«Дитя на моих землях плачет, и я не вижу причин её не спасти».

Именно так Кранг объяснил причину этого задания в своём письме.

Если говорить точнее — он просто не мог пройти мимо, когда прямо у него на глазах творилось что-то неправильное.

И Кранг уже доказал это делом: он безжалостно выжигал бандитизм по всему королевству.

Конечно, кто-то мог стать разбойником от голода и безысходности.

А кого-то, возможно, загнал в леса произвол жестокого лорда.

Но таких были единицы.

По правде говоря, их почти не осталось.

Чтобы выжить в качестве бандита на землях, кишащих монстрами и тварями Скверны, нужно было обладать недюжинными способностями.

Поэтому те, кто сейчас в Науриллии выбирал путь грабежа и насилия, а не работу наёмника или охранника, делали это просто потому, что им нравилось грабить и отнимать.

Времена, когда крупная аристократия могла втайне спонсировать разбойничьи шайки для набегов на чужие земли, давно сошли на нет.

А значит, заявить: «Я стану бандитом и буду грабить людей!» — было всё равно что встать на колени и горячо молиться: «Я хочу умереть, пожалуйста, отрубите мне голову как можно скорее».

И Кранг охотно исполнял эти молитвы. Стоило только появиться слухам о разбойниках, как он тут же отправлял регулярные войска королевских земель, чтобы смести их с лица земли.

А если не помогало и это — в дело вступала столичная стража.

В результате на просторах королевства стало практически невозможно встретить крупные банды или конные отряды мародёров.

Единственные, кто ещё хоть как-то выживал, — это мелкие криминальные гильдии, паразитирующие в тени больших городов.

Но и их ждала смерть, если они попадались на чём-то серьёзном, вроде работорговли. Никакие оправдания или взятки не могли их спасти.

И вот, зная всё это, какие-то ублюдки похищают ребёнка и сбегают на территорию Науриллии?

«Предлагаешь просто закрыть на это глаза?»

Именно это Кранг и спрашивал своим письмом.

— Согласен.

Энкрид без колебаний принял решение Кранга. В конце концов, именно поэтому он и взялся за задание. Действительно, только поэтому.

(О том, что он просто сбежал от дипломатов из Империи и Юга, он уже благополучно забыл).

А к этому ещё и добавилась мрачная история из прошлого Аудина.

Если поначалу у него и была лишь некоторая мотивация, то теперь он действовал куда более решительно.

Энкрид продолжил мысль, которая крутилась у него в голове всю дорогу.

Всякое дело начинается с правильного вопроса.

Что нужно, чтобы правильно махать мечом?

Определённый уровень физической силы. Поэтому он начал с тренировки мышц.

Задал вопрос, нашёл ответ, начал действовать.

Так же было и сейчас. Чтобы решить проблему, Энкрид задал себе вопрос:

«С чего начать?»

Подобный опыт у него уже был.

«Давненько я не работал охотником за головами».

Хоть им и нужно было найти похитителя, по сути, это ничем не отличалось от выслеживания преступника, за голову которого назначена награда.

Если вдуматься, алгоритм действий в ситуации, когда ты кого-то преследуешь — или сам скрываешься, — был всегда один.

Нужно ли избегать чужих глаз?

Да.

Нужно ли избегать людей, которые могут тебя узнать?

Да.

Нужно ли бежать, если чувствуешь подозрительные взгляды или дурное предчувствие?

Да.

Нужно ли убивать свидетелей, если всё пошло не по плану?

Да.

Как видите — всё то же самое.

Так что Энкрид мог просто применить те же методы, что и раньше.

— Итак, я думаю вот о чём… Хм.

Энкрид начал было излагать свой план, но запнулся и посмотрел на Аудина с Синар. Стоило выслушать товарищей — вдруг у них есть идеи получше.

— Если у вас есть предложения — говорите. Мы не знаем, как выглядит похититель, и понятия не имеем, как выглядит Святая Дева. Условия для поиска наихудшие, но если есть мысли — я готов выслушать.

Аудин ответил первым:

— Я жду, когда Господь укажет мне путь.

Он произнёс это с безмятежной улыбкой, сложив руки в молитвенном жесте. Смысл этих слов был очевиден.

«Командир, думайте сами, а я подожду».

Энкрид воспринял это совершенно спокойно.

Узнав о его прошлом, он прекрасно понимал, почему Аудин так ответил.

У Аудина был опыт поимки еретиков, но он никогда не выслеживал человека, пересекая при этом половину континента.

Вся его «охота на еретиков» сводилась к тому, чтобы найти бедолагу, прячущегося на задворках города.

Найти и допрашивать: «Ты еретик или нет?».

Другими словами, он мог быть мастером выбивания дерьма из людей, но никак не мастером выслеживания и охоты.

— А если знака свыше не будет? — на всякий случай уточнил Энкрид. Лучше ведь прояснить всё заранее, верно?

— Разве вы не с нами, брат мой?

