Перевод: Astarmina

Раон слегка нахмурился, услышав это.

Однажды он узнал, что в работорговле было обычной практикой удалять волосы на лобке рабынь, чтобы они казались моложе.

Безмятежное лицо мужчины на мгновение омрачилось.

— Невозможно, чтобы этому послужила естественная причина... Кажется, это сделали намеренно... Ну, естественно, об этом может знать только она.

— В чем она нуждается сейчас больше всего?

— Больше всего, Ваша Светлость, ей необходима психическая стабильность. Разум и тело связаны. Ее тело будет здоровым, только если разум будет в покое. Как только почувствует себя непринужденно, она естественным образом наберет необходимый вес и сможет успешно забеременеть.

— Сложно, — Раон медленно закатил глаза.

По словам врача, женщине, которую насильно забрали из семьи, необходим душевный покой.

Нелепо.

На его лице промелькнуло сочувствие.

Отчасти понимая чувства Раона, доктор решил слегка надавить на него:

— Ваша Светлость, понимаю, вы можете посчитать это наглостью, но я должен кое-что вам сказать.

— Продолжай.

— Пожалуйста, не проявляйте никаких личных чувств к этой женщине. Она грязная женщина, обманувшая Бога и бесстыдно использовавшая собственное тело. Поэтому умоляю вас не поддаваться влиянию личных чувств. Она дешевка. Считайте ее домашней скотиной. Если же это не преемлемо, то достаточно рассматривать ее сосудом, который должен забеременеть.

Раон выслушал бесчеловечные слова.

На невинном лице человека, который когда-то обещал Богу свою чистоту, отразилось отчаяние.

Мужчина очень долго молча смотрел на небо за окном. Однако в конце концов улыбнулся и оглянулся на доктора.

— Я понимаю, что тебя беспокоит.

— Ваша Светлость.

— Итак, тебе не стоит беспокоиться. Если это Божья воля, тогда я готов следовать Его велению.

— Да... Я буду навещать святую каждые две недели для медицинского осмотра. Я уведомлю старшего дворецкого, когда придет время для ее беременности.

— Ступай.

Уходя, доктор закрыл за собой дверь.

Оставшись один, Раон откинулся на спинку мягкого кресла.

Яркая лыбка мгновенно исчезла, и его лицо стало безразличным.

— Да будет милость Божья...

Да пребудет со всеми нами милость Божья. Пожалуйста.

В последнее время Раон чаще всего произносил именно эти слова.

***

Той же ночью дом герцога Тулуз был перевернут вверх дном, потому что Агнес устроила сцену.

Она ненадежно уселась на подоконник с таким видом, словно собиралась оттуда спрыгнуть.

Слуги особняка собрались у дверей ее комнаты и нетерпеливо стучались и кричали.

Деревья зелкова, росшие по периметру поместья, перешептывались под легкими порывами ветерка. Листья и ветви шелестели.

Серебристые волосы Агнес живописно развевались.

Дрожа от страха, она высунула одну ногу из окна. И действительно упала бы на холодную, твердую землю, если бы сделала хотя бы одно неверное движение.

Благодаря дворецкому Кловису происходящее дошло до сведения Раона.

И он немедленно направился в комнату Агнес.

Зрелище, представшее его взору, едва не повергло его в обморок.

В его сознании промелькнуло единственное воспоминание — день, когда его младшая сестра разбилась насмерть прямо у него на глазах. Она была буквально на расстоянии вытянутой руки.

Он еще долго пребывал в сожалении и отчаянии. Не смог вовремя схватить младшую сестру за тонкое запястье, и за это корил себя.

До этого момента Раон нес на себе неизгладимое чувство вины.

Он молился Богу усерднее, чем кто-либо другой, и исповедовался бесчисленное количество раз. Однако его вина нисколько не уменьшилась.

— Не подходи! — тут же закричала Агнес, когда вошел Раон.

По прерывистому дыханию было очевидно, что она очень напугана.

Когда мужчина втретился с ней взглядом, ему показалось, что он снова смотрит на младшую сестру. Его лицо исказилось от страдания.

Напряженный, Раон проговорил сквозь стиснутые зубы:

— Агнес, хватит.

В его голове была единственная мысль: «На этот раз я не позволю Агнес умереть».

— Пожалуйста, прошу тебя... Агнес...

Только тогда она узнала его.

От страха ее лицо было белым как полотно. Дрожащим голосом она позвала его:

— Раон?..

— Да, это я. Иди сюда. Ты ведь хорошая девочка, верно?

Он говорил нежно, словно разговаривал с младшей сестрой.

Раон приблизился к Агнес.

Она рассеянно смотрела в лицо мужчине.

Это был единственный человек, который в том подземелье спросил, как ее зовут. Единственный человек, который проявил к ней доброту.

Слезы снова навернулись ей на глаза.

Наконец Агнес издала тихие рыдания:

— Хн... Меня все равно сожгут на костре. Я и так скоро умру.

Голубые глаза Раона расширились, когда он услышал это.

Лицо женщины, на которое до сих пор накладывался образ его младшей сестры, в конце концов вернулось к первоначальному виду.

Его разум пребывал в оцепенении, и, казалось, у него начались галлюцинации.

— Я-я не хочу умирать. Я действительно не святая, сэр. Я могу поклясться перед Богом! Ик, ик...