Том 8. Глава 2.

Скарлетт топнула ногой по земле. Отец дал ей слово сегодня вместе пойти посмотреть популярную пьесу. И об этом она также известила его за месяц вперёд. Скарлетт с нетерпением ждала сего дня, думая, что впервые за долгое время отец будет предоставлен в её полное распоряжение.

…Но вот настало сегодня.

– Отцу на меня наплевать!

Как раз после того, как девочку переодели в новое платье и уложили волосы в красивый пучок, в дом пришло известие, что в силу неотложных дел герцог не сможет вернуться домой.

Помня, как она, будучи такой счастливой, крутилась перед портнихой, девочка почувствовала себя идиоткой. Скарлетт гневно повысила голос и стала беспорядочно швырять вещи.

– Вот так всегда! Всегда! Отец точно меня ненавидит! Даже не целует в щёку перед сном...! – от мыслей на неё нахлынули всевозможные чувства. Но она закусила губу, не желая лить слёзы, как вдруг Скарлетт окутал ласковый голос.

– …В самом деле, этот человек неожиданно застенчив, не думаешь? Бесполезно сердиться на отца. Он не только социально бестактный, но и страшно упрям.

– Так Вы говорите мне просто терпеть, матушка?! – она взглянула на свою мать… Элеонору, что в тот момент рассмеялась: «Ку-ху-ху».

– Ни в коем случае. Как-никак, ты нисколько не виновата. Для таких случаев есть иной метод. Научу тебя волшебным словам, что передавались из поколения в поколение в семье твоей матушки.

– Волшебным...?

– Да. Особому заклинанию, которое действует лишь на членов семьи, – мать с глазами того же цвета, что и у Скарлетт, прошептала с невероятным весельем в голосе. – …Все претензии – к Корнелии Фарис.

◇◇◇

Чем дольше он смотрел на девушку, которую Рэндольф Ольстер привёл под предлогом представления своей невесты, тем более обычной она ему казалась. Она чем-то напоминала маленького зверька, скажем, беспокойным видом и блуждающим по сторонам взглядом.

Констанция Грааль.

Её поведение в последние несколько месяцев слишком не соответствовало впечатлению, которое она производит своим внешним видом. Сначала я подозревал, что за этим что-то кроется, но все опасения развеялись после того, как она стала невестой Рэндольфа Ольстера.

Но чего я всё ещё не понимаю, так это цели, – Адольф в самом деле не верил, что эта встреча и правда предназначалась ради представления Рэндольфом невесты.

– Видишь ли, я слишком занят. Итак, о чём же ты хотела меня спросить, юная леди? – стоило ему спросить в качестве проверки, и девушка напротив, казалось, заколебалась.

Всё ли будет нормально, если скажу? – она выглядела так, будто серьёзно задумалась. Девушка испуганно взглянула на Рэндольфа, сидевшего рядом, и, казалось, с согласия своего жениха наконец-то решилась.

В ярких глазах цветах шартреза отразился Адольф.

– …Герцог, это Вы были тем, кто отправил Скарлетт на эшафот?

От сказанных ею слов и силы воли, что в них таилась, глаза Адольфа слегка расширились.

Он считал её обычной девушкой, какую можно встретить где угодно. Мужчина негромко рассмеялся над её неожиданной смелостью.

– Предположим, и что тогда?

После чего рот Конни изогнулся в грустной галочке.

• への字 – в форме слога «へ».

– …Это будет немного проблематично.

– Для меня? Или же для тебя?

Констанция пробормотала: «Для нас обоих», растеряв свою прежнюю браваду и ныне выглядя так, словно вот-вот расстанется с жизнью.

Резкий контраст между тем, что было раньше, и тем, как она вела себя сейчас, вынудил мужчину поневоле захлопнуть рот.

– Для чего тебе это?

Глаза цвета молодой травы блеснули. После чего девушка горько улыбнулась.

– …На самом деле, ранее мне кое-кто помог. И теперь я хочу помочь ему.

Адольф мог подумать лишь об одном человеке, кто мог быть причастен ко всему сделанному Констанцией до сих пор. Но это было невозможно.

В конце концов… тот человек уже покинул сей мир.

– И в каких же вы отношениях? – спросил он, и девушка какое-то время смотрела в пустоту. После чего скрестила руки на груди, как если бы была озадачена.

– Отношения… друзей, или, скорее, лидера и последователя, а может, будет правильнее сказать задиры и ребёнка, над которым он издевается…

И как это понимать? – Адольф был сбит с толку, в то время как лицо девушки просияло.

– Что же насчёт меня, я думаю о нём как о партнёре. Хотя ему, возможно, это может не понравиться, – она улыбалась словно малое дитя, гордо демонстрировавшее своё озорство.

Вот почему Адольфа всё-таки смогло зацепить невинное выражение её лица.

– …Тот человек.

Его воображение слишком бурно разыгралось.

Но что, если этот человек взаправду был тем, кого представил себе Адольф?

– Должно быть, он меня ненавидит.

Девушка промолчала.

– …Позволите мне сделать одно замечание?

– А-а, разумеется.

Девушка с глазами цвета шартреза кивнула, медленно встала, сделав глубокий вдох – ху-у – после чего…

Со всей силы влепила Адольфу затрещину.

◇◇◇

…Прибывшая из-за моря невеста была идеальной, прекрасной женой.

Эрнст, как и обещал, подарил ей отпуск на медовый месяц, но, стоило той вернуться на родовые территории, как она занялась делом. Особенно сейчас, в разгар строительства новых дамб и пересмотра водоотводных каналов после разлива реки Морель в прошлом году из-за проливных дождей. Днём мужчина в основном был на совещаниях или отправлялся на инспекции территорий, и в некоторых случаях дело могло занимать несколько дней.

