Комментарии

Комментрии к книге первой(1)

В конце 1925 года, завершив работу над ранними рассказами, составившими впоследствии сборники «Донские рассказы» и «Лазоревая степь» (1-й том настоящего Собрания сочинений), М. А. Шолохов, после двухлетнего пребывания в Москве, вернулся на Дон. Его рассказы продолжали появляться в периодической печати вплоть до 1928 года, но писателя волновали теперь новые, более широкие замыслы — он приступил к созданию большой повести на историко-революционную тему.

О том, как возникла мысль написать «Тихий Дон» Шолохов говорил: «Начал я писать роман в 1925 году. Причем я первоначально не мыслил так широко его развернуть. Привлекала задача показать казачество в революции. Начал я с участия казачества в походе Корнилова на Петроград… Донские казаки были в этом походе в составе третьего конного корпуса… Начал с этого… Написал листов 5–6 печатных. Когда написал, почувствовал: что-то не то… Для читателя останется непонятным — почему же казачество приняло участие в подавлении революции? Что это за казаки? Что это за Область Войска Донского? Не выглядит ли она для читателя некоей terra incognita…

Поэтому я бросил начатую работу. Стал думать о более широком романе. Когда план созрел, — приступил к собиранию материала. Помогло знание казачьего быта…» («Известия», 1937, 31 декабря, № 305.)

Повесть, над которой работал Шолохов, должна была называться «Донщина». Прийдя к мысли изменить план и характер своего произведения, писатель решительно отложил в сторону все написанное — результат целого года напряженного труда — и в конце 1926 года начал все сызнова.

«Работа по сбору материала для «Тихого Дона», — рассказывал Шолохов, — шла по двум линиям: во-первых, собирание воспоминаний, рассказов, фактов, деталей от живых участников империалистической и гражданской войны, беседы, расспросы, проверка всех замыслов и представлений; во вторых, кропотливое изучение специально военной литературы, разборки военных операций, многочисленных мемуаров, ознакомление с зарубежными, даже белогвардейскими источниками» («Комсомольская правда», 1934, 17 августа, № 191).

Не весь нужный материал можно было найти на месте. Порой приходилось уезжать в Ростов или Москву для занятий в архивах. Все это требовало чрезвычайного напряжения сил. «— И писалось трудно, и жилось трудно, но в общем писалось», — говорил об этом периоде М. Шолохов («Известия», 1940, 12 июня, № 134).

Сюжет романа и образы основных персонажей взяты Шолоховым непосредственно из жизни. По словам писателя, «все было под рукой — и материалы и природа».

Действие первой книги «Тихого Дона» развертывается на хуторе Татарском, которому писатель придал многие типические черты придонских казачьих хуторов. Под хутором Татарским можно подразумевать и родной хутор М. Шолохова — Кружилин или один из соседних хуторов — Калиновский, находя в них много общего с изображенным в романе. «На одном из поворотов, против густого кудрявого леса на том берегу, открылся красавец-хутор, который в жизни называется Калиновским. Украшенный высокими, стройными деревьями, лежащий у подножья горы, весь в зелени, он надолго заставляет вас оглядываться и оглядываться, пока не скроется за поворот. Но не только красота его волнует вас. Это и есть хутор Татарский. Здесь жили Григорий, Аксинья. Где-то на краю хутора стоял мелеховский курень…» (Г. Лит. (Ю. Лукин). «Михаил Шолохов», Литературно-критический сборник, Ростов н/Д., 1940).

Собирательными являются и образы героев «Тихого Дона». Назвать их прототипы трудно. Сам Шолохов указывал: «Для Григория Мелехова прототипом действительно послужило реальное лицо. Жил на Дону один такой казак… Но, подчеркиваю, мною взята только его военная биография: «служивский» период, война германская, война гражданская» («Известия», 1937, 31 декабря, № 305). Основываясь на этом заявлении, некоторые исследователи утверждают, что «черты Григория Мелехова взяты… из биографии казака Ермакова. (Курсив редакции.) — Многие из жителей верхнедонских станиц знают историю этого человека. Расказывают, что дочь этого Ермакова и сейчас учительствует в Базковском районе, недалеко от Вешенской. Она смуглая, с черными, как смоль, волосами, вся в отца» («Известия», 1940, 12 июня, № 134). Однако, как видно из цитированного выше заявления Шолохова, оно не только не дает основания для подобного утверждения, но, наоборот, предостерегает от столь определенных выводов.

Но если с какой-то долей вероятия может быть назван прототип Григория и некоторых других главных героев, то в отношении второстепенных персонажей романа это сделать еще труднее, хотя совершенно несомненно, что они взяты художником непосредственно из жизни, так, например, «Иван Алексеевич Котляров — машинист моховской паровой мельницы, Валет и Давыдка-вальцовщик существовали в действительности» и работали на паровой мельнице на хуторе Плешаковом, а вальцовщик Давыдка (Давид Михайлович Бабичев) жив и сейчас и работает инструментальщиком Кружилинской МТС (В. Васильев, «Тихий Дон» М. Шолохова, Алма-Ата, 1948).

Безусловно реальным лицом является широко известный в годы первой империалистической войны пресловутый «герой» казак Козьма Крючков, о «подвигах» которого писатель знал не только по многочисленным лубочным изданиям того времени («Неустрашимый герой донской казак Козьма Крючков…» М. 1914, или «Славный герой-казак, доблестный сын вольного Дона, Козьма Крючков», М. 1914), но и по устным рассказам сослуживцев Крючкова, одновременно с ним участвовавших в столкновении с немцами, например, казак Иванков, житель станицы Каргинской, в которой проходила основная работа над первой книгой «Тихого Дона».

В первых двух частях первой книги «Тихого Дона» М. Шолохов дает широкую картину жизни донского казачества накануне первой мировой войны. На первом плане повествования — семья Мелеховых, центральные герои — Григорий и Аксинья.

В третьей части первой книги «Тихого Дона» в основном показаны боевые действия на фронтах первой империалистической войны 1914 года. Военные картины романа написаны с глубоким знанием стратегической обстановки, мельчайших деталей солдатского быта, отдельных подробностей развития военных событий, эпизодов и операций. Шолоховым были использованы не только рассказы непосредственных участников войны, их записи и воспоминания, подлинные документы той эпохи, но также изучены специальные военно-исторические исследования и труды, например: «Стратегический очерк войны 1914–1918 гг.» (семь частей, обильно снабженных оперативными картами и схемами), А. Зайончковский, Мировая война 1914–1918 гг. Общий стратегический очерк», и многие другие.

Материал, собранный и изученный писателем в процессе работы над романом, — огромен. К сожалению, в годы войны архив Шолохова, со всеми материалами, рукописями и вариантами романа, над которым писатель трудился более четырнадцати лет, погиб. Погибли рукописи неопубликованных частей романа, содержавшие главным образом исторические материалы.

Завершив работу над первой книгой романа, Шолохов в конце 1927 года направил рукопись в журнал «Октябрь», где от автора потребовали значительных сокращений. Рукопись была передана на окончательное заключение А. С. Серафимовичу, который ознакомился с нею и предложил «немедленно печатать роман без всяких сокращений».

