Семью Заун можно было смело назвать скоплением людей с искалеченными судьбами, чья одержимость мечом стала их сутью.

Обладая чудовищной силой, они не стремились применять её ради власти, но готовы были на всё ради оттачивания мастерства.

Особенно Энкриду запомнились слова Гриды:

— Если проследить нашу родословную до самых истоков, можно найти ответ. Говорят, искусство меча в нашей семье зародилось, когда кто-то, лишённый чего-то важного, решил заполнить эту пустоту с помощью тренировок.

Энкрид даже не стал спрашивать, чем именно была вызвана эта пустота. Ответ был очевиден: что бы ни случилось, они всё сводили к фехтованию.

К примеру, что делать юноше с разбитым сердцем, чтобы пережить расставание? Зауны бы сказали: «Маши мечом».

Что делать ребёнку, потерявшему родителей, чтобы справиться с тоской и болью? Ответ тот же: «Маши мечом».

Был ребёнок, который с самого детства постоянно терялся. Он отчаянно искал верную дорогу. И врождённый талант подсказал ему единственный маршрут, с которого невозможно сбиться, — искусство меча.

Была девочка, которая не могла запоминать лица людей.

Повзрослев, она обрела дар безупречно запоминать боевые техники.

Что касается искусства меча, у Гриды была феноменальная, почти фотографическая память.

Именно поэтому…

— О, Рони? Какими судьбами? — в очередной раз спутала она имя, обращаясь к Крайсу.

То, что она никак не могла запомнить имя Большеглазого, не было чем-то из ряда вон выходящим. Если понять суть семьи Заун, это было вполне закономерно.

— Да почему вы только моё имя постоянно коверкаете? Вы специально нарываетесь? — бурчал Крайс. А Грида лишь с улыбкой отвечала:

— Прости-прости, мы же с тобой ни разу не спарринговались.

Если бы они скрестили клинки, она бы запомнила его через его стиль фехтования. Но раз они не дрались, она просто не могла запомнить его лицо.

Разве это нормально — глушить любую душевную или физическую боль звоном стали? Для обычных людей это звучало как бред сумасшедшего, но для них это работало. И работал этот механизм благодаря одной важнейшей детали.

«Талант».

Сборище гениев от рождения, которые из-за своих психологических травм и отклонений маниакально погрузились в изучение боевых искусств. Вот что такое семья Заун.

Любой из зрителей, кто хоть немного разбирался в фехтовании, сразу понял, что пыталась провернуть Грида.

И Энкрид, против которого этот приём был направлен, тоже это прекрасно осознавал.

«Адаптивная контратака».

По сути, это ничем не отличалось от того, что сделала Синар. Синар нашла способ пробить глухую защиту «Волнореза», а Грида нашла способ сломать систему «макро-расчёта».

И всё это было направлено на нейтрализацию лишь одной конкретной техники.

— Я покажу тебе, чего я достигла за эти два месяца.

Слова Магруна перед боем оказались пророческими.

«Непредсказуемость».

Череда бессмысленных, хаотичных движений, ломающих все логические расчёты. Готовясь к рывку, она обрывала движение на самой грани.

Поворачивалась спиной, пыталась нанести укол из-под мышки, хлопала себя ладонью по бедру, мотала головой из стороны в сторону… Часть её движений была обманкой, часть — таила угрозу.

Логика рушилась, а вместе с ней летели в тартарары и все расчёты.

«А это весело».

Она делала это не ради победы. Её цель была куда чище — разрушить конкретную технику. Она ломала чужие расчёты, превращая хаос в искусство меча.

Разве эти ребята не забавные?

Учла ли она при этом существование «Волнореза»? Ведь «Волнорез» тоже требует непрерывной работы мысли.

«Что будет, если она продолжит так перегружать мне мозг?»

На «Волнорез» этот трюк не подействует.

Они будут двигаться параллельными курсами, не пересекаясь.

