Правда? Он прямо мастер… — расстроено проговорила она.

— Если внешний ров засыпан, он сразу примется рыть внутренний. Такой мой брат, — ответила ей Комачи-тян.

Я понимала, что Комачи таким образом ей подыгрывает в разговоре, и могла только натянуто улыбнуться.

Возможно, благодаря словам Комачи, Ишшики понимающе кивнула.

Они наклонились друг к другу и, тыча пальцами, весело обменивались мнениями:

— Ну просто мусор.

— Подонок!

Было так смешно, что я тоже не удержалась от смеха.

Хотя его с нами не было, он всё равно всплыл в разговоре — видно, как сильно они его любят. Конечно, я была такой же, и поэтому поддержала разговор, даже не задумываясь.

— Ну да, настоящий подонок… — пробормотала я, вспоминая прошедший год и прошлый месяц.

Мои слова прозвучали неожиданно серьёзно, и я снова рассмеялась.

Комачи повернула голову ко мне и наклонилась ещё ближе, чем раньше.

— Вот именно! У него же проблемы с общением, но, когда надо выкручиваться — язык как смазанный! Молчаливый книжный червяк, вот он кто! — возбужденно выдохнула она.

Нас с Ишшики буквально снесло её напором, мы обе не смогли сдержать смех.

— Я не то хотела сказать…

— Нет, рисовая девочка, ты выглядишь такой довольной…

Да, в этот момент Комачи действительно выглядела очень счастливой…

Мне стало немного легче от осознания, что она так сильно его любит. Но Ишшики-тян, похоже, была правда шокирована.

Она приоткрыла рот и прищурила глаза.

Потом снова кивнула и вполголоса сказала:

— Ну, это же семпай…

Затем она прочистила горло и посмотрела на меня. На этот раз её выражение стало серьёзным, не таким, как раньше.

— Юи-семпай, лучше бы уже что-нибудь придумала.

Услышав её, я не смогла не улыбнуться той натянутой улыбкой, которая в последнее время всё чаще появлялась у меня.

— Эм… ну, это не так просто. Хи-хи, — ответила я уклончиво, коснувшись пучка волос.

Так я пыталась замять разговор.

Но Ишшики-тян не только не отвела взгляд, а наоборот, стала ещё серьёзнее.

Её обычно круглые милые глаза сузились, словно пытаясь заглянуть прямо мне в душу, а потом она недовольно поджала розовые губы и вздохнула.

— И потом, ты ведь решилась и всё же вернулась, да? — пригрозила она мне пальцем и заговорила таким тоном, будто наставляла меня.

Её голос был гораздо серьёзнее, чем я ожидала, словно у отчитывающей старшей сестры, что заставило меня опустить голову и прислушаться.

— Ну да… так и есть… Ты права, — от этих слов мои плечи ссутулились, а тело обессиленно рухнуло на стол.

Ты права... Я сама пожелала этого…

— Но, как только оказываюсь перед ними, я совсем теряюсь!

Я взъерошила волосы и снова спросила себя то, о чём размышляла всё последнее время.

Как найти выход? Ведь я совсем не знаю, что делать.

Мне нравится тот человек, нравится она, нравится то место.

Поэтому я хочу остаться там навсегда.

Вроде и очевидно, и просто... но на деле крайне сложно.

Я лежала на столе, словно размякшее печенье в полдень посреди лета, и, подняв глаза, увидела холодный взгляд Ишшики-тян, устремлённый на меня.

Хотя её губы почти не шевелились, мне почудилось, что они говорят: «Какая же она проблемная…», отчего мне стало страшно, и я резко выпрямилась.

Ишшики-тян иногда пугает… как бы сказать, она такая взрослая, будто ничто её не волнует…

Она увидела мою реакцию и, кажется, заметила, что её собственное выражение было слишком жестоким.

Она тут же прочистила горло, мило улыбнулась, прикоснулась пальцем к подбородку, наклонила голову и сказала:

— Разве не захочется бороться больше, когда видишь их заигрывания прямо перед собой? Только отняв, ты по-настоящему чувствуешь, что оно твоё.

— Страшно! Ты ужасная!

Напугала! Она с таким милым выражением сказала настолько страшные вещи! Несмотря на мой испуг, Ишшики-тян довольно ухмыльнулась. От этого ещё страшнее!