Первая книга «Тихого Дона» (без указания на то, что это первая книга) первоначально была опубликована в журнале «Октябрь» за 1928 год (часть первая — № 1, часть вторая — № 2, часть третья — № 3 и № 4). Отдельными изданиями роман Шолохова в том же 1928 году почти одновременно появился дважды: в двух выпусках «Роман-газеты» №№ 7 и 12 и в серии «Новинки пролетарской литературы», выпускаемой издательством «Московский рабочий». В «Роман-газете» № 7 были напечатаны первые две части романа без указания на то, что это первая книга. В этом издании каждая глава романа имела подзаголовок (например: «Турчанка», «Сазан», «Проводы», «Ловля», «В лагери» и т. п.). Третьей части романа был отведен отдельный выпуск (№ 12), озаглавленный: «Тихий Дон», кн. 2-я, «Казачество на войне». Так же, как и в первых двух частях, каждая глава имела здесь свой заголовок. В издании «Московский рабочий» все три части романа были объединены подзаголовком: «Книга первая». Названия глав, как и во всех последующих изданиях, здесь отсутствуют.

Появление романа в печати вызвало большой интерес читателей и критики.

Уже в феврале 1928 года рецензент журнала «На литературном посту» писал о «значительном и интересном романе М. Шолохова «Тихий Дон», дающем широкую бытовую картину жизни донского казачества…» («На литературном посту», 1928, № 4). В мартовском номере тот же рецензент дал роману более основательную характеристику: «Большое полотно казачьего быта развернул в своем романе «Тихий Дон» М. Шолохов… Интересное и в данном виде, произведение это может приобрести исключительную значительность, если только М. Шолохову удастся показать, во что превратился «Тихий Дон» в бурные годы войны и революции» («На литературном посту», 1928, № 5). Подобного же мнения придерживался и автор обзора в «Литературно-художественном сборнике «Красной панорамы», писавший: «Особенного внимания и самой горячей рекомендации заслуживает роман Мих. Шолохова «Тихий Дон». Это не только «экзотический» материал, развертывающийся вначале, как история казацкой семьи Мелехова Прокопия. В дальнейшем движении повествования автор сумел с большой художественной силой повернуть к читателю всю огромную толщу казацкого быта, показать его сложную социальную ткань, необычайную спутанность классового переплета этой российской Вандеи. Автор нигде не навязывает своих выводов, нигде не занимается уроками политграмоты, но такова уж сила художественного метода, что читатель легко сам эти выводы находит и с ними соглашается». («Литературно-художественный сборник «Красной панорамы», 1928, июнь).

Рецензент журнала «На подъеме» заключает: «Этот роман — целое событие в литературе: отзывы о нем не сходят со страниц журналов и газет в течение вот уже нескольких месяцев. Причем все отзывы благоприятные, на редкость единодушные» («На подъеме», 1928, кн. 10).

Наиболеее яркую и полную характеристику печатавшийся роман Шолохова получил в статье А. Серафимовича, опубликованной «Правдой» 19 апреля 1928 года. В этой статье, напечатанной потом под заглавием «Вместо предисловия», в качестве вступительного очерка к третьей части «Тихого Дона» в издании «Роман-газеты» (№ 12), старейший русский писатель отмечал: «…Способность наделять каждого собственными чертами, создать неповторимое лицо, неповторимый внутренний человеческий строй, — эта огромная способность сразу взмыла Шолохова, и его увидали…» Серафимович заканчивает свою статью словами: «У меня крепкое впечатление — оплодотворенно развернет молодой писатель все заложенные в нем силы. Пролетарская литература преумножается» (А. Серафимович, Собрание сочинений, т. 10, М. 1948, стр. 361, 363).

С Серафимовичем солидаризировались рецензенты многих газет и журналов. Так, например, А. Дубовиков в журнале «Молодая гвардия», высоко оценивая богатство, свежесть, своеобразие и щедрость изобразительных средств писателя, замечательную передачу «особенностей местного говора, его словарных богатств, придающих роману особую свежесть и полнокровность», делал вывод: «Тихий Дон» — первый большой роман М. Шолохова — выдвигает его на видное место в рядах пролетарской литературы…» («Молодая гвардия», 1928, № 8). В таком же плане написаны рецензии в журнале «Прожектор», 1928, № 50, и ряде других периодических изданий тех лет.

Однако далеко не все отзывы были единодушными.

В журнале «На подъеме» № 11 вслед за хвалебной рецензией была помещена статья «О чем не рассказывается в романе «Тихий Дон», содержащая ряд необоснованных претензий к Шолохову. Вульгарно-социологическая критика обвиняла автора «Тихого Дона» в том, что в его романе недостаточно проступает «пролетарская линия», что Шолохов «не всюду и везде умеет быть писателем-социологом» и т. п.

Одностороние суждения критиков-социологов не оказали сколько-нибудь заметного влияния на общую положительную оценку романа и его возрастающую популярность. Выражая это отношение к «Тихому Дону», А. В. Луначарский писал: «Еще незаконченный роман Шолохова «Тихий Дон» — произведение исключительной силы по широте картин, знанию жизни и людей, по горечи своей фабулы. Это произведение напоминает лучшие явления русской литературы всех времен. Интересно, как дальше поведет свое повествование Шолохов. До сих пор перед нами, так сказать, только звериный Дон со всеми яркими особенностями его быта, с необычайно богатой, богатырской, неуемной его кровью. Но Шолохов оставляет своего героя в момент внутреннего перерождения, в момент перехода к широким революционным мыслям и чувствам, зародившимся в нем в результате войны и соприкосновения с передовыми солдатами армии. Вероятно, Шолохов развернет перед нами теперь картину того, как этот тихий Дон, на самом деле не тихий, а кипящий и бурный, бесконечно богатый человеческими силами, выглядел, когда в него внесены были могучие организующие силы классовой борьбы. Но и так, как он есть, шолоховский роман читается с захватывающим интересом и является ценным вкладом в литературу о массах» («Красная панорама», 1929, 4 января).

Комментарии к книге второй(2)

Вторая книга «Тихого Дона», в основном, охватывает исторические события периода февральской буржуазно-демократической революции, монархический заговор генерала Корнилова, первые дни Великой Октябрьской социалистической революции и дает картины борьбы с контрреволюционными выступлениями на Дону в конце 1917 и начале 1918 года.

Трудность художественного воссоздания всех этих событий заключалась прежде всего в том, что конкретный исторический материал ко времени создания романа был еще совершенно не изучен, не были опубликованы многие важные документы, не было научных исследований, дающих достаточно полное и глубокое освещение эпохи. В числе печатных источников, содержащих некоторые исторические сведения, можно назвать лишь книгу В. Владимировой «Контрреволюция в 1917 году» («Корниловщина»), М. 1924, и газетную публикацию «Где находятся войска Корнилова» («Известия Ростово-Нахичеванского Совета рабочих и солдатских депутатов» от 2 (15) сентября 1917 г.).

Известный интерес представляли сообщения буржуазной периодической печати: «Пребывание в Москве генерала Л. Г. Корнилова» («Русское слово» от 15 (28) августа 1917 г.), «Побег ген. Корнилова, Деникина и др.» («Русское слово» от 21 ноября (4 декабря) 1917 г.), а также многочисленные мемуары белых эмигрантов, бывших вожаков контрреволюции (Деникина, Лукомского и др.), не отличавшиеся исторической объективностью.

Весь этот пестрый и разноречивый материал, критически отобранный художником, был использован в работе над романом.

