Дата выхода оригинала: 07.12.22

---

Ариадна отправилась в отдельный флигель приюта Рамбуйе, чтобы встретиться с Гретой. Туда помещали людей с подозрением на Чёрную смерть. И Грета стала первой, у кого болезнь подтвердилась.

— Ты меня слышишь? — окликнула её Ариадна.

Девочка у распахнутого окна вздрогнула, услышав её голос, и отозвалась:

— Госпожа… Я не думала, что вы и правда придёте.

Ариадна стояла в саду. Из окна на втором этаже на неё смотрела невысокая, милая девочка.

Обычно её веснушчатое лицо сияло бы здоровым румянцем, а сама она наверняка подбадривала бы всех звонким, бодрым голосом. Но сейчас у окна, кутаясь в старую шаль от ледяного ветра, стояла бледная Грета.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ариадна.

Её передёрнуло. Она и сама не поняла, отчего это было: от пронизывающего ветра или от омерзения к собственной фальши.

Что за глупый вопрос. У неё Чёрная смерть. Разве может она чувствовать себя хорошо?

Сначала всё походило на лёгкую простуду, но уже вчера Грета начала кашлять кровью. Шансов девять с лишним из десяти, что в ближайшие десять дней она умрёт.

— Лучше, чем я думала, — отозвалась Грета. — Двигаться могу без труда. Сильно заметно, что я больна?

Ариадна мягко улыбнулась и покачала головой:

— Да нет, не очень.

Она решила, что это обычный вопрос человека, который не хочет выглядеть жалко. Но Грета заговорила об этом совсем по другой причине.

— Я ведь сама вас попросила… и вы правда пришли, — произнесла Грета. — Спасибо вам огромное. Хоть здесь и так опасно…

— С моей стороны было бы бессовестно называть приют опасным местом, — ответила Ариадна. — Всю работу ведь делаете вы.

Грета широко улыбнулась:

— Я никогда прежде не встречала аристократок вроде вас.

«Просто никакая я не аристократка», — подумала Ариадна, но вслух поправлять девочку не стала.

— Знаете, синьорина… Я хотела поблагодарить вас.

— За что?

Из-за меня она скоро умрёт. За что тут благодарить?

— Вы первая, кто в меня поверил. Первая, кто сказал, что и от меня может быть толк.

Грета была на редкость смышлёной девочкой. Ариадне не понадобилось и десяти минут, чтобы это понять.

— Покойная мать… и отец, что меня продал, всегда называли меня никчёмной девкой, — с горечью произнесла Грета. — И не только они.

Услышав это, Ариадна сразу поняла, о чём речь.

Если девочке из бедной семьи некому было помочь, её в жизни ждали только попрёки и унижения. Без высокого положения и выдающейся красоты, способной привлечь хорошего мужа, ей оставалась незавидная участь: выйти замуж за такого же бедняка, тянуть на себе весь домашний быт и с утра до ночи гнуть спину в поле, чтобы хоть как-то прокормить детей.

Для такой жизни девочек с детства старались сломать, чтобы росли покорными. Никакого баловства. Незачем поощрять в них амбиции или внушать надежды.

— Таких людей… много, — сказала Ариадна.

Она впервые за долгое время вспомнила дни на ферме в Бергамо. Видно, со временем вся грязь отмылась. Тогда она ненавидела тех людей до скрежета зубов, но сейчас с трудом вспоминала их лица. Вспомнилась лишь старуха, отправившаяся на тот свет от руки Лукреции, — Джан Галеаццо.

Её лицо почти стёрлось из памяти, но жгучая обида и чувство несправедливости никуда не делись. Доведись Ариадне снова мстить, она поставила бы на кон всё, даже собственную жизнь. Именно эта жажда мести и заставляла её двигаться вперёд.

— Ладно бы меня просто попрекали и били. Если бы я и правда ни на что не годилась, я бы проглотила обиду, — заговорила Грета. — Но ведь они всех из приюта Рамбуйе стригут под одну гребёнку. Говорят: «Вы там все отъявленные лентяи», «С бабами каши не сваришь», «Приходи, когда двадцать стукнет»…

Самое несправедливое на свете — когда ты совершенно точно способен что-то сделать, но из-за чужих прихотей тебе не дают даже попробовать.