Хотя и страшно, но в этом вся Ишшики, так что я даже искренне восхитилась. Но всё равно она шокировала…

Наверное, я была не одна с такими мыслями — Комачи-тян, сидевшая рядом, тоже посмотрела на Ишшики сияющими глазами.

— О, как и ожидалось от Ирохи-семпай, плутовка.

Комачи-тян радостно хлопнула в ладоши и шёпотом засмеялась… эта девочка и правда странная…

Вот уж точно они брат и сестра — подумав так, я немного расслабилась.

Наверное, поэтому я всё-таки не удержалась и спросила то, что давно хотела узнать, но никак не решалась спросить:

— А что ты, как младшая сестра, думаешь?.. Тебе не противно, что твой брат замешан во всех этих разборках?

Я и сама понимала, что такой вопрос немного коварный, но всё же тщательно подобрала слова и спросила её так, будто мы просто болтаем.

Комачи-тян наклонила голову, посмотрела на меня, а потом так же уверенно улыбнулась и сжала кулачки в победной позе:

— Раз это напрямую не касается самой Комачи, я только «за»! Посоревнуйтесь и выберите лучшую!

— Жуть-то какая!

Напугала! Причём лицо у неё было такое гордое, словно она сказала что-то замечательное!

Пока я пребывала в шоке, Комачи-тян ещё и одарила меня счастливой улыбкой, показав мне большой палец. Да нет же! Ты ничего великого не сказала! Сплошной ужас!

И пока я собиралась что-то ответить, Ишшики-тян первой недовольно застонала:

— Рисовая девочка ужасна… даже я такого не выдержу…

Эй… тебе не стыдно говорить такое? По-моему, вы обе хороши… — бросила я на них холодный взгляд.

Они переглянулись.

— Шутка.

— Да, это мы так пошутили ♪.

Ишшики-тян слегка улыбнулась и пожала плечами, а Комачи, улыбнувшись, кивнула. Потом они склонили головы в разные стороны и посмотрели на меня нежным взглядом.

«Итак, что ты собираешься делать?» — вот что говорили их глаза.

Я опустила голову и с усталой кривоватой улыбкой ответила:

— Не надо меня так испытывать…

Я тяжело и устало вздохнула, а Ироха с Комачи снова переглянулись и весело улыбнулись.

Уже голова заболела.

Меня дразнят мои кохаи…

Но думаю, что не только дразнят — они и правда волнуются за меня и поддерживают.

И именно поэтому я не могу на них сердиться или винить их.

Скорее всего, у меня нет возможности сдаться.

***

Так что… что я вообще могу сделать?

Наверное, ничего.

Пока мы так болтали, я невольно думала об этом, а солнечный свет на открытой террасе медленно клонился к закату.

К вечеру ветер с прибрежной улицы меняется, в нём появляется чуть солоноватый запах моря. Но сейчас в нём ещё оставался сладковатый аромат.

На столе стоял деревенский пирог в стиле амишей* с солоноватым вкусом, ягодные и классические шоколадные пирожные.

[п/п: Амиши — это религиозная община в США, известная своим традиционным сельским образом жизни. Их еда часто простая, деревенская, сделанная из базовых натуральных ингредиентов. Пирог в их стиле: плотный, насыщенный, с простыми натуральными ингредиентами, без изысканных украшений.]

Я, Ироха-тян и Комачи-тян заказали разные сладости и делились ими друг с другом. Постепенно мысли и тревога, что копились у меня в голове и в сердце, начали утихать.

Но не только сладость запомнилась моему сердцу. Вкус орехов, кислинка ягод, горчинка какао-бобов и прочие оттенки — тоже.

Вкус и настроение переплелись, и, наверное, это отразилось на моём лице.

Ироха-тян взглянула на меня, вытащила вилку изо рта, помахала ею в воздухе, словно дирижёрской палочкой, и вернулась к прошлой теме.

— По моему опыту, если слишком переживать, то только отдаляешься, и отношения становятся отчуждёнными. Хотя ведь переживаешь как раз ради того, чтобы быть ближе. Если отдалишься, то всё выйдет наоборот.

— Угу… ты права.

Я откусила кусочек пирожного, сделала глоток ванильного чая, проглотила все свои чувства и честно кивнула.

В этом году я особенно остро это чувствовала.

Наверное, мы всегда были такими.

Хрупкими и чувствительными.

То, что тебе важно, поранить никак не хочется. И это важное для тебя безмерно ценно, поэтому ты желаешь оберегать его как сокровище.