Отрывки из незавершенной повести «Донщина» (см. примечания ко 2-му тому настоящего Собрания сочинений) составили основной текст тех глав четвертой части романа, в которых переданы эпизоды корниловского мятежа и которые сюжетно не связаны с историей Григория Мелехова. Введение в роман ранее написанных отрывков не было механическим — писателю пришлось их тщательно переработать для того, чтобы сохранить единство композиции и стиля, не нарушить цельности и стройности произведения.

В ряде случаев текст романа свидетельствует о детальном знакомстве М. А. Шолохова с архивными источниками и мемуарной литературой. Некоторые из документов органически вошли в текст книги. Многие детали, особенно данные о настроении широких народных масс, о столкновениях различных социальных групп и политических организаций, писатель черпал из устных воспоминаний живых участников событий.

Во второй книге «Тихого Дона» большое место отведено историческим лицам, среди которых мы встречаем деятелей свергнутого революцией царского строя, руководителей различных политических партий, атаманов казачьих войск, белогвардейских генералов, вожаков Донского Войскового круга и других.

Органически входят в действие романа и образы представителей революционного народа: Подтелкова, Кривошлыкова, Щаденко, Головачева, Минаева, Лагутина, изложению подвигов которых посвящена почти вся пятая часть романа.

Известно, что такие выдающиеся борцы за утверждение советского строя на Дону, как Федор Григорьевич Подтелков (1886–1918), Михаил Васильевич Кривошлыков (1894–1918), Иван Лагутин, с первых же дней революции решительно встали на ее сторону и благодаря своим незаурядным способностям смогли оказать решающее влияние на весь ход борьбы с контрреволюцией на Дону.

Наиболее значительное место из этих лиц в романе отведено Подтелкову.

Федор Григорьевич Подтелков родился в бедной казачьей семье на хуторе Крутовском Усть-Хоперской станицы. Трехлетним ребенком он лишился отца и воспитывался в семье деда.

В 1912 году Подтелков был призван на действительную службу и зачислен в гвардейскую батарею, куда отбирали самых рослых и сильных казаков. От природы сметливый, решительный и настойчивый, Подтелков быстро дослужился до взводного урядника, а ко времени отправки батареи на фронт был уже вахмистром. За боевые подвиги он был награжден двумя георгиевскими крестами и медалью «За храбрость».

Подтелков всей своей жизнью был подготовлен к восприятию революции, и когда пришел Великий Октябрь, он со всей страстью недюжинной своей натуры отдался делу служения трудовому народу. Благодаря выдающимся способностям Подтелков быстро выдвинулся в первые ряды борцов за установление и утверждение советской власти на Дону. Так, например, на созванном 10 (23) января 1918 года в станице Каменской съезде делегатов сорока шести полков фронтового казачества Ф. Г. Подтелков и его ближайший соратник М. В. Кривошлыков вошли в состав Донского Военно-революционного комитета и были избраны — Подтелков его председателем, а Кривошлыков — секретарем.

На следующий после избрания день, выступая на многолюдном митинге казаков, Подтелков сказал: «Отцы и братья, я ни в какую партию не записан и не большевик. Я стремлюсь только к одному: к справедливости, к счастью и братскому союзу всех трудящихся, так, чтобы не было никакого гнета, чтобы не было кулаков, буржуев и богачей, чтобы всем свободно и правильно жилось… Чем я виноват, что и большевики этого добиваются и за это борются? Большевики — это рабочие, такие же трудящиеся, как и мы, казаки. Только рабочие-большевики сознательнее и сплоченнее нашего; нас в темноте держали, а они в городах лучше нашего научились жизнь понимать. Выходит, значит, что и я большевик, но я в партию большевиков не записан». Эта часть речи Подтелкова приведена писателем в IX главе 5-й части романа и дословно совпадает с публикацией М. Корчина в его книге «Борьба за Советы на Дону» (Ростов н/Д, 1947, стр. 54).

Первый съезд Советов Донской социалистической республики, состоявшийся 13 апреля 1918 года в Ростове-на-Дону, уже избрал Подтелкова председателем Совета Народных Комиссаров Донской республики, а в то время, когда Центральный Исполнительный комитет Донской республики организовал Чрезвычайный штаб обороны во главе с Г. К. Орджоникидзе, Подтелков по решению этого штаба возглавил экспедицию в Усть-Медведицкий и Усть-Хоперский округа, о трагической гибели которой повествуется на страницах романа.

При описании истории подтелковской экспедиции М. А. Шолохов, помимо устных рассказов непосредственных свидетелей этих событий, также использовал ряд печатных и архивных материалов. Много фактических сведений содержалось в публикациях А. Френкеля — политработника, участника экспедиции, случайно уцелевшего при разоружении подтелковского отряда (см. А. Френкель, «Гибель экспедиции Подтелкова», «Известия ЦИК Донской Советской республики и Царицынского штаба Красной Армии», 1918, 8 июня, № 5, а также его книгу «Орлы революции», Ростов н/Д, 1920). В 1927 году, в период работы М. А. Шолохова над романом, в Ростове-на-Дону вышла книга Дан-Делерта «Дон в огне», посвященная Подтелкову и Кривошлыкову, в основном излагавшая материалы, сообщенные А. Френкелем. Но всего этого было недостаточно, и писатель, работая в ростовском и московских архивах, ознакомился с сохранившейся перепиской должностных лиц, с протоколами различных заседаний, с боевыми революционными листовками, распространявшимися в то время. В XXVII главе пятой части романа передана беседа Подтелкова с Лагутиным, также буквально совпадающая с документом, приводимым М. Корчиным в его книге «Донское казачество» (Ростов н/Д, 1949, стр. 112).

Другой участник подтелковской экспедиции Михаил Васильевич Кривошлыков родился в семье кузнеца на хуторе Ушаковом Верхне-Донского округа. Он окончил «на одни пятерки» Еланское двухклассное училище. После долгих хлопот отцу удалось устроить его «на казенный кошт» в среднее сельскохозяйственное училище (в Персиановке, под Новочеркасском). Кривошлыков учился отлично, редактировал рукописный ученический журнал «Первые шаги». После окончания училища он был направлен агрономом в Сальский округ. Желая продолжать образование, М. Кривошлыков поступил на заочное отделение Киевского коммерческого института, но тут началась империалистическая война и он был призван в армию. Закончив ускоренные курсы при Новочеркасском военном училище, он в июне 1917 года ушел на фронт. Отец не имел возможности купить ему коня (казак и в армии должен был иметь своего коня), и Кривошлыков был назначен в 28-й Донской казачий полк командиром пешей разведки. С фронта он писал отцу: «…Папаша, офицеры посмеиваются над моей службой, да и на самом деле тягостна служба пешим. Хотя в казне выпроси в долг денег и купи коня…» Конь был куплен, переправлен на фронт, и Кривошлыков получил назначение на должность командира сотни. После февральской революции был избран председателем полкового комитета. Восставшая 5-я казачья дивизия, в состав которой входил 28-й полк, снялась с передовых позиций и отправилась на Дон, где была расквартирована в районе станции Каменской и где началась совместная с Подтелковым революционная деятельность Кривошлыкова.

