Холодный пот стекал по моей спине с каждым шагом, который давался с трудом.

Всего несколько минут назад, когда я боролась под водой в ванной, мне казалось, что я нахожусь в самой опасной ситуации в этом особняке.

Кто бы мог подумать, что всё изменится так резко за такое короткое время?

Из нас двоих сейчас я была в относительно лучшем состоянии. Я не могла поверить в то, что происходило.

— Это безумие.

— Что?

— Эти заплесневелые зелёные стоны… Кто-то должен от них избавиться…

— О чём ты говоришь?

Возможно, я провела в этом искажённом месте слишком долго, потому что теперь даже мой слух, казалось, меня обманывал. Я наклонилась вперёд, пытаясь удержать равновесие и расслышать его голос чётче.

— Всё здесь покрыто водорослями. Настолько грязно, что даже наступить невозможно.

Инстинктивно я опустила взгляд на пол под нашими ногами. Хотя кое-где валялись личные вещи, сам пол был относительно чистым и ухоженным.

Однако он смотрел на него с глубокой морщиной на лбу, будто испытывая отвращение.

— О чём ты, Ли Сольвон-щи? Давай, возьми себя в руки.

Неужели у него галлюцинации из-за того, что в его организме смешались наркотики?

— Здесь не грязно. На полу ничего нет. Ты меня слышишь? Ты же слушаешь меня, да?

Я намеренно повысила голос, чтобы он не потонул в окружающем шуме.

Тогда он заговорил.

— Покажи мне ещё раз.

— Что?

— Ещё немного.

— Показать тебе что? О чём ты? Что? Я не понимаю ни слова…

— Море.

С этим коротким ответом Ли Сольвон положил руку мне на плечо и глубоко вдохнул.

— Да… Мне немного лучше, когда я вижу море.

— Море?

— В твоём голосе — прилив.

Море?.. О чём это? Он имел в виду, что мой голос звучит чисто? Ну да, конечно, это лучше, чем стоны и бормотание, пропитанные наркотическим бредом, которые окружали нас… но всё же…

Но времени перевести дух не было.

Ещё одна волна шлепающих звуков кожи о кожу раздалась громче и агрессивнее.

Его выражение лица снова изменилось. С каждым отвратительным звуком я видела, как его состояние ухудшается, будто сами звуковые волны атакуют его.

Для меня виды и звуки этого особняка были душевно угнетающими, но для него, казалось, это оборачивалось физической болью.

— Иди вперёд.

Наконец, он отстранился от моей поддержки и, пошатываясь, прислонился к стене.

— Почему?

— Чувствую, будто иду по сточной канаве. Во рту мерзкий привкус.

— Тебя тошнит?

Поскольку я не пила "Purple Lean", мне было не понять, в каком мире он сейчас находился. Но сведённые брови, прерывистое тяжёлое дыхание и то, как он застыл на полшаге, не в силах двинуться дальше, — всё это ясно говорило, что он переживает нечто далёкое от нормы.

— Наклони голову немного.

Я снова надела туфли. Если я не собиралась его поддерживать, то и ходить босиком смысла не было.

Встав лицом к лицу с Ли Сольвоном, я закрыла ладонями его уши. Между нами была заметная разница в росте, но, к счастью, каблуки, которые я носила, давали мне достаточно опоры, чтобы сделать это без труда.

— Так ты будешь меньше слышать других и лучше различать мой голос. Я не совсем понимаю, о чём ты, Ли Сольвон, но сейчас я начну петь.

Я никогда не считала себя человеком, умеющим подбирать нужные слова. На самом деле, обычно я была скорее молчаливой. Но Ли Сольвон явно был не в себе, а нарастающее чувство тревоги подсказывало мне: если я потеряю самообладание, всё может пойти наперекосяк. И слова сами полились из меня.

— Ты сказал, мой голос похож на морскую воду, да? Тогда сосредоточься и слушай. Что бы ты ни видел перед собой, синие воды смоют это. Таково море. О, и я больше не могу тебя поддерживать, так что обопрись о стену и иди осторожно.

У меня не было роскоши выбирать тему для разговора, которая не показалась бы подозрительной, когда я говорила наедине с мужчиной в таком состоянии. Петь казалось безопаснее — у песни есть четкие слова и мелодия. Я лихорадочно перебирала в памяти подходящие варианты. Но, привыкнув к традиционной корейской музыке, могла вспомнить только пхансори* или народные песни. Я пожалела, что никогда не смотрела музыкальные шоу — возможно, они пригодились бы в такой момент. Но теперь было поздно.