— Конечно, были и те, кто говорил нам приятные вещи. Ну, раз уж говорят красиво — уже благодетели, — язвительно улыбнулась Грета. — Одна аристократка, которая приходила сюда помогать, как-то сказала мне: «Ох, ты такая хорошенькая, у тебя впереди блестящее будущее! Наверняка выйдешь замуж за славного рыцаря или торговца! Ты молода, перед тобой открыты все двери. А вот я уже старая, ни на что не гожусь».

Наверное, речь шла о Женском обществе Серебряного Креста. Они постоянно ездили в приют Рамбуйе помогать. А судя по причитаниям о возрасте, это была баронесса Лоретан.

— Эта дамочка, видимо, решила, что у бедняков и зеркал-то нет? — продолжала Грета. — Да мне зеркало и не нужно. Достаточно взглянуть в начищенный медный таз, чтобы понять — никакая я не красавица. А потом она усадила меня перед собой и принялась злословить об ослепительной блондинке из их же общества. Мол, если присмотреться, внешность у той так себе. До чего смешно-то!

Значит, точно Женское общество Серебряного Креста. А потрясающе красивая блондинка — это Изабелла.

Ариадна усмехнулась. Мою сестрицу и там поливают грязью.

— А потом она снова завела шарманку, что я такая хорошенькая и всё у меня будет хорошо. Ну просто смех да и только! Вот я и спросила, — Грета вытянула губы, скорчила рожицу и издевательски передразнила: — Бе-бе-бе! Многоуважаемая госпожа, куда же мне пойти и что сделать, чтобы отыскать того самого видного мужа, о котором вы говорите? Я же заперта в приюте Рамбуйе и выйти не могу. Так не будете ли вы столь милосердны, чтобы помочь мне отсюда выбраться?

Когда Грета с таким азартом распалялась, на её лице не было ни следа болезни.

— И знаете что? Она сбежала, даже не обернувшись!

Вполне ожидаемо. Бросаться сладкими словами легко. Пустыми утешениями — ещё легче.

— Тут полно аристократов, которые только и чешут языками: всё, мол, будет хорошо, впереди блестящее будущее, как же они любят нас, бедняков. Но почти никто из них не готов вывернуть собственные карманы, чтобы это самое будущее для нас устроить. Вот я и думала, что вы из таких же.

Грета посмотрела Ариадне прямо в глаза.

— Я думала, вы принесёте жалкие крохи хлеба, раздадите их, покрасуетесь, а потом с почестями уедете домой.

Ариадна горько усмехнулась. Не будь у неё собственных скрытых мотивов, она бы тоже не стала раздавать зерно.

Острый язык Греты всё не унимался:

— Даже когда вы уехали, а в приют потянулись вереницы телег с зерном, я всё равно осталась при своём. Подумала тогда: ну надо же, эта мерзкая, важничающая аристократка просто богата. Денег куры не клюют, вот и транжирит. Ишь какая везучая.

Грета пристально смотрела на Ариадну из окна второго этажа.

На Ариадне было пропитанное воском облачение чумного доктора, а её лицо закрывала льняная повязка. Точно такую же экипировку выдавали и сиделкам приюта Рамбуйе.

Но даже эта грубая одежда не могла скрыть её благородной стати. И хотя она сняла все украшения, её волосы, гладкие, как чёрный шёлк, и безупречно чистая кожа говорили сами за себя. У простых женщин, днями напролёт работавших под палящим солнцем, такой кожи не бывает.

А тёмно-зелёная лента с драгоценными камнями в волосах Ариадны и вовсе бросалась в глаза: настоящая роскошь, достойная королевского дворца. Из-под воротника выглядывала шаль, вручную связанная из нежной овечьей шерсти. Она не шла ни в какое сравнение с жалкой, заношенной шалью Греты.

Между Ариадной и Гретой было всего несколько лет разницы. Не испытывать жгучей зависти Грета просто не могла.

Повисло молчание.

Ариадну было бы легко возненавидеть. Среди сиделок приюта было немало тех, кто именно так и делал. Они называли её фальшивой аристократкой и наглой пронырой. Обвиняли в том, что она только важничает, бросает их в самое пекло, а славу при этом гребёт себе. Строит, мол, из себя благодетельницу, но и пальцем не шевельнёт, пока другие надрываются. Их недовольство затихало лишь на миг — раз в неделю, когда им выплачивали жалованье.

Но Грета не хотела так же легко поливать грязью Ариадну, как это делали её подруги. Ведь стоявшая сейчас перед ней девушка дала им шанс выбраться из этого проклятого приюта.