Вот почему всё не так.

Если один начинает сомневаться, другой тут же сам додумывает за него истинные мотивы, делает свои выводы, выбирает путь, который вроде бы не ранит.

Кажется, что другой не прикасается к тебе лишь потому, что ты не хочешь этого, и в итоге вся эта доброта оказывается бессмысленной.

Осознав это, я невольно сжала губы.

Ироха-тян, заметив моё молчаливое согласие, с силой кивнула. Потом чуть наклонилась ко мне, опираясь щекой на руку, и посмотрела на меня.

— Правда ведь? — она улыбнулась и с лёгким торжеством прищурилась. Её глаза засверкали под лучами заходящего солнца.

Затем едва коснулась губ кончиками пальцев — этот жест был таким уверенным, что я невольно выпрямилась, ожидая её следующего слова.

А Ироха-тян улыбнулась:

— Так что, если стесняешься — нападай ещё сильнее.

Потом она чуть моргнула.

Её смелое, бесстрашное, умное и при этом милое выражение лица так меня очаровало, что я едва не вздохнула вслух: «Ах, вот это сила…»

Не только я — даже Комачи-тян подумала так же, и она не просто вздохнула, а ещё захлопала в ладоши:

— О-о, как и ожидалось от мастера любви! Недаром тебя Хаяма-сан бросил! Ой!

Комачи-тян громко выкрикнула и восхищенно похвалила Ироху-тян. Та при этом поправила волосы и гордо выпятила грудь.

— Ну, это… э?

Но тут же что-то поняла и с подозрением уставилась на Комачи-тян.

— Эй, откуда ты знаешь, рисовая? Это он рассказал? Семпай? Семпай же, да? Убью его, если да.

— Нет-нет, не братик! Просто староста класса проговорился, пока болтали! Любит он лишнего наговорить.

— Убью его!

— Убей, убей!

Если у Комачи-тян голос был полный энергии, то у Ирохи-тян он стал совсем холодным. Я согласно кивнула, но мысленно была уже далеко.

Каждый раз, когда я кивала, взгляд невольно падал на тарелку передо мной.

Наполовину съеденное деревенское пирожное совсем развалилось.

Наверное, оно так сильно пропиталось ароматом при выпечке, что легко ломалось. Изначально, когда его испекли, оно было идеально круглым, а когда подали — стало красивым равнобедренным треугольником.

Сейчас же оно превратилось в перекошенную трапецию.

Было три чёткие стороны, но теперь ни одна не осталась ровной — где ни проведи линию, она обязательно согнётся, посередине всё ломается, и никак не получится той формы, что я представляла у себя в голове.

Я пыталась как-то подправить, но, стоило коснуться вилкой, кусочки тут же крошились. Исправить уже не выходило.

— Нападать ещё сильнее, даже если стесняешься… — едва слышно пробормотала я.

Не могу уйти. Не могу отказаться.

Ничего сделать не могу — так что мне остаётся?

Продолжая думать об этом, я услышала, как живот заурчал от голода, захотелось чего-то сладкого.

Я подняла вилку и лениво разделила эту перекошенную трапецию на два больших куска.

Один кусок быстро запихнула в рот и стала с жадностью жевать. Ароматный подрумяненный край рассыпался во рту, а из влажной середины широко разлилась сладость.

Нужно съесть.

М-м-м…

Как вкусно. Да, вкусно-вкусно.

Осталось ещё немного. Кусок на тарелке стал гораздо меньше, чем в начале, и уже совсем лишился красивой формы, но три его края теперь плотно сошлись вместе, образовав новый треугольник.

Я ведь всё хочу. И сладкое, и кислое, и горькое — всё, всё, до самого конца.

…Да, может, и так, — в конце концов я один раз широко кивнула и резко подняла голову.

Тогда Ироха-тян и Комачи-тян тоже уверенно кивнули, и громко сказали в унисон:

— Да! Прикончим его!

— …Э?

Они воодушевлённо сжали кулаки и почему-то пристально посмотрели на меня. Пока я хлопала глазами, Ироха-тян и Комачи-тян уже почему-то возмущенно обсуждали Тобечи.

Э, что?.. О чём они говорили?..

Атмосфера такая, что даже не спросить. Тогда они сразу поймут, что я их не слушала. А выглядели они крайне счастливыми.

Поэтому я решила просто сказать:

— Да, точно!

———