Кто бы это мог быть?

Неизвестный абонент звонил каждые две-три минуты, в крайнем случае — каждые десять-двадцать минут. Даже родные или возлюбленные не ведут себя так настойчиво.

После этой череды пропущенных вызовов пришло несколько сообщений. Я глубоко вдохнула и открыла их.

[Эй, это ты. Это ведь ты, да?]

[Где ты? Что делаешь?]

[Спишь?]

[Спишь, я спрашиваю! Ах ты сука. Почему не отвечаешь?]

[Сука. Ты правда собираешься вот так вот ударить меня в спину? Хён Ынсэ, сучка. Тебе весело?]

Стиль сообщений вызывал дежавю. Я быстро пролистала историю прошлых переписок.

[Если в следующий раз будешь такой же скучной, не жди, что я спущу это тебе с рук, как сегодня. Ты никогда не сосала член в Америке? Если не умеешь — научись, прежде чем приходить.]

[Опять месячные? Неважно, просто приходи. Если я вставлю в дырку, из которой течет кровь, будет ощущение, будто я трахаю девственницу в первый раз — может, будет интересно.]

Это был он. Я была уверена.

Сердце упало и провалилось куда-то в живот.

Часть 2. Давай больше никогда не встречаться

— Сохэ, еда в порядке? Хочешь еще выпить?

Я ненадолго отвлеклась. В последнее время это стало для меня обычным делом. Если я сознательно не заставляла себя концентрироваться, то незаметно погружалась в сложные размышления — во время умывания, еды или просто сидя на кровати перед сном. Так могли легко пройти часы.

— Нет, спасибо. Кажется, я уже немного пьяна. Но мясо вкусное.

Поскольку мое имя постоянно менялось с Хён Сохэ на Хён Ынсэ и обратно, я не сразу узнала голос, который меня звал. Я невнятно ответила и быстро положила себе в рот еще кусок мяса.

Это был банкет по случаю успешного завершения Фестиваля Гугак. Участники любезно позвали меня, хоть я и не играла в этот раз.

Сняв нарощенные ногти, тяжёлый макияж, вечерний наряд и сверкающие украшения, я вернулась к своему обычному, до потрепанности простому облику.

Казалось, той версии меня, что носила одежду и украшения за тысячи долларов и столкнулась со скрытыми ужасами богатых наркоманов, насильников и секс-зависимых, никогда не существовало.

Я изо всех сил старалась не позволить кошмарам того особняка поглотить меня. Но, несмотря на все усилия, воспоминания неожиданно всплывали.

— Ешь! Когда еще сможем вдоволь насладиться хану*? Мясо всегда вкуснее за казенный счет.

*высококачественная корейская говядина, получаемая от коров корейских пород (в частности, хануго). Считается национальным достоянием и деликатесом. Мясо отличается особой мраморностью, нежностью и насыщенным вкусом. Хану значительно дороже обычной говядины или импортного мяса (например, австралийского) и часто ассоциируется с особыми случаями, подарками или корпоративными мероприятиями, как в данном эпизоде.

— Верно, ведь это всё из нашего честно заработанного бюджета за выступления. Кстати, Сохэ, ты вообще нормально ела в последнее время? Как ты так быстро похудела?

— Береги здоровье. Мы обсуждаем обновление фото профиля, а Сохэ — лицо группы. Я ещё создал новый SNS-аккаунт для трансляций. Планирую аранжировать K-pop и классику в стиле гугак с прямыми эфирами. Сохэ, ты ведь иногда разогреваешься песнями в тренировочной, да? Я скинул логин и пароль, попробуешь транслировать свои репетиции? Как думаешь?

Коллеги по-своему предлагали поддержку. Я рассеянно кивала, делая вид, что ем, чтобы занять руки.

Внимание участников, пытавшихся меня подбодрить, быстро переключилось на другие темы. Я тоже отложила палочки.

[Шлюха. Ты правда вот так вот нож в спину воткнёшь? Хён Ынсэ, сучка. Тебе весело?]

На самом деле нож в спину чувствовала я. Неожиданно появилась новая фигура. Сколько бы ни размышляла — шок не отпускал. Даже во сне сердце сжималось так резко, что я просыпалась, а на застольях, каким бы дорогим ни было угощение, не чувствовала вкуса.

Кто он?

Какое у него лицо? Какой голос? И с какими намерениями он отправил это сообщение?

Хотя всё было туманно, я знала точно: несмотря на всю горечь, человек, которого я подозревала в сообщении — не Ли Сольвон. Во время тех ночных звонков Ли Сольвон лежал после "Purple Lean", корчась от действия наркотика. К тому же он вообще не пользовался телефоном, пока мы были в одной комнате.