— Но… вы и правда дали нам работу, — начала Грета. — Да ещё какую! Мы теперь нарасхват по всей стране. Обычно нам достаётся только чёрный труд или место служанки. К хорошим должностям нас и на пушечный выстрел не подпускают. С самого основания приюта и до сих пор такого не было ни разу.

Запросов на сиделок было столько, что рук не хватало. Многие переживали, что с концом эпидемии останутся на улице, но Грета смотрела на это куда оптимистичнее.

В Сан-Карло — да и на всём Центральном континенте — и без Чёрной смерти хватало всякой заразы: холера, жёлтая лихорадка, а то и мор среди животных. Постоянно вспыхивала какая-нибудь новая хворь, а значит, специалисты по карантину требовались всегда.

Грета решила, что если выучит иностранные языки, работы у неё станет куда больше, и пошла за советом к Санче.

Та лишь беспечно улыбнулась:

— Язык Галлико? Да выучишь, чего там. Госпожа сама научила меня читать, писать и вести счётные книги.

Санча только отмахнулась: найти учителя — вообще не проблема. Проблема в другом: после долгой смены хочется только упасть и уснуть. А уж госпожа Ариадна своих людей без поддержки не оставит.

Грета посмотрела на Ариадну и тихо сказала:

— У меня появилась мечта.

Мечта стать кем-то значимым. Стать специалистом по эпидемиям и ездить по всему Центральному континенту. Мечта о том, что её решения будут влиять на жизни множества людей, её суждения — на государственные дела, а к её мнению и знаниям будут прислушиваться с уважением.

Грета выросла в деревне, но отец за пятьдесят флоринов продал её одному столичному старику. Грета думала, что будет прислуживать в доме и возиться по хозяйству. Она и не подозревала, что это «хозяйство» включает и постель старого вдовца.

Спешно сбежав оттуда, она угодила прямиком в приют Рамбуйе. Для такой, как она, подобные мечты граничили с безумием.

— Я не хочу, чтобы всё закончилось вот так, — сказала Грета.

По её щекам покатились слёзы. Впервые Грета не сдержалась. До сих пор она держалась так бодро, словно Чёрная смерть была чьей-то чужой бедой.

— Я мечтала стать кем-то… кем-то великим.

Ей было стыдно даже произносить это вслух. Но Ариадна могла оказаться последним человеком, с которым она заговорит перед смертью. Поэтому Грета собралась с духом и заставила себя произнести это.

Обернись её фантазии явью, она могла бы войти в историю: «Грета, первая женщина-врач в Этрусском королевстве». Формулировки менялись, но какой бы путь она ни выбирала в своих мечтах, она уже больше двадцати раз примерила на себя это величие.

— Раз уж мне всё равно суждено умереть, я хочу успеть хоть что-то сделать… — Грета глубоко вдохнула и посмотрела на Ариадну. — Я слышала, вы собираетесь заразить армию Галлико. И сейчас ищете, как это сделать.

На её лице, усыпанном веснушками и юношескими прыщами, отразилась непреклонная решимость. Каждое слово она выговаривала с нажимом:

— Я. Пойду.

Ариадна медлила с ответом, и Грета торопливо добавила:

— Я справлюсь лучше всех. Я ведь теперь специалист по карантину. Моя работа — предотвращать заразу, а значит, чтобы её распространить, надо просто сделать всё наоборот. Разве нет?

Ответа не было. Боясь услышать отказ, Грета повысила голос, почти срываясь на крик:

— Я молодая девчонка, мне проще простого попасть в военный лагерь! Они даже не обратят на меня внимания!

Но Ариадна лишь молча слушала её. Сверху лился лунный свет, но лицо Ариадны оставалось в тени, и Грета никак не могла разобрать его выражения.

Она продолжала настаивать:

— Отпустите меня! Я пойду! Позвольте мне сделать хоть что-нибудь! Позвольте оставить след… Доказать, что я вообще жила!

— Грета… — Ариадна наконец подняла голову и посмотрела на неё. Всё её лицо было мокрым от слёз. — Я… не могу отправить тебя туда.


----------
Прим. перев.: 136 глава манхвы.

Заголовок предельно жёсткий — 처분할 수 없는 것. Нельзя выбросить. Нельзя списать. «То, от чего нельзя избавиться». Сохранили смысл, учитывая стиль наших заголовков.

Тёмно-зелёная лента в волосах Ариадны — тот самый подарок Альфонсо из главы 23. Тогда он снял с рукава длинную тёмно-зелёную ленту, украшенную драгоценными камнями, и повязал ей на волосы.