О замечательной стойкости и мужественности Кривошлыкова как революционного борца и человека, помимо всего, свидетельствует его предсмертное письмо, в котором он писал: «Папаша, мама, дедушка, бабуня, Наташа, Ваня и все родные… Я пошел бороться до конца. Беря в плен, нас обманули и убивают обезоруженных. Но вы не горюйте, не плачьте. Я умираю и верю, что правду не убьют и наши страдания искупятся кровью… Прощайте навсегда. Любящий вас Миша. P. S. Папаша! Когда все утишится, то напишите письмо моей невесте: село Волки, Полтавской губернии, Степаниде Степановне Самойленко. Напишите, что я не мог исполнить обещание встретиться с ней» (И. Горелов. «Подтелков и Кривошлыков». Ростов-на-Дону, 1937).

Писатель с исключительной теплотой в немногих словах воссоздал этот сложный, поэтически тонкий образ революционного вожака.

Близким боевым товарищем Подтелкова и Кривошлыкова был урядник 14-го Донского казачьего полка Иван Лагутин.

Участник Октябрьских событий в Петрограде, получивший там боевую закалку, он был избран первым председателем казачьего комитета при ЦИКе Советов второго созыва. Прибыв на Дон из Петрограда, он смело развернул революционную работу. В «Тихом Доне» образ Лагутина не занимает большого места, но образ и этого участника героических событий революции убедителен и жизненно правдив.

* * *

Вторая книга «Тихого Дона» была напечатана (без указания на то, что это «Вторая книга») в журнале «Октябрь» за 1928 год непосредственно вслед за первой книгой (часть четвертая в №№ 5 и 6, часть пятая — в №№ 7, 8 и 9-10). В том же 1928 году четвертая часть «Тихого Дона» была издана «Роман-газетой» (№ 17), также без указания на то, что это вторая книга романа, но с подзаголовком: «Перед Октябрем». Пятая часть романа была перепечатана «Роман-газетой» в 1929 году (№ 7) опять-таки без указания на то, что это «Вторая книга», с подзаголовком «Кровь под копытом». Главы «Тихого Дона», опубликованные в «Роман-газете», не имели порядковой нумерации, но зато каждая из них имела свое название (например: «В офицерской землянке», «Фронт рушится», «Родня по труду», «Навоевались!», «Гиблое время», «Семнадцатая путевка» и т. п.).

Отдельной книгой четвертая и пятая части романа (с указанием на то, что это «Книга вторая») вышли в издании «Московский рабочий», М. — Л. 1929. С тех пор они стали переиздаваться вместе с первой книгой.

Художественные достоинства первых двух книг романа «Тихий Дон» привлекли внимание А. М. Горького. В опубликованной летом 1929 года статье «Рабочий класс должен воспитать своих мастеров культуры» он писал: «Фадеев, Шолохов и подобные им таланты пока еще — единицы. Но, как мы видим, рабочий класс совершенно правильно оценил их достоинства художников слова» (М. Горький, Собрание сочинений в тридцати томах, т. 25, М. 1953, стр. 44).

Комментарии к книге третьей(3)

Над третьей книгой романа «Тихий Дон» М. А. Шолохов работал с 1928 по 1931 год. При создании ее писатель встретился с большими трудностями. Кроме сложности задач чисто художественного порядка, требовавших большого творческого напряжения, он столкнулся почти с полным отсутствием необходимых печатных материалов. Приступив к изображению Верхнедонского, так называемого «Вёшенского», белоказачьего восстания, Шолохов располагал лишь скупыми и немногочисленными сообщениями красноармейских газет и листовками. Весь остальной материал ему пришлось черпать главным образом из бесед с оставшимися в живых участниками изображаемых событий.

В конце мая 1930 года, во время встречи с ростовскими читателями, М. А. Шолохов, касаясь особенностей работы над третьей книгой, сказал: «Трудность еще в том, что в третьей книге я даю показ Вешенского восстания, еще не освещенного нигде» (журнал «На подъеме», 1930, № 6, стр. 172).

Впоследствии в первых публикациях третьей книги «Тихого Дона» (журнальная редакция — к главе LIX, книжная — к LVII) было следующее авторское примечание: «Характерно, что доподлинные размеры Верхнедонского восстания не установлены нашими историками, работающими по воссозданию истории гражданской войны, и до настоящего времени. Так, в очень обстоятельном и ценном труде Н. Какурина («Как сражалась революция», Госиздат, 1925, т. I) Верхнедонское восстание описывается так:

«Наиболее обширными и организованными движениями, притом с определенным контрреволюционным характером, в сфере красных фронтов в пределах Великороссии и Урала явились ижевско-воткинское восстание в августе 1918 года и восстание донских казаков в северной части Донской области в марте 1919 года в тылу Девятой армии нашего Южного фронта, как раз в тот период времени, когда обе стороны сосредоточили на этом фронте свое преимущественное внимание. В противоположность только что описанному восстанию (ижевско-воткинскому — М. Ш.), которое разразилось тогда, когда фронты обоих противников только еще обозначались, это восстание возникло в тылу, достаточно насыщенном войсками, и уже ясно определившегося фронта, в непосредственной от него близости и в момент развития решительных операций, почему его отрицательное влияние на ход этих операций оказалось гораздо существеннее и потребовало от красного командования затраты значительных сил и времени для борьбы с ним. Центром восстания явилась станица Вешенская; площадь, охваченная восстанием, занимала до 10 000 кв. км., простираясь от станицы Усть-Медведицкой до г. Богучара; число восставших казаков определялось в 15 000 человек при нескольких пулеметах. Вокруг этого главного ядра восстания возникло несколько второстепенных в районах Новохоперска, Бутурлиновки и др., носивших чисто дезертирский характер. Необходимость подавления восстания в кратчайший срок, пока оно не успело разъесть с тыла противостоящий белым армиям участок фронта, вынудило ослабить войска фронта выделением значительного количества сил. В течение апреля 8-я и 9-я Красные армии выделили для борьбы с повстанцами по одной экспедиционной дивизии, общим количеством до 14 000 бойцов с артиллерией и пулеметами. Эти силы раздробились по четырехсоткилометровому обводу восстания и действовали разрозненно. Так же, как и ижевское восстание, и это восстание первоначально носило эсеровскую окраску: повстанцы стремились сохранить власть советов, но без коммунистов. С назначением бывшего командарма 8-й т. Хвесина командующим всеми экспедиционными силами, действующими против повстанцев, подавление восстания пошло успешнее: в течение недели, с 24 по 1 июня 1919 г., восстание на правом берегу р. Дона было подавлено».

На самом же деле повстанцев было не 15 000 человек, а 30 000-35 000, причем вооружение их в апреле — мае составляло не «несколько пулеметов», а 25 орудий (из них 2 мортирки), около 100 пулеметов и по числу бойцов почти полное количество винтовок. Кроме этого, в конце раздела, посвященного характеристике Верхнедонского восстания, есть существенная неточность: оно (восстание) не было, как пишет т. Какурин, подавлено в мае, на правом берегу Дона. Красными экспедиционными войсками была очищена территория правобережья от повстанцев, а вооруженные повстанческие силы и все население отступили на левую сторону Дона. Над Доном, на протяжении двухсот верст, были прорыты траншеи, в которых позасели повстанцы, оборонявшиеся в течение двух недель, до Секретевского прорыва, до соединения с основными силами Донской армии (М. Ш.)». («Октябрь», 1932, № 7, стр. 11.)