«Волнорез» — это глухая оборона, стиль, чья выживаемость не имеет равных. И пусть это стиль, тренирующий разум, его истинная суть — в защите.

И Магрун, и Грида это прекрасно понимали.

А значит, если он уйдёт в глухую оборону «Волнореза», она просто перестанет нападать. Таков будет логичный исход.

Она взламывала техники ради самого процесса, наслаждаясь фехтованием. Такова была их природа.

Одинкар, наблюдавший за этим действом, довольно дёрнул плечом, явно предвкушая развязку.

Энкрид слегка изменил хват меча. Грида умела находить и бить в уязвимые места. В этом заключалась её главная сила.

— Продолжим, — сказал Энкрид, глядя на неё, и поднял меч высоко над головой.

Обе его руки были подняты, а значит, грудь, бока и подмышки оказались абсолютно открытыми.

Грида мгновенно зафиксировала несколько критических уязвимостей в его стойке. Разум подсказал решение, и тело рефлекторно подчинилось. Достаточно было просто опустить клинок и нанести резкий колющий удар.

Но Грида, прекрасно зная это, так и не смогла заставить себя ударить.

«Почему?»

Всё из-за меча, занесённого над головой Энкрида.

«Если я ударю, он ударит в ответ. И я получу по полной».

Грида резко отдёрнула меч, который уже был готов нанести укол. Это было молниеносное тактическое решение.

Белоснежный клинок, поймав солнечный блик, встал вертикально, перпендикулярно земле, готовясь к блоку.

Энкрид изменил сам принцип своего расчёта. От непрерывного просчитывания всего боя он перешёл к расчёту одного, идеального мгновения.

Если защита — это непрерывно сдерживающая волна, то атака — это мгновенная, ослепительная вспышка. Именно такой смысл он вложил в свой новый стиль.

ВЖ-Ж-ЖИК.

Не отрывая подошв от земли, он скользнул вперёд. Из-под ботинок взметнулось облачко сухой пыли. Двинулась левая нога, и правая мгновенно последовала за ней. Завоевав пространство, Энкрид оказался на идеальной для себя дистанции.

— Не блокируй! — внезапно закричал Одинкар за мгновение до столкновения. Тревога заставила его голос сорваться.

Глаза Магруна расширились от шока, он не упускал ни одной детали.

Рем, Аудин, Рагна и Заксен одновременно подались вперёд, готовые вмешаться. Но было уже слишком поздно.

СКР-Р-Р-Р-ЯК!

Энкрид, с силой прочертив правой стопой по земле, рванул по диагонали вперёд. Прямо в движении он перехватил меч, положив указательный палец правой руки на плоскую сторону клинка — это был хват большим пальцем. И тут же нанёс удар.

Всего одно мгновение. Он просчитал все возможные блоки Гриды и обрушил на неё свой меч.

Самчхоль столкнулся с вертикально поднятым белым клинком Гриды и с силой отбросил его в сторону.

КЛАНГ!

Раздался оглушительный лязг, и из груди Гриды вырвался сдавленный стон.

Атака Энкрида представляла собой горизонтальный рубящий удар на верхнем уровне. Преимущество этого удара заключалось в том, что даже если он заблокирован, можно мгновенно перетечь из стойки Неба в стойку Быка и сразу же перейти в колющий выпад.

Что он и сделал.

Совершив круговой взмах над головой и отбросив белый клинок Гриды влево, Энкрид прижал лезвие своего меча к её клинку.

Используя крестовину Самчхоля, он намертво сковал движения её оружия, а затем, скользя металлом по металлу, резко опустил остриё прямо ей в голову.

Не выдержав давления, Грида наполовину согнула колени. Всем зрителям на секунду почудилось, что в её голове сейчас появится огромная дыра.

Но этого не произошло. Энкрид остановил клинок в миллиметре от цели.

— …Я чуть не обмочилась, — выдохнула Грида.