Ответ Аудина был обезоруживающе честным.

В каком-то смысле этот медведь-переросток был ещё более беззаботным, чем Рагна.

Вывалить на Энкрида своё мрачное прошлое, нагнать тяжёлой атмосферы, а потом заявить: «Дальше думай сам»!

Если бы Аудин был лентяем, Энкрид бы его обругал. Но этот парень молился, тренировался и делал всё, что от него требовалось.

Он просто следовал своему правилу — ждал нужного момента.

Энкрид понимал: когда пробьёт час, Аудин первым шагнёт навстречу опасности. В его решимости чувствовалось некое высшее бесстрастие, стоящее выше мирской суеты. И точно так же, как добродушная улыбка не могла скрыть его исполинскую тушу — ту самую, из-за которой его вечно принимали за медведя-зверолюда, — его мягкость не могла спрятать тяжёлый груз, что по-прежнему лежал у него на сердце.

Никто не знал, чем закончится это путешествие. Возможно, всё ограничится поимкой похитителя, и Аудину даже не придётся вступать в бой. Но если дойдёт до драки, он сделает всё ради своей веры, не считаясь с потерями и собственной жизнью.

Это было очевидно.

Энкрид кивнул и перевёл взгляд на Синар.

— Ты у меня спрашиваешь? — ответила она вопросом на вопрос, и на её лице не было ни тени улыбки.

Осеннее солнце приятно согревало, дул прохладный ветерок, а под ногами пестрели полевые цветы.

Синар как раз любовалась этими цветами, но, обладая невероятно острыми чувствами, она уловила взгляд Энкрида, даже не поворачивая головы.

Что касается выслеживания добычи, то в этом она превосходила Аудина в сто крат.

— Если бы мы нашли хоть какой-то след, выследить их не составило бы труда.

Далеко не все эльфы обладают даром следопыта, но Синар им владела.

Проблема заключалась в том, что она никогда не задумывалась о том, как найти этот самый след.

То есть на коротких дистанциях, взяв след, Синар была непревзойдённым следопытом. Но когда дело касалось долгосрочного поиска, где нужно сначала определить примерное местонахождение цели — тут её таланты были бесполезны.

Чтобы идти по следу, нужно сначала его найти.

Скажи ей: «Начни искать отсюда», и она превратится в лучшую эльфийскую ищейку, но сейчас от неё было мало проку.

«Как я и думал».

Честно говоря, он и не рассчитывал на их помощь в этом вопросе. Поэтому и не разочаровался.

Энкрид воспринял это с привычным равнодушием.

Благо, у него самого опыта в подобных делах было предостаточно.

Синар рассматривала цветы, мимоходом упоминая их значения и нектар, скрытый в лепестках. Аудин в ответ заметил, что ради этого нектара пчёлы и бабочки трудятся не покладая крыльев.

Они совершенно игнорировали суть задания, просто болтая о пустяках. И всё же между ними — такими разными — обнаружилось нечто общее.

— Но ты, я погляжу, не желаешь этого мёда? — вдруг спросила Синар.

Эти слова, прозвучавшие в череде досужих фраз, внезапно отпечатались в сознании Энкрида, словно выжженные калёным железом. Он молча перевёл на них взгляд.

— Мёд принадлежит бабочкам и пчёлам. Если проходящий мимо медведь-зверолюд попытается забрать его себе, от цветов ничего не останется, — ответил Аудин.

— Но медведи едят не мёд с полевых цветов, а дикий мёд из ульев в дуплах деревьев.

У людей веры есть обычай вести беседы, называемые «коанами». Это диалоги-загадки в поисках истины: для стороннего уха — бессмыслица, для ищущего — путь к просветлению. Энкриду почудилось, что разговор этих двоих и впрямь превратился в коан.

И что самое удивительное — начала этот разговор Синар, и она же его направляла.

Редчайшее зрелище.

Увидеть, как эльфийка, которая по степени равнодушия к чужим делам могла бы утереть нос самому Рагне, пытается наставлять Аудина в вере? Это было нечто новенькое.

Нынешняя Синар совершенно не походила на ту, что обычно сыпала эльфийскими шуточками.

Пока они шли, ветер колыхал бескрайнее море Холи Голд — «Святого Золота».

Под безоблачным небом казалось, будто оранжевое закатное зарево, не утратившее своего света, спустилось на землю.

Всё поле, куда ни кинь взгляд, было усыпано цветами Святой Девы.

Местами виднелись проплешины — следы зверей или монстров, но в целом пейзаж захватывал дух.

Местные жители называли это место «Полем, где пребывала Святая Дева».

Синар и Аудин, идущие среди этих цветов, смотрелись как ожившая картина.

И один из героев этой картины, не сбавляя шага, произнёс:

— Верно. Медведь ест мёд, спрятанный меж деревьев.

Аудин посмотрел на цветы. Его взгляд затуманился, стал отстранённым, но шага он не сбавил.

Он словно погрузился в глубокие раздумья. А затем пробормотал:

— Мёд — если есть желающий, отдай ему этот мёд.

