141

Король не обманул: ему действительно оказали какое-то лечение, поскольку между полами рубашки виднелись бинты. Лицо у Дитриха побледнело, но благодаря чистой одежде он выглядел не хуже, чем раньше.

Какое счастье.

Она с облегчением перевела дух и сделала шаг, намереваясь подойти к брату. В тот же миг король дёрнул её за запястье назад и вновь усадил к себе на колени.

— Я не позволял тебе двигаться.

Он грубо притянул её, дрогнувшую от испуга, и заключил в объятие. Роэллия ощутила, как губы касаются шеи. Тело, пропитанное действием сильного афродизиака, предательски откликнулось на это грубое прикосновение. 

— П-подождите… ммм…

Стоны, вырывающиеся помимо воли, унижали её. Она до боли прикусила губы, но разгорячённое тело теряло силу всякий раз, когда король сжимал её.

— Элла!.. — Дитрих, наблюдавший за ними с отчаянием и безысходностью во взгляде, вскочил на ноги, звеня кандалами на руках и ногах.

Поняв, что пленник вот-вот кинется вперёд, стражник, стоявший у него за спиной, ударил его ногой, заставляя рухнуть на пол. Дитрих всей грудью ударился. На этот раз уже Роэллия резко поднялась и, обернувшись к королю, удерживавшему её запястье, сказала:

— Подождите, пожалуйста. Дайте хоть взглянуть на него.

— Пусть он и родственник, но видеть тебя рядом с другим мужчиной я не желаю.

Она стиснула губы и метнула злой взгляд на рыцаря, пнувшего Дитриха, но король, обнимая её за талию, этого не заметил и горячо прошептал:

— Ты просила показать тебе брата. Этого достаточно, не так ли?

Его ладонь, блуждающая по линии талии, становилась всё более требовательной, а тело Роэллии — всё горячее и податливее. Дитрих, глядя, как король возится с его сестрой, болезненно исказился в лице.

Ещё чуть-чуть, Дитрих. Я всё закончу.

Перехватив поднимавшуюся к груди руку короля, Роэллия оглянулась на стражника и камердинера, приведших Дитриха:

— Здесь только эти двое, Ваше Величество?

— О чём ты?

— Кроме вас, меня и их… на этаже есть ещё кто-нибудь?

— Нет. Этаж полностью очищен.

— Хорошо.

Она пристально посмотрела на камердинера и стражника — и вокруг неё едва заметно поднялся цветочный ветерок. Хотя окно было закрыто, её волосы дрогнули и тихо закачались. Светлые пряди, отражающие красноватый свет лампы, колыхались, словно вечернее ячменное поле.

Король, заворожённо глядевший на развевающиеся волосы, вдруг ощутил что-то неладное и больно сжал её запястье.

— Ты… что сейчас…

Он не успел договорить: рыцарь и камердинер одновременно завизжали. Король, вздрогнув, обернулся и увидел, как сотни бабочек, появившихся неизвестно когда, облепили их тела и разрывали плоть.

— А-а-а! А-а-ах!..

— По… пощади… мх!

Смерть, творимая бабочками, была тихой и благоуханной. Их крылья, перекрывающие рты и глаза, дрожали, превращая вопли в беззвучное молчание; тяжёлый запах крови сменился цветочным ароматом и заполнил комнату.

Первым исчез рыцарь в прочных доспехах. Буквально за мгновение железная броня и плоть под ней растворились, будто его бросили в раскалённое горнило. На полу остались лишь несколько капель крови, которые тут же исчезли, когда на них опустилась бабочка.

Это было жутко и странно… но завораживающе красиво. Король, побелевший как полотно, окаменел. Даже Дитрих, окружённый сотнями бабочек и всё ещё сидевший на полу, не мог отвести взгляда.

Порозовевшие от человеческой крови бабочки заполнили огромную королевскую спальню. Шум их крыльев был оглушительным, но вскоре и он растворился, смешавшись с закручивающимся цветочным вихрем.

Король, наконец придя в себя, рванул к шнурку от сигнального колокола, но десятки красных бабочек прилипли к его руке.

— Ах! Убирайтесь! Убирайтесь!!

Перфесдо Янкальт захлебнулся рваным криком — бабочки полезли ему в рот. Король метался и бился об пол так, словно его трясла чудовищная лихорадка: он катался по комнате, задыхаясь от паники. 