Значительная часть верхнедонского казачества выступила против советской власти благодаря усиленной провокационно-подрывной деятельности кулаков и белогвардейцев, демагогическими речами о любви к родине обманувших народные массы. Впоследствии писатель следующими словами характеризовал вожаков и «деятелей» контрреволюционного лагеря на Дону: «Говорили о любви к родине и в годы гражданской войны. Говорили, в частности, и атаман Краснов и прочие подобные ему политические пройдохи, говорили и одновременно приглашали на донскую землю немецких оккупантов и потом так называемых «союзников» — англичан и французов. Говорили о любви к родине и одновременно торговали кровью казаков, обменивали ее на предметы вооружения для борьбы с советской властью, с русским народом. История проверяет людей на деле, а не на словах. История проверяет, в какой мере существует у человека любовь к родине, какая цена этой любви. Истинную любовь к отчизне кощунственно топтал Краснов и прочие продажные мерзавцы, вероломно обманывавшие трудящееся казачество и вовлекавшие его в гражданскую войну» (М. Шолохов, Речь перед избирателями. Сборник «Мастера искусств — депутаты Верховного Совета СССР», М. 1938, стр. 40).

В письме к А. М. Горькому от 6 июня 1931 года из станицы Вешенской Шолохов указывал: «Восстание казаков на верхнем Дону возникло в результате перегибов по отношению к казаку-середняку». Шолохов, как художник, верный исторической правде, стремился последовательно, до конца раскрыть в своем романе причины, приведшие к восстанию.

Сложность замысла, отсутствие необходимых исторических материалов надолго задержали работу над третьей книгой романа. Писатель приступил к ней сразу же после окончания второй книги в 1928 году (отрывок первой главы третьей книги под заголовком «Казачья «Война и мир» появился в ростовской газете «Молот», 28 декабря 1928 года). Отчасти задержка произошла в силу того, что одновременно с третьей книгой писатель работал над первой частью своего нового романа «Поднятая целина».

Шолохов вновь и вновь возвращался к совершенно законченной, казалось бы, рукописи, улучшал ее и не торопился печатать. «Хочу поставить тебя в известность, — писал он 3 октября 1929 года ростовскому литератору А. Бусыгину, — что в этом году печатать в «Октябре» «Тихий Дон» я не буду. Причина проста: я не смогу дать продолжение, т. к. седьмая часть у меня не закончена и частично перерабатывается шестая» (Архив Института Мировой литературы им. А. М. Горького, П. 68, 1051).

Весной 1931 года третья книга «Тихого Дона» была завершена в передана для публикации в журнал «Октябрь». Однако Шолохову вновь пришлось столкнуться с большими препятствиями. Некоторые работники журнала, не поняв основной идеи новой книги, требовали от писателя значительных сокращений.

В письме к А. М. Горькому от 6 июня 1931 года Шолохов указывал: «В шестой части я ввел ряд «щелкоперов от советской власти» (парень из округа, приехавший разбирать конфискованную одежду, отчасти — обиженный белыми луганец, комиссар Девятой армии Малкин — подлинно существовавший и проделывающий то, о чем я рассказал устами подводчика-старовера, члена малкинской коллегии — тоже доподлинный тип, агитировавший за социализм столь оригинальным способом) для того, чтобы, противопоставив им Кошевого, Штокмана, Ивана Алексеевича и др., показать, что эти самые «загибщики» искажали идею Советской власти».

Рапповские критики и редакторы не поняли этой сложнейшей задачи, стоявшей перед писателем. Шолохов замечал в том же письме: «Некоторые «ортодоксальные», «вожди» РАППа, читавшие шестую часть, обвинили меня в том, что я будто бы оправдываю восстание, приводя факты ущемления казаков верхнего Дона. Так ли это? Не сгущая красок, я нарисовал суровую действительность, предшествовавшую восстанию…» И далее: «Непременным условием печатания мне ставят изъятие ряда мест, наиболее дорогих мне (лирические куски и еще кое-что). Занятно то, что десять человек предлагают выбросить десять разных мест, и если всех слушать, то три четверти нужно выбросить… Буду с большим нетерпением ждать от Вас письмо или телеграмму. Изболелся я за эти полтора года за свою работу и рад буду крайне всякому Вашему слову, разрешающему для меня этот проклятый вопрос».

Прочитав рукопись, А. М. Горький поделился своими впечатлениями с А. А. Фадеевым. В письме к нему он указывал: «Третья часть (речь идет о третьей книге. — Ред.) «Тихого Дона» — произведение высокого достоинства на мой взгляд — она значительнее второй, лучше сделана», «Шолохов — очень даровит, из него может выработаться отличнейший советский литератор…»

Впоследствии А. М. Горький неоднократно возвращался к оценке романа. В ряде писем, статей, выступлений, высказываний он отмечал отдельные положительные стороны романа, давал ему глубокую, содержательную характеристику.

Вмешательство Горького ускорило печатание третьей книги романа. Впервые она была опубликована в журнале «Октябрь» (№№ 1–3 за 1929 г. и №№ 1–8 и 10 за 1932 г.). Отдельным изданием вышла в феврале 1933 года в Государственном издательстве художественной литературы и в том же году (несколько позднее) — выпущена «Роман-газетой». Затем неоднократно переиздавалась.

Комментарии к книге четвертой(4)

Четвертую книгу эпопеи «Тихий Дон» М. А. Шолохов писал с 1931 по 1940 год.

Первоначально писатель предполагал завершить роман значительно раньше. В беседе с корреспондентом «Комсомольской правды» летом 1934 года он говорил: «Последнее время я почти одновременно работал над четвертой книгой «Тихого Дона» и второй книгой «Поднятой целины». Работа над ними уже почти закончена. Это, естественно, не означает, что я могу сейчас же сдать оба романа в печать. Отнюдь нет. Отложив на время «Поднятую целину», в настоящее время я засел за окончательную отшлифовку «Тихого Дона»…» («Комсомольская правда», 29 июня 1934 года, № 150).

В начале 1935 года на вопрос корреспондента газеты «Известия», над чем писатель работает, М. А. Шолохов отвечал: «Да, я пишу четвертую книгу «Тихого Дона»… Вместить такое обилие материала в одной книге, как вы сами понимаете, — трудно. Этим объясняются и тугие темпы, при которых книга пишется. Давно я сижу над ней. Были мысли увеличить роман еще на одну книгу, но я их оставил. Нужно кончать роман, который пишется восемь лет…» («Известия», 10 марта 1935 года, № 60).

В письмах к Н. А. Островскому от 14 августа и 2 октября 1936 года М. А. Шолохов сообщал о своем намерении закончить роман в том же году. Об этом он говорил и корреспонденту «Известий» в октябре 1936 года: «Вы спрашиваете меня о четвертой книге «Тихого Дона»? Я сегодня получил письмо из Лондона — меня спрашивает об этом же мой английский переводчик. Могу сообщить вам, что четвертая книга «Тихого Дона» наконец-то закончена. Через полтора-два месяца я надеюсь сдать ее в печать. Четвертая книга сейчас меня целиком поглощает… Снова и снова отделываю ее. Много езжу по станицам и все исключительно с одной целью — переправляю уже написанное, собираю дополнительные данные, относящиеся к концу романа» («Известия», 20 октября 1936 года).