Тогда Ынсэ сказала, что Ли Сольвон — тот самый, единственный, кому она верила без вопросов... Кто же этот человек?

Ынсэ, кто он?

Неужели Ли Сольвон, обсуждая политический брак с Хо Ёнсо после расставания с Ынсэ, спровоцировал её на встречу с другим мужчиной в порыве гнева?

Это было самое логичное объяснение. Тогда становилось понятным странное поведение Ли Сольвона и молчаливая замена Ынсэ на первого попавшегося.

Конечно, это невероятно опасный и глупый поступок. Попытки забыть кого-то или доказать, что можешь жить без него, бросаясь в новые связи, почти всегда приводят к сожалению. Мужчины, встреченные в таком состоянии, обычно оказываются худшего сорта. Когда думаешь только о том, чтобы заглушить боль, способность оценивать характер резко падает. Самые опасные мужчины словно чувствуют, когда женщина наиболее уязвима.

На самом деле, встретив этого мужчину, Ынсэ довела свой разум и тело до предела и в итоге выбрала смерть.

Даже я понимала, что по сравнению с Ли Сольвоном он был никем — просто отброс.

Разве мог человек, который завалил её десятками звонков и тут же начал оскорблять, относиться к ней правильно? Я всегда подозревала, что он ненормальный, но столкнуться с этим лично было ещё страшнее. Оскорбительные прозвища, которыми он награждал Ынсэ, сжимали мне сердце от гнева. Слова «сука» и «шлюха» — вот как он о ней отзывался.

Да как он смел нашу Ынсэ называть шлюхой или сукой? Ах ты, сукин сын…

Я даже не могу передать, как долго я колебалась — позвонить ему сразу или нет. Но тихий голос разума остановил меня.

Я не до конца понимала смысл его сообщений и даже не знала, кто этот человек на другом конце провода. Я не была уверена, что смогу правдоподобно изобразить Ынсэ. Чтобы общаться с ним, мне пришлось бы убедить его, что я — Ынсэ. Но у меня ещё не было достаточно козырей в руках.

Решение притвориться Ынсэ перед Ли Сольвоном было основано на том, что я могла запечатлеть в его памяти своё лицо, настолько похожее на её. Но с этим мужчиной мне пришлось бы полагаться только на сообщения и голос, без такой возможности.

К тому же, я уже однажды ошиблась, неправильно оценив человека. На этот раз нужно было быть осторожнее.

Был только один способ справиться с такой ситуацией.

Я решила не отвечать. Молчать и ждать, прояснятся ли намерения этого человека.

Тот день стал переломным. Когда я прочитала сообщение, но не ответила, мужчина снова позвонил и написал.

[Эй, я прекратил общение, чтобы дать тебе время подумать, а не чтобы ты делала что вздумается. Не перекручивай.]

И что?

О чём, по-твоему, должна думать Ынсэ? Думать должен тот ублюдок, который разрушил жизнь невинного человека.

Чем дольше я молчала, тем больше он терял контроль. Чем сильнее он бушевал, тем твёрже я держалась своей тактики — не реагировать. У меня было всё время мира. Торопиться было некуда.

Я даже попыталась найти информацию по номеру в интернете — вдруг удастся выяснить, кто этот человек. Конечно, ничего не нашлось.

— Ах, да. Я кое-что слышала от сотрудника Сонгун Арт Холла… Знаешь, холодное отношение труппы Хани к нам вначале... на то была причина.

Участники труппы всё ещё были под впечатлением после недавнего фестиваля.

— В чём дело?

— Гюджин и правда умеет собирать слухи. Непонятно, как она всё это узнаёт.

— Наверное, я слишком занята тем, что пытаюсь со всеми дружить. Хотя фестиваль изначально задумывался для поддержки Хо Ёнсо, нас тоже пригласили, и я подумала — тем лучше. Но оказалось, труппа Хани уже заранее выбрала, с каким коллективом хочет работать. У них, наверное, были связи. А потом в Сонгуне они отказались от той труппы, которую привезли, и решили взять нас.

— Правда? Откуда в Сонгуне вообще узнали о нас?

— Это и правда удивительно. Хотя, если подумать, всего существует меньше тридцати оркестров гугака — государственных, городских, провинциальных и частных, — так что составить список и всех проверить было не так сложно. Но чтобы выбрали именно нас... Чем больше думаю, тем невероятнее кажется. Может, сходим всем коллективом погадаем? Видно, у кого-то из нас открылась счастливая судьба.

— Но, как ни странно, мне начинает нравиться Хо Ёнсо. Сначала я предвзято относилась к ней, потому что она дочь ченовника, но она оказалась амбициознее и трудолюбивее, чем я думала. На репетициях она всегда приходила первой и начинала разминаться.

Услышав имя Хо Ёнсо, я невольно прислушалась внимательнее.