Энкрид, не сводя глаз с отбросившего на землю длинную тень члена своего отряда, стоящего у него за спиной, произнёс:

— Если бы я хотел её убить, я бы использовал не горизонтальный удар, а диагональный, с последующим ударом снизу вверх.

— Да я понял, поэтому и не стал вмешиваться, — буркнул в ответ Рем.

Одинкар к тому времени уже вскочил на ноги с обнажённым мечом в руке.

Исход поединка был очевиден. Энкрид победил, Грида проиграла.

Шумно выдохнув, Грида расслабилась и плюхнулась на землю прямо там, где стояла.

— Эй, мы же вроде договаривались сражаться, опираясь на интуицию и проницательность! — со смехом возмутилась она.

— Ни о чём таком мы не договаривались.

— А, ну да. Логично, — легко согласилась Грида.

Энкрид, улыбнувшись, убрал меч в ножны.

— Выглядит эффектно, но в реальном бою такое применять рискованно, разве не так? — подал голос Рагна, наблюдавший за всем со стороны.

— Тоже мне, эксперт нашёлся, — огрызнулся Рем.

Пока они препирались, Рофорд, всё это время напряжённо следивший за боем, не слышал их голосов. На него внезапно снизошло озарение.

«Что делать, если противник читает твои расчёты?»

Энкрид только что наглядно продемонстрировал ответ на этот вопрос.

«Нужно изменить саму форму расчёта».

А что, если в арсенале будет несколько разных форм расчёта?

Расчёт не обязан быть всегда одинаковым. Энкрид доказал это на практике.

Возможно, он сделал это не специально, а может, все его предыдущие уроки вели именно к этому моменту. В любом случае, это был наглядный пример. Кто бы мог подумать, что один спарринг даст столько ответов.

Осознав это, Рофорд поднял руку и начал ребром ладони рассекать воздух, мысленно прокручивая варианты.

Заметив это, Пел хотел было отпустить какую-нибудь колкость, но промолчал.

Мешать человеку в момент озарения — это низко. Даже если этот человек — твой соперник, уступающий тебе в таланте.

Гордость Пела, Пастыря Пустошей, не позволяла ему опускаться до таких низостей. Так он оправдал своё молчание.

Энкрид тем временем перевёл взгляд на зрителей.

— Тц, я проиграла, — констатировала Грида.

Но Энкрид смотрел не на неё, а на Магруна. И дело было не в словах Гриды.

За эти два месяца Магрун, конечно, не перестал отпускать колкости, но всё же заметно смягчился.

С Энкридом он иногда общался так, словно они были друзьями, знающими друг друга не один десяток лет.

— Магрун, — позвал его Энкрид.

Магрун улыбнулся и хотел было что-то сказать, но вдруг его брови поползли вверх, на лбу пролегла глубокая складка, и он…

Кххк!

Его вырвало кровью. Она залила всю грудь, впитываясь в ткань одежды.

Одинкар с лязгом убрал меч в ножны и бросился к нему. Грида тоже подхватила своё оружие и подошла ближе.

— Опять это проклятие. И надо же было ему случиться именно сейчас, — недовольно поморщилась Грида.

Взгляд Энкрида метнулся к тому месту, где обычно стояла Эстер, затем к Рему и снова вернулся к Заунам.

Эстер пару дней назад умчалась куда-то по своим делам — что-то там про поиски какой-то звезды говорила. А Рем лишь удивлённо приподнял бровь.

— Гхк! — Магрун зашёлся в жестоком кашле, выплёвывая сгустки тёмной крови. Затем его глаза закатились, и он потерял сознание.

Одинкар ловко подхватил падающее тело.

— Что за проклятие? — спросил Энкрид, глядя на обмякшего Магруна.

Грида задумчиво почесала щёку и ответила, не выказывая ни капли паники:

— Наследственное проклятие. Им заражается пара человек из каждого поколения нашей семьи. Начинается с кровавой рвоты, а там уж кому как повезёт — кто выживает, а кто умирает. Обычно дыхание становится всё тяжелее, ну и потом… смерть.