Элеонора никогда не жаловалась на то, что её надолго оставляли одну в месте, бывшем для неё в новинку. Напротив, она говорила, что любит Максимилиана как собственное дитя.

Единственным её недостатком было, как оказалось, слабое тело. Получив известие о том, что у неё жар, Адольф впервые за полмесяца вернулся в особняк.

Когда он спросил Элеонору, отдыхавшую в своей спальне, как она себя чувствует, та хихикнула.

– Что такое?

– Ху-ху, ты будто бы обо мне беспокоишься.

– Разумеется беспокоюсь. Ты ведь моя жена.

После этих слов Элеонора мягко улыбнулась.

– Впредь… – голос, тёплый, будто весеннее солнце, коснулся его уха. – Если уж говоришь во сне, будь добр, говорить лишь после того, как ляжешь спать.

Хм? – Адольф склонил голову. – Кажется, я услышал что-то странное.

Когда он вновь взглянул на свою жену, та как ни в чём не бывало спокойно ему улыбалась. Что это было? – пока он размышлял, вновь раздался её голос.

– Или же Вы спите с открытыми глазами? Это проблема. Если нет, Вам стоит поискать в словаре значение слова «жена». Мы спим в разных комнатах и даже если видимся иногда, так разве что поздороваемся, в таких случаях считать кого-то женой попросту не принято. Мы всего лишь знакомые.

Адольф невольно разинул рот.

– Что?

– Нет… моё впечатление о Вас сильно изменилось… – когда озадаченный мужчина произнёс эти слова, та рассмеялась: «ку-ху-ху», и сей смех был прекрасен.

– Для тех, чьи встречи можно по пальцам одной руки перечесть, разве можно сложить впечатление или ещё какое дерьмо?

– Дерьмо, – он ошеломлённо моргнул, услышав сорвавшееся с её уст вульгарное слово.

– О-хо, прошу простить. Я же всё-таки выросла в деревне.

Тут Адольф, наконец, опомнился.

– …Ты злишься?

Медленно, но верно улыбка Элеоноры становилась всё шире.

– Вот почему…

Но её глаза были совершенно лишены всякой улыбки.

– Будь добр говорить во сне после того, как уснёшь, болван.

– Бол…

– Болван.

– Что это значит?

• В данном случае Элеонора сказала жаргонное «болван/безмозглый парень» катаканой (スットコドッコイ), и Адольф точно так же переспросил, не зная такого слова.

– …Ну-у. Даме такое говорить не положено, – она намеренно залилась краской, но Адольф всё равно догадался, что она, вероятно, не это имела в виду.

– И я не сержусь на тебя. Просто молюсь, – на её светлых чертах проявилась святая, доброжелательная улыбка, – что все ублюдки до единого сгинули.

– …Это не очень разумно.

Ку-ху-ху, – она снова легонько рассмеялась.

– Моя жизнь никогда не была спокойной, ни разу, – Элеонора говорила с той же лёгкостью, как если бы пыталась судить о сегодняшней погоде. – Я хоть и глупая маленькая девочка, но не настолько невежественна, чтобы не понять ваших опасений. Я знаю, что бегущая в моих жилах кровь может породить искру и вызвать пожар. Разумеется, я также не желаю конфликта.

В глубине её аметистовых глаз мерцало тёмное пламя. Они были пронзительно остры, и девушка перевела их взгляд на Адольфа.

– Но вот почему ты говоришь мне молча это терпеть? Хочешь сказать, это естественно – обращаться со мной как с заключённой до самой моей смерти? Правильно показать глубину небес, а затем запереть в подземелье, куда и лучик света не проникнет, когда дела пойдут плохо? Это всё равно, что жить как мертвец.

– Это… – Адольф хотел было открыть рот, чтобы что-то сказать, но не смог вымолвить и слова. Девушка пред ним оказалась не хрупким и ломким стеклом, а кипящим ярко-алым железом. Он, сам того не осознавая, попытался к ней прикоснуться, но болезненный жар вынудил Адольфа отдёрнуть протянутую руку.

В конечном счёте, Адольф Кастиэль был полностью сражён маленькой девочкой, что была младше его почти на десять лет.

– И сейчас я начну крайне эгоистичную тираду.

– …Ага, – он кивнул, после чего Элеонора расплылась в счастливой улыбке. Затем она стала медленно приближаться.

…В следующий же миг, вместе с энергично сжавшимся кулаком по его щеке пришёлся тупой удар. Скула отдалась противным скрипом. В голове зазвенело, будто по всему дому переливались колокола. Едва он приложил руку к щеке, как ощутил жар, от которого в глазах помутилось. Стоило мужчине вспомнить о произошедшем мгновение назад, как его захлестнула волна боли и брызнули самые настоящие слёзы. Кажется, левая половина лица распухла практически вдвое.

К ужасу мужчины, по щеке пришёлся удар не ладонью. А сжатым кулаком.

Сделав пару шагов назад из-за нежданного шока, Адольф наконец выдавил:

– …Мне казалось, под тирадой обычно понимают разговор.

– О-хо, прошу простить. В моём родном городе при разговоре с болванами принято говорить кулаками.

Что у них там за беззаконие? – диву дался Адольф.

– …Я много думала об этом с тех самых пор, как прибыла в эту страну. В конце концов, не думаю, что мне хватит духу пожертвовать собой ради тех, кого даже не знаю. И неважно, назовут ли меня дурой или станут проклинать неблагодарной дрянью, я буду жить так, как сама того пожелаю, – по сравнению с тем, какой она была прежде, Элеонора сильно оживилась. Её аметистовые глаза сверкали искренним весельем. – Потому что так завещала Корнелия. Так что все претензии – к Корнелии Фарис.

…То было первое объявление войны невестой, пересёкшей море.