Однако завершить роман в 1936 году писателю не удалось, хотя отдельные главы четвертой книги время от времени появлялись на страницах газет («Известия» от 22 и 24 октября 1936 года). И только в ноябре 1937 года журнал «Новый мир» начал публикацию четвертой книги (седьмой части) «Тихого Дона» (№ 11–12 за 1937 год и №№ 1–3 за 1938 год). Работа же над последней, восьмой, частью романа продолжалась еще в течение двух лет.

Восьмая, заключительная, часть романа была опубликована в № 2–3 журнала «Новый мир» за 1940 год.

Четвертая книга «Тихого Дона» была перепечатана «Роман-газетой» (седьмая часть в №№ 5 и 6 за 1938 год и восьмая — в № 4–5 за 1940). В том же 1940 году она вышла отдельным изданием в Государственном издательстве художественной литературы. Первое издание всех четырех книг в одном томе было осуществлено Гослитиздатом в 1941 году.

* * *

Четвертая книга «Тихого Дона» хронологически охватывает события, происходившие на Дону с 1919 по 1922 год.

Повествуя о событиях завершающей фазы гражданской войны (1919–1920) и борьбе с контрреволюционными кулацкими бандами на Дону в 1920–1922 годах, М. А. Шолохов опирался главным образом на свидетельства непосредственных участников и очевидцев этих событий. Так, например, один из них, Я. Лапченков, казак с хутора Колундаевского, говорил: «Мы — местные жители-казаки — знаем нравы и обычаи казачьи, знаем, что и как происходило на Дону. При мне (я был еще подростком) в наш хутор заходила банда Фомина. Как раз шло собрание в доме Щирова Афанасия. Фомин явился прямо на собрание. Часть казаков успела убежать, часть Фомин задержал и начал перед ними «речь» держать — точно, как описано в «Тихом Доне». Михаил Александрович будто с натуры обрисовал банду, и слова как будто тогда были им записаны» («Большевистский Дон», 27 марта 1941 года, № 38).

Большой интерес представляет предисловие М. А. Шолохова к английскому изданию «Тихого Дона» (1934), где писатель, говоря о своих творческих принципах в изображении суровой жизненной правды, быта и нравов казачества, давал отповедь тем критикам, которые обвиняли его в «сгущении красок».

«Я рад тому, — писал он, — что мой роман «Тихий Дон» тепло встречен английскими читателями и прессой. Особенно рад потому, что Англия — родина крупнейших писателей, вложивших в сокровищницу мировой литературы немало ценностей и способствовавших своим бессмертным творчеством воспитанию вкусов читателей-англичан.

Меня несколько смущает то обстоятельство, что роман воспринимается в Англии как «экзотическое» произведение. Я был бы счастлив, если бы за описанием чуждой для европейцев жизни донских казаков читатель-англичанин рассмотрел и другое: те колоссальные сдвиги в быту, жизни и человеческой психологии, которые произошли в результате войны и революции.

В мою задачу входит не только показать различные социальные слои населения на Дону за время двух войн и революции, не только проследить за трагической судьбой отдельных людей, попавших в мощный водоворот событий, происходивших в 1914–1921 годах, но и показать людей в годы мирного строительства при советской власти. Этой задаче и посвящена моя последняя книга — «Поднятая целина»…

В заключение мне хочется сказать следующее: в отзывах английской прессы я часто слышу упрек в «жестоком» показе действительности. Некоторые критики говорили и вообще о «жестокости русских нравов».

Что касается первого, то, принимая этот упрек, я думаю, что плох был бы тот писатель, который прикрашивал бы действительность в прямой ущерб правде и щадил бы чувствительность читателя: из ложного желания приспособиться к нему. Книга моя не принадлежит к тому разряду книг, которые читают после обеда, единственная задача которых состоит в способствовании мирному пищеварению.

А жестокость русских нравов едва ли превосходит жестокость нравов любой другой нации… И не более ли жестоки и бесчеловечны были те культурные нации, которые в 1918–1920 годах посылали свои войска на мою измученную родину и пытались вооруженной рукой навязать свою волю русскому народу?» («Михаил Шолохов», Сборник статей, изд. Ленинградского гос. университета, Л., 1956, стр. 264–265).

* * *

Завершение многотомной эпопеи «Тихий Дон» явилось крупным событием в развитии советской литературы.

На страницах «Литературной газеты» возникла дискуссия, открывшаяся статьей Ю. Лукина «Большое явление в литературе» («Литературная газета» от 26 мая 1940 года, № 29). В дискуссию вскоре включился целый ряд видных критиков, публицистов и литературоведов. Вслед за Ю. Лукиным со статьей «О конце Григория Мелехова и о конце романа» выступил М. Чарный («Литературная газета» от 26 июня 1940 года, № 35). Сделав немало метких замечаний и высказав ряд правильных мыслей, критик неожиданно стал доказывать, что образ Григория Мелехова в последней части романа не типичен. Ошибочность этого утверждения убедительно опроверг И. Гринберг в статье «Арифметика и литература», опубликованной в «Литературной газете» 28 июля 1940 года. Много интересных мыслей высказал в своей статье «О «Тихом Доне» и о традиции» В. Ермилов.

На завершение «Тихого Дона» откликнулись и другие центральные газеты. Статья Д. Заславского «Конец Григория Мелехова» была опубликована в «Правде» от 23 марта 1940 года, критический очерк М. Серебрянского «О «Тихом Доне» — в «Московском большевике» от 31 декабря 1940 года, и т. п.

Вслед за газетами в дискуссию включились основные литературно-художественные и общественно-политические журналы, на страницах которых были опубликованы статьи: В. Гоффеншефера — «Заметки о «Тихом Доне» («Литературное обозрение», 1940, № 6), Н. Жданова — «Последняя книга «Тихого Дона» («Литературный современник», 1940, № 7), В. Кирпотина — «Тихий Дон» М. Шолохова» («Красная новь», 1941, №№ 1 и 3), И. Лежнева — «Мелеховщина» («Звезда», 1941, № 2), Л. Левина — «Шолохов и Мелехов» («Знамя», 1941, № 4) и «Из темы о «Тихом Доне» («Литературный современник», 1941, № 5), В. Щербины — «Тихий Дон» М. Шолохова» («Новый мир», 1941, № 4) и ряд других.

«Тихий Дон» получил широкое признание не только в Советском Союзе, но и за рубежом. В многочисленных переводах роман появился во всех странах мира и был по достоинству оценен читателями и критикой.

КОНСПИРОЛОГИЯ касаемо авторства Тихого Дона.

Проблема авторства текстов М. А. Шолохова(или же Шолоховский вопрос) - получивший широкий общественный резонанс комплекс литературоведческих и связанных с ними этических, политических и иных вопросов и споров, возникших после выхода в 1928 году романа «Тихий Дон» М. А. Шолохова, авторство которого по разным причинам одними исследователями подвергается сомнению, а другими считается неоспоримым. Начиная с 1928 года, когда был опубликован роман Михаила Шолохова «Тихий Дон», выдвигались предположения о том, что Шолохов в действительности не является автором этого романа. Позже также высказывались подозрения, что и другие произведения Шолохова были написаны не им самим. Сторонники версии о плагиате основываются на результатах текстологического анализа произведений и различных дополнительных соображениях, сторонники авторства Шолохова выдвигают контраргументы. Не последнюю роль в сложности и запутанности вопроса авторства «Тихого Дона» играют личные и политические симпатии и антипатии исследователей, как со стороны противников, так и со стороны приверженцев авторства Шолохова, их личные и групповые интересы, глубокая вовлечённость в спор и высокий градус полемики, что оказывает влияние на объективность и научность результатов, на их публикацию и популяризацию в обществе в различные периоды истории страны, когда доминирующей оказывалась та или иная точка зрения.