Увидь они подобный приступ впервые, так спокойно бы не отреагировали. Рагна тоже, похоже, был в курсе.

— Всё именно так, как она говорит. Больше мне добавить нечего, — подтвердил он.

Одинкар, полуобняв обмякшего Магруна, лишь молча следил за его пульсом.

— Заксен.

— Да.

— Сбегай за Энн. А ты, Аудин…

— Я посмотрю, что можно сделать, брат мой.

Аудин прекрасно знал, что Энкрид невосприимчив к проклятиям. Да и сам он не особо их боялся.

Его руки окутало мягкое золотистое свечение, и он приложил ладони к груди Магруна.

— Угх… — слабо простонал тот.

— Если это действительно проклятие, то оно из тех, что не поддаются моей святой силе, брат мой, — констатировал Аудин.

Святая сила — это панацея от проклятий? Не всегда.

Святой силой можно исцелить раны, нанесённые проклятием, и остановить кровотечение, но само понятие «проклятие» больше относилось к тёмной магии и шаманизму.

Энкрид вопросительно посмотрел на Рема, но тот тоже не спешил вмешиваться.

— Странно. Никакого запаха гнили или тухлятины не чувствую, — принюхавшись, выдал Рем.

А затем обратился к своему топору:

— Ты тоже ничего не чуешь, верно? — бросил он топору.

Человек, который недавно обвинял Энкрида в сумасшествии из-за разговоров с мечом, сейчас сам непринуждённо беседовал со своим топором. Грида не удержалась:

— А твой топор не просит спеть с ним дуэтом?

— Эй, мой топор умеет ясно выражать свои мысли!

Да, конечно. Разница налицо.

Грида решила оставить эту мысль при себе и благоразумно промолчала. Сейчас было не время для пустых споров.

Энкрид вспомнил, что за все эти два месяца Магрун ни разу не жаловался на здоровье. Значит, приступ был внезапным.

Вскоре вернулся Заксен, ведя за собой Энн.

— Если кому-то отрубили руку, то вам стоило бы позвать Сейки, — с порога заявила Энн.

— Руки на месте. Это старое проклятие, — небрежно бросила Грида.

Энн тут же замолчала и подошла ближе. Опустившись на колени рядом с Магруном, она бесцеремонно оттянула ему веко, проверяя реакцию зрачка.

— Откройте ему рот.

Одинкар послушно разжал челюсти Магруна.

За время многочисленных тренировок и травм они все успели убедиться: Энн была по-настоящему выдающимся целителем.

Честно говоря, даже в главном поместье Заунов не было лекаря такого уровня.

Энн внимательно изучила ротовую полость Магруна, проигнорировав язык и сосредоточившись на внутренней поверхности щёк.

Затем она извлекла из кармана металлическую ложечку с круглым краем, слегка поскребла внутреннюю сторону щеки и аккуратно завернула соскоб в кусок чистой бумаги.

— Вы сказали, это проклятие? — спросила она.

— Да, — кивнула Грида.

— Это не проклятие, — выдохнув, уверенно заявила Энн и поднялась на ноги.

Она несколько раз нервно пожевала губы, после чего резко развернулась и пошла прочь.

Походка у неё была какой-то странной — она слегка покачивалась, словно пьяная. Нет, она не была ранена. Скорее, она находилась в состоянии глубокого ментального шока.

— Эй, постой-ка.

Рагна, быстро оказавшись рядом с ней, перехватил её за локоть.

— Что такое?

— Ты еле на ногах стоишь.

— …А, да, просто устала немного. Последние несколько дней почти не спала, засиживалась за исследованиями.

Когда они вдвоём отошли на приличное расстояние, Грида произнесла:

— Пусть немного отдохнёт, и всё будет в порядке. Наш глава семьи с этим проклятием уже лет десять живёт, и ничего. Ведь так, Одинкар? Наш старик ещё ого-го?

