— Ну и что, что лавка чуть развалилась? Если я буду сидеть сложа руки, кто мне хлеб купит? Не могу же я отдать дочь замуж с пустыми руками. Или, может, ты сам её заберёшь?

Именно тогда Энкрид впервые по-настоящему ощутил, как приоткрываются «Врата шестого чувства». Сапожник не прекращал работу ни на секунду, даже лишившись мастерской. Энкрид чётко помнил эту сцену — она произвела на него сильное впечатление.

Это не было каким-то грандиозным зрелищем, но сапожник просто делал своё дело, а Энкрид просто наблюдал.

Он брал выделанную кожу — отбивал, прошивал, наносил клей, задавал форму, натягивал на колодку и намертво фиксировал. Движения перетекали одно в другое, как вода.

О чём он тогда подумал?

«Сколько же времени он этим занимается, раз его руки двигаются так уверенно?»

Именно об этом он тогда и думал и тут же решил, что если будет махать мечом без передышки, то тоже достигнет такой же уверенности.

Как и всегда, те дни были полны непрерывных раздумий о том, как двигаться дальше.

Затем в памяти всплыл Эйтри, размахивающий кузнечным молотом.

«Было ли в его руках хоть капля сомнения?»

Энкрид ни разу не видел ничего подобного. Точил ли он лезвие на оселке или бил молотом по раскалённому железу — руки Эйтри двигались с абсолютной, безостановочной точностью.

Если ты прошёл по дороге тысячи раз, ты сможешь пройти по ней даже с закрытыми глазами. Именно так Эйтри работал с металлом.

А ювелир-фрогг, работавший рядом? Тот самый, что вбил себе в скользкие ладони гвозди, чтобы удержать инструмент. Разве его движения были неуклюжими?

Нет. Ни капли неуверенности или неловкости.

Ещё до рассвета он вскакивал, брал инструменты, идеально подогнанные под его тело, плавил серебро, паял золото, работал с самыми разными сплавами, пытаясь воплотить в металле то, что рождалось у него в голове.

В этой непрерывной, изо дня в день повторяющейся работе просто не оставалось места неловкости.

И даже когда случались ошибки, когда из-под его рук выходил брак, его пальцы естественным образом переходили к следующей попытке.

Энкрид видел не всё, но по этим отточенным движениям было ясно: этот мастер делал одно и то же на протяжении очень, очень долгого времени.

Щёлк!

Однажды Заксен, скрыв присутствие, подошёл сзади и щёлкнул пальцами. От неожиданности Энкрид резко обернулся.

— Как вы сейчас повернули голову? Вы сначала подумали и повернули? Или сперва услышали звук, определили направление, а потом уже повернули голову — или это была просто реакция?

Заксен тогда сказал, что проще объяснить уже невозможно, но Энкрид всё равно не до конца его понял. Точнее, разумом он понимал, что использование «Воли» должно быть таким же, но на физическом уровне это не ощущалось.

Торговец-гигант совершенно естественно вплетал в разговоры с прохожими фразы, подчёркивающие ценность его товаров.

Женщина, жарившая вяленое мясо, очень естественно регулировала жар костра и количество специй.

Было ли в их действиях хоть малейшее колебание или сомнение?

«Не было».

Разве он не восхищался тем, как она жарит мясо для Нищего Святого? Ни одного лишнего движения — все движения идеально совпадали друг с другом.

А разве Нищий Святой кряхтел от натуги, когда использовал свою святую силу?

«Всё происходило предельно естественно».

Он говорил, что именно этому учил и Сейки: высвобождать святую силу непринуждённо, словно играя, — швырять её, забавляться с ней. Сейки сама ему об этом рассказывала.

— Я с детства знал, как обращаться со святостью. Что её можно действительно вытаскивать наружу и использовать, понял чуть позже. Командир-брат такой же, как я.

Аудин тоже подтверждал это.

— Просто надо делать — а вы не делаете. Не то чтобы вы не можете — вы просто не делаете этого.

И Рагна, клюя носом, часто повторял то же самое.

«Как я десятки тысяч раз повторял рубящий удар, доведя движение до автоматизма, так и Волю нужно использовать так же — рефлекторно. И я уже делал это».

