— Пожалуйста, можно я вернусь хотя бы с каплей достоинства? — она смотрит на тебя просящим взглядом, совсем не таким, из-за которого она вообще оказалась в таком положении.

Ты вздыхаешь, и, наконец, вынимая из неё член, тяжело откидываешься на спине Мушу. Задница Мериды уже была порозовевшей и вся в ссадинах от постоянных надругательств, ее киска была вся липкая и пульсировала, а дыра от твоего члена все не сжималась и не могла никак восстановиться после такого безостановочного секса. Оттуда стекали капли из смеси твоей кончи и ее смазки, которая все еще выделялась. И наконец ты опускаешь ее юбку, частично прикрыв весь тот срам, который сам же и сотворил с ее нижней частью за последние два дня.

Мерида с облечением вздыхает, но какая-то её часть сожалеет о том, что все это кончилось. Малая часть ее сознания хотела, чтобы Мушу развернулась и полетала еще немного дольше. Но все-таки Мушу уже несколько часов вас несла, и было просто нечестно ебаться на ее спине. Мерида была слишком чиста духовно, чтобы сделать что-то такое с кем-то, кого она считала другом. Нормально ли для рыцаря считать женщину, которую она всю ночь насилует, другом? Кто знает? Но Мерида такая.

Когда вы приземлились, Мушу не ждет момента, чтобы принять свой человеческий облик. Из вас троих именно две девушки выглядят особенно измученными, с засохшими и липкими следами семени на всех своих сексуальных частях, различными синяками на телах и обветрившимися лицами. У Мушу даже нет никакой одежды, потому что ранее она была просто уничтожена. Прямо сейчас на ней была запасная майка Мериды. К счастью, две девушки с похожими размерами груди могут носить майки похожего размера. Без какого-либо желания здороваться с кем-либо, обе девушки идут в свои комнаты, чтобы привести себя в порядок, пройдя так своего рода дорогу позора для всех, кто ждал их.

Как только они ушли, ты понимаешь, что все на корабле вышли сразу, как только услышали, как вы приземлились. Когда Мушу вчера взмыла к облакам, они начали беспокоиться. Естественно, когда вы не вернулись, беспокойство начало расти. Даже у Белоснежки в глазах мелькает беспокойство, но она прячет его под лицом, полным безмятежности и фырканием. Тиана даже вышла из конуры с обеспкоенным выражением, но как только она убедилась, что ты в порядке, она покряхтела и отвернулась. Но все же в свою конуру она не вернулась.

Вслух свое беспокойство выразили лишь Кида, только восстановившаяся после того, как вы улетели, и Рапунцель. Кида вышла и заключила тебя в свои медвежьи объятия, ее огромная грудь оказалась на твоей макушке, прежде чем ты успел заметить, когда она отпустила тебя, то сразу начала краснеть, вспоминая недавнюю ночь. Пробуждение в руинах вместо кровати ее серьезно смутило, и она переживает, что твое впечатление о ней испорчено. В то же время подбегает Рапунцель, мотает головой влево, затем вправо, и затем кивает, увидев, что ты в порядке, ее лицо ощутимо смягчается.

— Простите, что заставил вас всех беспокоиться. У Мушу были некоторые трудности с полетом, с которыми нам нужно было разобраться, но сейчас всё уже намного лучше, — ты склоняешь голову и должным образом извиняешься перед девушками.

Может, это из-за секса с драконом во время течки, или из-за развлечения, которое прошло с обеими девушками и в воздухе, и на земле, но ты понимаешь, что у тебя отличное настроение. А то, что остальные твои девушки за тебя так переживают, еще больше тебя согрело, так что было вполне естественным, что ты посчитал справедливым извиниться за то, что неоправданно заставил их беспокоиться.

— А! Ничего... Новичок, — Кида внезапно смутилась.

— Не п-переживай об этом, Воин, — лицо Белоснежки внезапно пожелтело.

— Ах, простолюдин, что же он делает! — громко вскрикивает Тиана.

— Босс сломался? — две горничные берутся за руки.

Девушки, казалось, смутились еще больше от твоего искреннего извинения. Ты не можешь ничего поделать, кроме как нахмуриться. Ты понимаешь, что совершил ошибку и заставил людей переживать понапрасну. И все, что ты сделал – принес извинения. Не то, чтобы ты был настолько груб и беспощаден, чтобы девушки не ожидали того, что ты можешь от чистого сердца извиниться. Ведь так? Так?!