ИСТОРИЯ ПРОБЛЕМЫ

Постановка вопроса

Первые слухи о плагиате появились в 1928 году вместе с выходом первых двух томов «Тихого Дона» в журнале «Октябрь». Из них следовало, что Шолохов присвоил рукопись из полевой сумки безвестного белого офицера, расстрелянного большевиками, и опубликовал под своим именем. Говорили даже об анонимных звонках в издательство с угрозами появления некоей старушки, требующей восстановления авторства её умершего сына. В середине 1970-х годов советский учёный Константин Прийма предпринял попытку выяснить источник слухов и пришёл к выводу, что неожиданная остановка публикации третьего тома романа в марте 1929 года была выгодна сторонникам Троцкого, которые опасались, что откроется вся правда о восстании в Вёшенской в 1919 году. Главный редактор журнала «Октябрь» Александр Серафимович (которому позже также приписывали авторство произведений Шолохова) объяснял слухи завистью преуспевающих советских писателей к неожиданной славе 22-летнего гения. В одном из своих писем он утверждал: «Нашлись завистники — стали кричать, что он у кого-то украл рукопись. Эта подлая клеветническая сплетня поползла буквально по всему Союзу. Вот ведь псы!». Сам Шолохов также говорил об «организованной зависти». В то же время сохранилось свидетельство И. А. Герасимова, утверждавшего, что Серафимович знал о подлинной истории авторства «Тихого Дона», но молчал об этом, не желая осложнять печатную судьбу романа. Слухи усилились после публикации в 1930 году сборника памяти Леонида Андреева, в котором было письмо Андреева критику Сергею Голоушеву, датированное 3 сентября 1917 года. В этом письме Андреев упоминал «Тихий Дон» Голоушева, который после этого стал среди сторонников плагиата первым претендентом на звание подлинного автора. Лишь в 1977 году Рой Медведев выяснил, что речь в письме шла всего лишь о путевых заметках под названием «С Тихого Дона», опубликованных в одной московской газете. Впрочем, Шолохову этот факт был известен. Он писал Серафимовичу:

Я получил ряд писем от ребят из Москвы и от читателей, в которых меня запрашивают и ставят в известность, что вновь ходят слухи о том, что я украл «Тихий Дон» у критика Голоушева — друга Л. Андреева — и будто неоспоримые доказательства тому имеются в книге-реквиеме памяти Л. Андреева, сочинённой его близкими. На днях получаю книгу эту и письмо от Е. Г. Левицкой. Там подлинно есть такое место в письме Андреева С. Голоушеву, где он говорит, что забраковал его «Тихий Дон». «Тихим Доном» Голоушев — на моё горе и беду — назвал свои путевые и бытовые очерки, где основное внимание (судя по письму) уделено политическим настроениям донцов в 1917 г. Часто упоминаются имена Корнилова и Каледина. Это и дало повод моим многочисленным «друзьям» поднять против меня новую кампанию клеветы. Что мне делать, Александр Серафимович? Мне крепко надоело быть «вором». На меня и так много грязи вылили. А тут для всех клеветников удачный момент: третью книгу моего «Тихого Дона» не напечатают. Это даёт им (клеветникам) повод говорить: «Вот, мол, писал, пока кормился Голоушевым, а потом и иссяк родник»…

В белоэмигрантской прессе роман был встречен очень хорошо, было много доброжелательных отзывов, однако и там муссировались слухи о плагиате, убитом белом офицере и присвоенной рукописи.

Комиссия Марии Ульяновой

Измотанный слухами о плагиате, Шолохов сам обратился в партийную газету «Правда». Он представил в редакцию рукопись первых трёх томов и план четвёртого, с просьбой раз и навсегда разобраться с этим вопросом. Под эгидой и по инициативе члена Центральной контрольной комиссии ВКП(б) М. И. Ульяновой Российская ассоциация пролетарских писателей (РАПП) организовала особую комиссию под председательством Серафимовича. Этой комиссии Шолохов и представил рукописи, черновики и наброски всего того, что им было написано к тому времени.

В конце марта 1929 года «Правда» напечатала письмо от имени РАППа, в котором обвинения, выдвинутые против Шолохова, были отвергнуты как злостная клевета. Под письмом стояли подписи членов комиссии: А. Серафимовича, Л. Авербаха, В. Киршона, А. Фадеева и В. Ставского. Из письма следовало, что никаких материалов, свидетельствовавших о плагиате, не существовало, что работа Шолохова над романом хорошо известна многим, рукопись видели несколько человек и по стилю она весьма близка к его ранним «Донским рассказам». Позже эта рукопись затерялась, долгое время считалась утраченной и была найдена только в 1999 году.

Появление версии о Крюкове

После вступления Шолохова в 1932 году в ВКП(б) и выхода в том же году первой книги «Поднятой целины» слухи о плагиате несколько поутихли.

---

А ПОЧИТАТЬ РОМАН "Поднятая целина" вы можете прямо на платформе ранобэлиба, перейдя(или вставив её) по ссылке:

ranobelib.me/ru/manga/266282--podniataia-celina

---

Однако в 1937—1938 годы неожиданно развернулась новая кампания. По словам казачьего писателя Дмитрия Петрова-Бирюка, лично ему, а также в ростовскую газету «Молот» и в Ростовский обком партии стали поступать письма от казаков с новыми обвинениями Шолохова в плагиате. В некоторых из этих писем утверждалось, что действительным автором «Тихого Дона» был известный казачий писатель, участник Белого движения Фёдор Крюков, умерший в 1920 году от тифа; якобы с ним на стороне белых служил тесть Шолохова, атаман станицы Букановской П. Я. Громославский, который после смерти Крюкова и передал рукописи своего друга зятю. Эту версию опроверг К. И. Прийма, указав на то, что когда Крюков в составе Белой армии отступал с Дона, Громославский отбывал наказание в Новочеркасской тюрьме за участие в боевых действиях на стороне красных. А на самом деле Громославский был соратником Крюкова по Верхне-Донскому восстанию и близким другом ещё по Усть-Медведицкой гимназии. Существует их совместное фото во время британской миссии по Верхне-Донскому округу новой республики. Есть также версия, что ещё в конце 1929 года имя Крюкова в качестве автора «Тихого Дона» называлось некоторыми жителями станицы Глазуновской, родины Фёдора Крюкова, которая всегда соперничала со станицей Вёшенской. В самом СССР после 1938 года слухи о плагиате утихли и продолжали циркулировать в основном в среде русской эмиграции. Но и на Западе такие известные критики, как, например, Глеб Струве или Юрген Рюле, никогда не верили в версию о краже рукописей.