Раз Эйтри это может, раз женщина с мясом это может — значит, должен смочь и он. Пока они ковали железо и жарили мясо, он махал мечом и учился управлять Волей. А благодаря своему неиссякаемому источнику он мог тренироваться с такой плотностью, какая другим и не снилась.

Он пробовал снова и снова. Повторяя этот день заново, он делал это опять и опять.

Но он был уверен, что у него не получается. Почему? Он считал, что Воля — проявление воли, а потому её нужно призывать осознанно: сперва подумать «сейчас я использую Волю», а уже потом действовать.

— Почему ты думаешь, что это невозможно? Это просто навязчивая идея, мой безумный командир. Думаешь, Воля откликается только тогда, когда ты напрягаешь волю? Считаешь, что воля и Воля — это одно и то же? Ты правда в это веришь?

Разве Воля не берёт начало из воли? Или нет? Да, берёт.

Но Рем чётко сказал: Воля и воля — это не одно и то же.

Тогда Энкрид этого не понял. Но теперь всё встало на свои места.

Ему даже не понадобилось какое-то грандиозное откровение — просто вспомнились руки, переворачивающие мясо над костром, и Энкрид осознал, что теперь может использовать Волю и направлять меч так же естественно, как дышать.

Всё началось с желания не ограничиваться одной лишь коронной техникой, и ответ нашёлся сам собой.

«Нужно просто сделать все свои приёмы коронными».

Естественно наносить удары мечом — значит больше не нуждаться в одной-единственной «особой» технике.

Он не знал, все ли рыцари поступают так же, но он будет делать именно так. Этого было достаточно.

«Нет, постой. Аудин рисует огромный круг своей защитой, но, если нужно, он превращается в острое шило».

Шило проткнёт круг. Но шило легко сломать.

«Вариативность».

Это условие того, что требуется уже после достижения Высшего уровня.

Быть и кругом, и шилом, и применять их именно тогда, когда это нужно.

Только сейчас, оглядываясь назад, он в полной мере осознал, каких чудовищ собрал в своём отряде.

«Стоило мне их догнать, как они тут же обрели вариативность и снова оставили меня позади».

Конечно, их рост был спровоцирован самим Энкридом, но сейчас это не имело значения, да он и не хотел об этом думать.

Его лишь переполняло чувство глубокого удовлетворения от того, что он находится среди этих монстров. Какая же это удача — иметь таких людей рядом.

Он вспомнил, что Маркус когда-то рассказывал ему о бывшем командире батальона, который и собрал этот «отряд-катастрофу». Говорил, что тот был оппортунистом, заботившимся только о собственной шкуре.

«С удовольствием бы на него посмотрел».

Теперь Энкриду казалось, что он даже в долгу перед этим человеком.

«Ха».

В потоке этих размышлений в его голове родилась новая идея, раздвигая границы привычных концепций. И касалась она не только фехтования.

Является ли Воля прерогативой исключительно рыцарей? Мысль о том, что это не так, начала пробиваться сквозь застоявшиеся убеждения.

«Обычные люди тоже используют Волю, сами того не ведая».

Конечно, применять её невероятно сложно, и внешне она никак не проявляется, но они её используют.

Это было не просто предположение, а абсолютная уверенность.

Он видел это собственными глазами. Он понимал это прямо сейчас — через нахлынувшие воспоминания.

Женщина у костра, кузнец Эйтри — они оба бессознательно задействовали Волю.

А значит, любой мастер, заслуживший звание виртуоза в своём деле, с большой долей вероятности тоже использовал Волю.

«А может, если корень один и тот же, стоит называть это не Волей, а магической силой?»

Или, возможно, для этого у них должно быть своё, особое название.

Но одно было ясно точно: голая техника — это ещё не всё.

Гном, который когда-то приходил к Эйтри, превосходил его в искусстве металлургии, но от него не исходило ни капли того величия, что чувствовалось в Эйтри.

Вспомнив о величии, мысли Энкрида естественным образом переключились на Кранга.