Звучало как цитата из Священного Писания.

— Но если найдётся тот, кто захочет весь мёд присвоить себе, — знай, что он поражён скверной зла. И ты должен строго вразумить алчного и отправить его на суд к Отцу Небесному.

Отправить к Отцу Небесному — значит убить. Иными словами, если увидишь такого мерзавца, убей его.

Говорят, прослужишь три года слугой у дворянина — застольный этикет сам в тело войдёт.

Энкрид был живым тому подтверждением.

Он так часто слышал молитвы и проповеди Аудина, что уже научился улавливать их скрытый смысл.

— Но совершить это должен тот, кто достоин, — добавил Аудин.

Его голос прозвучал глухо и бесстрастно, словно у марионетки, лишённой эмоций. После этого он замолчал.

Вряд ли слова Синар были вызваны чувством ответственности. Она не обратила внимания на реакцию Аудина — просто не стала вникать и пошла дальше.

Вместо этого она окинула взглядом цветочное море.

— Жених мой, это поле выглядит как роскошная постель, приготовленная специально для нас.

Она просто бросила очередную эльфийскую шутку.

— Ну так пойдите поспите, — буркнул Энкрид и вернулся к своим мыслям.

Попытки разгадать, что творится в голове у Аудина, всё равно ни к чему бы не привели.

Нужно было сосредоточиться на текущей задаче. Этим Энкрид и занялся.

Глядя на цветы, он продолжил размышлять о том, что понадобится для погони.

«Самое главное — это информация».

Верно. Информация.

Где находится цель? В каком она состоянии? Как выглядит? И так далее.

Они получили задание, но Святое Государство не предоставило им вообще никаких данных.

Энкрид их понимал.

Честно говоря, эти святоши вряд ли действительно надеялись на их помощь.

Тогда как добыть нужные сведения?

План, который Энкрид разработал, основывался не только на его собственном опыте, но и на советах Крайса.

Они обсудили это перед самым отъездом.

«Я тут порасспрашивал людей через Гильдию Гилпина. Помните ту деревню, где мы были? Ну, ту самую, где вы мне приказали приставить нож к горлу старосты? Ещё они хотели назвать крепостную стену в вашу честь».

Энкрид пережил тот день столько раз, что это казалось далёким прошлым, но забыть такое было невозможно.

Разве можно забыть колонию гноллов, созданную культистами?

«А что с этой деревней?»

«Похитители направились туда».

Вот так и определилась первая цель их путешествия за пределы Бордергарда.

Однако Энкрид по-прежнему не знал ни лиц похитителей, ни внешности, ни возраста Святой Девы.

Означало ли это, что они в тупике? Вовсе нет.

Если не знаешь, кого искать, нужно просто искать тех, кто ищет твою цель.

Это было первое правило, которому его научил старший товарищ, когда Энкрид только начинал работать охотником за головами.

«Слушай сюда. Откуда у нас, голодранцев, деньги на покупку информации? Думаешь, нам по карману услуги информационных гильдий? Выбрось эту дурь из головы. Запоминай лица знаменитых ищеек. А когда увидишь кого-то из них — просто иди за ним по пятам».

Это была воистину революционная техника выслеживания.

За любой ценной добычей всегда тянется хвост из охотников.

А если кто-то смог спрятаться так, что его никто не может найти?

Тогда забудь о нём. За такими не охотятся.

«А ты уверен, что справишься один?»

Насколько силён человек, за чью голову назначена огромная награда?

Сможет ли слабак выжить в землях, где кишат монстры, твари Скверны и бандиты?

Нет.

Это очевидно.

Поэтому преступник с высокой наградой за голову — это почти всегда опаснейший боец. Почти гарантированно.

«Мы с тобой питаемся объедками. Хочешь жить долго — соблюдай правила охотника».

Вот чему его учили.

Конечно, сам Энкрид эти правила никогда не соблюдал и не собирался, но звучали они так:

«Не рискуй жизнью ради добычи».

«Не можешь победить один — зови напарника».

«Даже если видишь, что враг истекает кровью, сначала всади в него болт из арбалета или кинь метательный нож».

Примерно в таком духе.

Тот, первый охотник, был неплохим парнем. А вот следующий, с которым Энкрид работал, оказался полной дрянью. Он всегда подталкивал Энкрида вперёд: «Давай, покажи себя! Схватишь его сейчас — отдам семьдесят процентов награды!».

Сам он был никудышным следопытом, умел только махать мечом и постоянно предавал.

Естественно, это была ложь. Было ясно как день: если Энкрид бросится в бой и получит ранение, этот ублюдок тут же перережет ему глотку.

«Ой, прости, братишка, я так торопился, что случайно промахнулся», — говорили некоторые, приставляя кинжал к его горлу, когда он был ранен.

Энкрид решил использовать опыт, полученный в те мрачные времена.

Раз не знаешь, на кого идёт охота — иди по пятам за охотниками.