Пока он корчился, Роэллия вырвалась, бросилась к Дитриху, схватила его за руку и рывком подняла на ноги.

— Надо… уходить, Дитрих… времени… нет… ха…

— Элла! Ты в порядке? Что… что здесь…

— Быстрее, Дит! Пошли!..

То ли из-за афродизиака, то ли из-за отклика силы, заставившей бабочек пожирать людей, жар стремительно накатывал на неё. Перед глазами кружило, лёгкие и сердце словно охватило пламя, но она ещё держалась.

— Эти бабочки выпили слишком много крови. Уф… Они уже не смогут ничего сделать королю. Разве что… заслонить ему глаза или сожрать язык.

— Сестра!

— Пойдём. Скорее!..

Она вцепилась в руку Дитриха и потащила его к окну. Распахнув плотные шторы и выйдя на террасу, они оказались в центре ураганного ветра — и бабочки разом вырвались наружу.

─── ⊹⊱✿⊰⊹ ───

Мужчина, шагавший молча, вдруг остановился как вкопанный и обернулся. Над ними висел закат, и на фоне окрашенного густой лиловой краской неба, торчали шипастые шпили королевского дворца. Над острыми башнями сгущались чёрные тучи. Казалось, вот-вот пойдёт дождь.

— Командир… — Патрик, шедший позади, осторожно окликнул Хьюго.

Он даже представить не мог, какой позорной и унизительной была для него измена Флоны. Ради того чтобы спасти её, тот добровольно поднялся в Башню Закалки, а эта проклятая женщина предала Лампеса.

«Флона — человек. Она ничем от нас не отличается».

Лампес прав. Флона, без сомнения, человек: эгоистичная, жадная, меняющая сторону, как только ей выгодно. Ради такой женщины командиру не стоило жертвовать ничем.

Да, Папа и церковь долгие годы преследовали Флон, и у неё наверняка накопились обиды, но сейчас преданной оказалась вовсе не она. Предали Лампеса.

— Пойдёмте, командир. Вам нужно отдохнуть, — Патрик мягко поторопил его. 

Хьюго стоял, не двигаясь, всё так же устремив взгляд на дворец. Прошли сутки с тех пор, как он покинул Башню Закалки, но он толком не отдыхал. Какой бы он ни был железный человек, но он не бог — тело требует передышки.

— Командир…

Неужели у него остался хоть какой-то след сожаления? Неужели, несмотря на всё, что она с ним сделала, ему всё ещё жаль эту женщину?

Патрик вспомнил Флону, которую видел в приёмной. Она и правда была настолько красива, насколько ходили слухи. Стройная, хрупкая фигура — словно одинокий лепесток. Плавные движения — мягкие, как ветер, гуляющий в ивах. Одно лишь её присутствие наполняло воздух ароматом, щекочущим ноздри.

Но на этом всё. Сколько бы красоты или благоухающей прелести в ней ни было, Патрик ничего к ней не почувствовал. Он уже знал, что такое «любовь». Это чувство, которому святому рыцарю не подобало поддаваться, но остановить его одним лишь усилием воли было невозможно.

Он позволил себе чувствовать и надолго погрузился в этот жар лихорадки. И даже теперь, когда стоило ему вспомнить ту женщину, сердце болезненно сжималось.

Говорили, что Флона способна в одно мгновение пленить мужчину, и потому Патрик немного нервничал — но, к счастью, на него это никак не подействовало. Наверное, потому, что он уже отдал своё сердце целиком одной-единственной женщине.

Если уж я, рыцарь первого ранга, неуязвим перед её чарами, то вряд ли Лампес полюбил её из-за какого-то магического воздействия. Это не чары, не аромат. Это его собственное, чистое чувство. Его истинное сердце…

А кто, как не святой рыцарь, лучше всех знает, насколько тяжело и бесстрашно любить кого-то? Поэтому Патрик не мог счесть Хьюго слабым или жалким.

Если остатки чувства можно пережить всего за одну ночь — то это даже к лучшему.

Патрик больше не торопил Хьюго. Он просто ждал, спокойно и молча наблюдая за ним.

Лиловое небо постепенно темнело, сгущаясь в глубокую ночь. Когда над сумерками поднялся тонкий, как ноготь, месяц и по чёрному небу раскинулась серебристая полоса Млечного Пути…

— Бабочки, — сказал Хьюго, до этого стоявший неподвижно, будто стал частью каменной колонны.