Кранг сочетал в себе остроту шила и сияние ослепительной звезды. Где бы он ни находился, он всегда приковывал к себе взгляды. Его величие не меркло, даже когда он был облачён в лохмотья.

«Истинная ценность Кранга скрыта внутри».

Что же там, внутри?

Теперь Энкрид понимал, почему слова Кранга пленяли людей. Его стать, величие, невидимая аура власти, исходившая от него, — всё это тоже было проявлением Воли.

«Многие люди неосознанно используют крохи Воли».

Таков удел тех, кто отдавал все силы, время и душу своему делу. Или тех, кто был щедро одарён от рождения.

Среди этих размышлений часть его чувств внезапно обострилась — и подала тревожный сигнал.

Энкрид почувствовал дуновение ветра и уловил запахи. Всё началось с обоняния. Его нос дрогнул, разбирая витавшие в воздухе ароматы.

Запах пота от людей, измученных долгим переходом, резкий травяной дух лекарств Энн, едва уловимый металлический запах крови, исходивший от ран Рагны, сладковатый шлейф духов Гриды, характерный запах оружейной стали — всё это было привычным и знакомым.

Но сквозь этот привычный фон пробился совершенно чужеродный аромат. Лёгкий мускусный оттенок, смешанный с запахом сырой плоти, — запах зверя.

Следом за запахом пришёл звук.

Ветер зашуршал в густых зарослях кустарника. Шу‑ш‑ш. Сквозь этот шорох пробился ещё один, едва уловимый звук.

Последним включилось осязание. Мелкие волоски на руках встали дыбом, обостряя чувствительность кожи до предела. В одно мгновение Энкрид напряг все чувства, прощупывая окружающее пространство каждым из них.

Пять независимых чувств, обычно не смешивающихся, как вода и масло, сейчас слились воедино — и породили Шестое чувство, колоссально расширив зону его восприятия.

И тут он почувствовал, как по затылку пробежал ледяной холодок.

Энкрид слегка повернул голову и скорректировал положение Самчхоля. Остриё меча в правой руке плавно поднялось вверх. На это едва заметное движение тут же среагировали Рагна и троица Заунов.

Проигнорировав их реакцию, Энкрид, не сходя с места, посмотрел влево и вверх.

Если бы жажду убийства можно было увидеть глазами, какой она предстала бы перед взором?

Обострённое до предела Шестое чувство и только что обретённое, естественное владение Волей слились воедино, позволяя увидеть невидимое.

Ему показалось, что он видит короткую, смертельно острую иглу, летящую из темноты прямо в цель.

Предельно сконцентрированные чувства словно приоткрыли перед ним страницу из будущего.

И на этой открывшейся странице будущего он увидел, как чёрный мазок копоти вонзается прямо в голову Энн.

Он не знал, кто или что это. Он чувствовал лишь чистую, неразбавленную жажду убийства.

Самчхоль плавно прочертил дугу. Энкрид отставил левую ногу в сторону, равномерно распределяя вес, и сделал прямой, восходящий взмах.

Он действовал инстинктивно, в тот самый миг, когда «увидел» вражескую жажду крови, поэтому со стороны казалось, что он просто поднял меч и тут же нанёс рубящий удар.

ХРЯСЬ!

Звук плоти, разрываемой и лопающейся под ударом стали.

КИИИИИК!

Пронзительный, предсмертный визг животного.

Энкрид увидел, как прямо над головой Энн брызнул фонтан чёрной, густой крови.

— Рагна!

Одновременно со взмахом меча он выкрикнул имя подчинённого. И Рагна отреагировал мгновенно. Словно подброшенный пружиной, он вскочил, выхватил свой двуручник и нанёс диагональный рубящий удар в пустоту.

Он взмахнул мечом в тот же миг, как распрямил колени, но в этот удар уже была вложена вся его чудовищная масса.

Казалось, он рубит воздух, но инстинкты Рагны подсказывали ему: там кто-то есть.

ВЖУУУХ!

СКРИ-И-ИИ!

Звуки слились в ужасающую какофонию. Хруст рвущейся плоти смешался с омерзительным воплем.

Энкрид посмотрел на то, что только что разрубил. Это была летучая мышь-монстр — с клыками в несколько раз длиннее, чем у обычных сородичей.