*повествовательно-распевный жанр, включенный в список ЮНЕСКО, как один из шедевров устного и нематериального наследия человечества. Пхансори часто называют корейской оперой,

— Плывя в лодке по глубоким прозрачным водам реки Ханган,

Отправляемся, о, отправляемся в плавание…

Не осознавая, что делаю, я запела «Хангансу тарён»*.

*корейская народная песня о реке Ханган

Даже мне было трудно поверить в происходящее. Меня затащили на вечеринку, о которой я ничего не знала. Я видела, как кто-то умирает. Мой спутник страдал от наркотиков. И вот я пою народную песню. Как день может казаться настолько нереальным? Возможно, раз все вокруг теряли рассудок, я тоже начала сходить с ума.

Но, похоже, мой голос действовал на этого мужчину, поэтому, независимо от текста или мелодии, было лучше петь что угодно — лишь бы удерживать его внимание на мне.

Медленно я начала отступать назад по коридору. Прикрывая его уши, я почувствовала, как наши лица сблизились, и в тусклом свете его тень упала на мой лоб.

Поскольку его разум был не совсем ясен, я продолжала озираться, бросая быстрые взгляды по сторонам. Я не могла доверять восприятию Ли Сольвона — мне нужно было видеть всё самой. И вот, когда я случайно подняла голову, наши взгляды встретились.

— Река Ханган, если бы ты могла говорить…

Он смотрел на меня.

Только на меня.

Его лицо оказалось ближе, чем я ожидала, и я вздрогнула от неожиданности. В его тёмных глазах отражалось моё лицо.

— …сдерживая слёзы. Слёзы…

Я ощущала тяжесть его взгляда. Где бы он ни скользил, моя кожа мгновенно разогревалась. Внезапно разум опустел.

Я ведь просила его слушать мой голос, а не смотреть на меня так пристально.

— Какие там слова? Река Ханган, если бы ты могла говорить…

Я опустила глаза и сбивчиво продолжила песню. Ли Сольвон следовал за мной вплотную, не отрывая взгляда.

— …говорить…

Тук.

Каблук наткнулся на первую ступеньку лестницы. Я даже не заметила, как мы оказались так близко. Наверное, потеряла бдительность, сама того не осознавая.

В тот же миг равновесие пошатнулось.

— Осторожно.

Это Ли Сольвон поймал меня, когда я уже начала падать. Я взглянула на его руку, обхватившую мою спину.

— Всё в порядке…

Дело точно было в дистанции — я вздрагивала, потому что не знала, куда деть глаза.

Быстро выпрямившись, я продолжила путь.

Мы поднимались по ступеням медленно, шаг за шагом, в идеальном ритме.

Дыхание синхронизировалось. Даже во время пения я не отпускала его уши, а он не отдалялся ни на сантиметр.

Когда мы ступили на последнюю ступень, ведущую на третий этаж, тошнотворный шум остался где-то внизу. Я вздохнула с облегчением и убрала ладони.

— Теперь лучше, да? Здесь тихо.

Но в голосе всё ещё звучала неуверенность.

Я не могла полностью избавиться от страха, что с ним может что-то случиться, но поскольку это был Ли Сольвон, я продолжала говорить резко и отрывисто. Было странно иронично, что человек, увидевший самую неприкрытую, настоящую сторону меня, тот, кого я знала совсем недолго.

— Ещё чуть-чуть.

Когда я сделала шаг назад, готовясь отстраниться, его большая, тёплая ладонь легла поверх моей руки.

Я слышала, как в ушах стучит сердце. Очень часто. Неужели пережитый шок дал такую нагрузку, что началась аритмия? Я попыталась успокоить хаос в голове нарочито глупой мыслью.

— Просто побудь со мной ещё немного.

Простая просьба.

Он всё ещё видел мир, недоступный мне?

Я снова сжала пальцы. Ладонью ощущала чёткий контур его лица, тыльной стороной — исходящее от него тепло. Так мы и пересекли пустой коридор, наши шаги мягко отдавались эхом. То, что поначалу казалось странным — идти задом наперёд — теперь стало привычным.

— Мы на месте.

Едва достигнув комнаты, я первым втолкнула его внутрь и тут же заперла дверь. Даже услышав щелчок замка, не смогла расслабиться. Провернула ручку ещё два-три раза, чтобы убедиться в надёжности.

К счастью комната была с замком и без камер. Обычные и ожидаемые условия, но в этом особняке они были чем угодно, только не обычными.

— Теперь отдохни и проспись.

Я толкнула его на кровать.