— Да, приступы стали случаться чаще, но дерётся он всё так же, как чудовище, — подтвердил Одинкар.

Энкрид, слушая их диалог, почувствовал укол любопытства по поводу этого таинственного «главы семьи».

Впрочем, расспрашивать он не стал. Зачем? Вряд ли их пути когда-нибудь пересекутся.

На следующий день Магрун пришёл в себя.

— Я в порядке, — бросил он так, словно ничего и не было, и легко поднялся с постели.

Ближе к вечеру Энн пришла к Энкриду. Рядом с ней, как приклеенный, стоял Рагна.

Со стороны они, на удивление, хорошо смотрелись вместе.

— Мне нужно ненадолго уехать, — с порога заявила Энн.

— Куда?

— В семью Заун. Вы ведь говорили про них? Я поеду туда. А Рагна вызвался быть моим проводником, так что отправимся вместе.

Энкрид, услышав это, на автомате переспросил:

— У тебя же вроде была мечта стать великим лекарем, а не великим скитальцем?

— А?

Энн удивлённо хлопнула ресницами, не поняв иронии, а Рагна добавил:

— Мне тоже нужно наведаться домой по одному делу. Так что мы поедем вместе.

Он сказал это так буднично, словно собирался сходить за припасами.

Но отпускать их вдвоём было чистым безумием.

Если бы Энн обладала выдающимся талантом следопыта — тогда другое дело. Но у неё такого таланта отродясь не было.

Энн ненавидела путешествовать. Энкрид помнил её рассказы о том, сколько раз она была на волосок от смерти, пока добиралась до Бордергарда. Она тогда ещё жаловалась, что истратила весь свой запас удачи до конца жизни.

— Нам, пожалуй, тоже пора возвращаться, — подала голос Грида, стоявшая неподалёку.

— Да, самое время, — согласилась Энн, как будто это было само собой разумеющимся, а затем посмотрела на Гриду, Одинкара и Магруна. — И, честно говоря, я удивлена, что вы до сих пор живы. Особенно вы.

Энкрид понятия не имел, что она имеет в виду. Но в этот самый момент он вдруг понял, что должен сказать.

— Я еду с вами. Не могу же я остаться в стороне, когда в семье моего человека стряслась беда. Это же родной дом Рагны, в конце концов.

Энкрид выдал это на одном дыхании.

Рагна действительно много для него сделал. И у Энкрида не было ни единой причины отказываться от поездки в место, где родился и вырос его боевой товарищ.

И так уж совпало, что Заксен, Рем и Аудин в этот момент куда-то отлучились.

Рядом была только Синар. Выслушав Энкрида, она тут же взяла на себя роль переводчика:

— На самом деле он хочет сказать: «Я до смерти хочу встретиться с вашим главой семьи и сразиться с ним, поэтому я еду с вами».

Грида, услышав этот «перевод», понимающе кивнула. Да, это звучало куда более правдоподобно для маньяка, помешанного на мечах.

Слова Энн об их поразительной живучести Гриду ничуть не задели. Как она уже говорила, если бы от этого проклятия умирали сразу, они бы уже давно кормили червей.

Но был один нюанс.

— Ты ведь знаешь, что это такое? — не удержалась от вопроса Грида.

От этого таинственного недуга умерло немало людей в их семье. У них не было грандиозных планов вроде «мы объявим войну этому проклятию и уничтожим его», но если бы кто-то предложил лекарство, они бы точно не отказались.

— Знаю. Но чтобы быть уверенной наверняка, мне нужно увидеть всё своими глазами, — ответила Энн.

И тут Энкрид веско добавил:

— Я полностью доверяю Энн и её знаниям.

— А эта фраза переводится так: «Я во что бы то ни стало поеду с вами, потому что мне до безумия хочется встретиться с главой вашего рода», — снова перевела Синар.