Тварь, разрубленная пополам, вывалила на землю свои внутренности вперемешку с чёрной кровью и была уже мертва.

Затем Энкрид перевёл взгляд на добычу Рагны.

Это был совомедведь — монстр, внешне напоминающий сову, за что его часто называли «Ночным охотником».

Они умели превосходно скрывать своё присутствие, если задавались такой целью, но…

«Подобраться так близко и не выдать себя… тут дело в чём-то другом».

Это было похоже на то, как Заксен умел подкрадываться незамеченным? Нет, даже для летучей мыши и совомедведя это было слишком.

Но чувства Энкрида уловили не только жажду крови монстров. Там было что-то ещё.

Опыт битвы с «Шагающим огнём» и тренировки с Эстер не прошли даром.

Он почувствовал запах заклинания. Если магия Эстер пахла сухими дровами под ночным небом, то здесь стоял приторный, тяжёлый, сладковатый запах — будто кто-то выжал фрукты.

Для Энкрида восприятие магии было весьма специфическим процессом: он ощущал её через запахи.

Запах был густым, но тот, кто не умел его распознавать, ничего бы не почувствовал. Даже Энкрид уловил его с трудом.

И ещё кое-что не давало ему покоя.

И летучая мышь, и совомедведь метили в одну и ту же цель.

«Почему?»

Взгляд Энкрида остановился на веснушчатой девушке. Она была напугана, шокирована, но не проронила ни звука, сохранив присутствие духа.

«Почему они целились именно в Энн?»

Неужели монстры и звери обладают таким высоким интеллектом? Или это просто случайность?

— Магрун.

Едва Энкрид выкрикнул имя, как Грида, мгновенно оценив обстановку, повернулась к отряду и отдала приказ:

— Од! Периметр. Что это за твари?

Отряд сидел вокруг весело потрескивающего костра.

— Какого чёрта тут происходит?

Магрун, сжимая в руке меч, подошёл ближе, подозрительно вглядываясь в темноту.

Может показаться смешным, что появление каких-то жалких монстров вызвало такую бурную реакцию, но этот внезапный налёт заставил их насторожиться до предела.

Статус рыцаря не дарует иммунитет к ядам, а пробитая артерия всё так же будет кровоточить.

К тому же монстры и демонические твари от природы превосходили людей в физической силе.

Разве обычный человек способен голыми руками разбить ствол дерева?

А совомедведь делает это даже без разбега — просто за счёт невероятной силы своих когтистых лап и мощных предплечий.

Поэтому любой здравомыслящий рыцарь предпочитал переоценить угрозу, чем недооценить её. Зауны мыслили так же. Как и Энкрид.

Шестое чувство всё ещё стояло настороже, будто острый шип. Приторный сладковатый запах продолжал балансировать на грани восприятия.

Стоило лишь на секунду ослабить концентрацию — и запах исчез бы.

Словно пытаешься уловить остатки аромата с высохшего цветочного лепестка: стоит отодвинуть его от носа хоть на дюйм — и запах пропадёт.

— Эти твари тоже умеют использовать магию? — спросил Энкрид, не ослабляя бдительности.

— Какую ещё магию? Мы даже не на нашей территории. Да и не в Империи тоже, — ответил Магрун.

Но и землями Бордергарда это место назвать было нельзя. Они находились где-то к северо-востоку от бывших владений графа Мольсена, ещё не достигнув гор Пен-Ханил. Ничейная земля. И именно здесь они подверглись нападению.

«Я не чувствую жажды убийства».

Но запах магии всё ещё витал в воздухе.

«Где ты?»

Как найти невидимого врага?

Взгляд Энкрида скользнул по окружающей обстановке.

Использование окружения — это основа тактики. Он потянулся и выхватил из костра полено. Оно прогорело лишь наполовину и отлично подходило в качестве импровизированного факела.

Вспых! Пламя радостно заплясало на сухом дереве.

Фью-ю-ю. Порыв ветра подхватил искры и унёс их в темноту, где они мгновенно погасли.

Свет от костра замерцал, и тень Энкрида заплясала по земле, словно беспокойная морская волна.