Выступления 1970-х годов и позднее

Начиная с 1970-х годов на Западе — а после перестройки и в СССР, и в России — появляется ряд исследований (И. Н. Медведева-Томашевская (Д*), А. И. Солженицын, Р. А. Медведев, М. Т. Мезенцев, В. П. Фоменко и Т. Г. Фоменко, А. Г. Макаров и С. Э. Макарова, Зеев Бар-Селла, А. В. Венков, В. И. Самарин), согласно которым «Тихий Дон» (точнее, реконструируемый первоначальный текст романа) не принадлежит Шолохову и написан в 1910-х годах и во время гражданской войны подлинным (так называемым «основным») автором, судя по всему, казаком и участником Белого движения. И. Н. Медведева-Томашевская и М. Т. Мезенцев возродили старую версию авторства Крюкова, а после ряда аргументированных опровержений авторитетными исследователями данной версии, в том числе с использованием математических методов, появились другие варианты авторства. Некоторые из известных литераторов (А. Т. Твардовский, Ф. А. Абрамов, М. О. Чудакова), не принимающих версию о плагиате как таковом, тем не менее считали вполне возможным заимствование Шолоховым материалов (рукописи), в том числе из архива Крюкова. Об использовании Шолоховым неких никогда им не оговорённых публично источников типа чужих дневников, набросков, воспоминаний говорит даже такой его защитник, как В. Г. Бондаренко. Даже сторонники Шолохова признают, что в авторство Шолохова не верил или, как минимум, сомневался в нём ещё с конца 1920-х годов Д. С. Лихачёв. Есть сведения, что никогда не верил в авторство Шолохова А. Н. Толстой. По свидетельству З. Б. Томашевской, дочери филологов Б. В. Томашевского и И. Н. Медведевой-Томашевской, её родители неоднократно говорили применительно к «Тихому Дону» «о возможности отслоения подлинного текста, к этому времени уже буквально утопающего в несметных и противоречивых переделках. Только с чужим текстом можно было так обращаться». Через много лет И. Н. Медведева-Томашевская начнет работу над книгой «Стремя „Тихого Дона“ (загадки романа)». Неоконченная работа будет опубликована уже после смерти автора в 1974 г. в Париже. Утверждалось, что в 1925—1927 годах в процессе подготовки «Тихого Дона» к печати первоначальный текст был подвергнут значительному по объёму и непоследовательному редактированию, был оборван ряд сюжетных линий, включены немотивированные вставки из мемуаров участников Гражданской войны, а также внесены разного рода искажения. По мнению некоторых исследователей, Шолохов не был и единоличным редактором текста; в качестве возможных редакторов упоминаются его тесть Пётр Громославский, А. С. Серафимович, К. И. Каргин. Выдвигались также гипотезы о том, что сомнительно авторство не только «Тихого Дона»; что «Поднятая целина» и «Они сражались за Родину» также написаны не Шолоховым, а другими авторами (Громославским, Каргиным или даже А. П. Платоновым). Израильским филологом Зеевом Бар-Селлой (Владимиром Назаровым) высказано мнение, что автором «Тихого Дона» был Вениамин Краснушкин (Виктор Севский). Как утверждает Бар-Селла, Краснушкину принадлежали и рукописи, впоследствии использованные в «Донских рассказах». По версии Бар-Селлы, сам Шолохов своих произведений никогда не писал, а был не более чем «лицом» успешного литературного проекта советских спецслужб, на который работали многочисленные советские литераторы и который в конце концов принёс для СССР престижную Нобелевскую премию.

Все эти гипотезы не основаны на каких-либо документальных свидетельствах, рукописях или свидетельствах очевидцев (зачастую со ссылкой на то, что по самому своему характеру подобные свидетельства и свидетели, если они существовали, могли быть и уничтожены), а опираются в основном на косвенные соображения, допущения, предположения и различные методы анализа текста опубликованного романа и шолоховских рукописей.

«Тихий Дон» — не анонимное произведение. Оно было опубликовано Михаилом Шолоховым, и соответственно его следует считать единственным автором до тех пор, пока не будет доказано обратное. — Г. Хьетсо и др. «Кто написал „Тихий Дон“?»

- В 70-е годы А. Солженицын, тоже Нобелевский лауреат, обвинил вас в присвоении произведений другого писателя-казака Федора Крюкова, умершего в 1921 году… Шолохов: Я не комментирую этот вопрос. Пусть все эти домыслы останутся на совести тех, кому не нравится мое творчество. Я дорожу мнением моих читателей, моих земляков. Они знают, где правда, а где ложь. История все расставит по своим местам. Козьма Прутков писал в таких случаях: «Вакса чернит с пользой, а недоброжелательный человек чернит с удовольствием…»

В 1991 году в газете «Московская правда» были опубликованы материалы экспертизы (почерк рукописи сравнивался с почерком писем Шолохова), произведённой во «Всесоюзном научно-исследовательском институте судебных экспертиз Министерства юстиции СССР» (специалист Ю. Н. Погибко), в газете была также опубликована репродукция подвергшейся экспертизе первой страницы черновиков «Тихого Дона»; вывод эксперта состоял в следующем: «текст ксерокопии рукописи, начинающийся словами: „1925 год. Осень. Тихий Дон. Роман. Часть первая…“ и заканчивающийся словами „… Абрам слегка лишь повел стволом“ — выполнен Шолоховым Михаилом Александровичем». В 2021 году переводчица Энгелина Тареева рассказала в своем блоге, как несколько десятилетий назад услышала фамилию подлинного автора: его жена принесла рукописные черновики «Тихого Дона» прокурору и «сказала, что это написал её муж. Я забыла его фамилию, похожа на Крюков или на Крючков. …Прокурор посмотрел эти черновики, сказал женщине, что она имеет право оспаривать авторство Шолохова, но делать это он ей не советовал. Софья Сергеевна [жена прокурора] и мне рассказала это, взяв с меня обещание, что я никому не расскажу. Я рассказываю это впервые». В 2023 году писатель и историк Антон Уткин, опираясь на неиспользовавшиеся ранее в шолоховских исследованиях материалы, привёл доказательство того, что в основу первой половины романа (до лета 1918 года) положены беллетризированные записки Ивана Васильевича Цыганкова - одного из офицеров 12-го Донского казачьего полка.

Обнаружение рукописей

Две ранее неизвестные главы романа, атрибутируемые осенью 1925 года, были впервые опубликованы газетой «Московская правда» 20 мая 1990 года.

В 1999 году после многолетних поисков Институту мировой литературы им. А. М. Горького РАН удалось разыскать считавшиеся утерянными рукописи 1-й и 2-й книг «Тихого Дона» — те самые, которые предъявлял Шолохов в 1929 году комиссии. Как оказалось, писатель оставил рукопись на хранение у своего друга, писателя-деревенщика Василия Кудашёва, который позднее умер в немецком плену. Рукопись хранилась у вдовы Кудашёва, но она из каких-то соображений всегда отрицала её существование, утверждая, что рукопись утеряна при переездах. Только после её смерти, когда всё имущество перешло к наследникам, рукопись удалось отыскать и выкупить, что позволило провести экспертизу авторства. В рукописи 885 страниц. Из них 605 написаны рукой М. А. Шолохова, 280 страниц переписаны набело рукой жены писателя и её сестёр; многие из этих страниц также содержат правку М. А. Шолохова. Страницы, написанные рукой М. А. Шолохова, включают в себя черновики, варианты и беловые страницы, а также наброски и вставки к тем или иным частям текста. Почерк М. А. Шолохова чёток, резко индивидуален и легко узнаваем. При приобретении рукописи были проведены три экспертизы: графологическая, текстологическая и идентификационная, удостоверяющая подлинность рукописи и её принадлежность своему времени — концу 1920-х годов. Из заключения текстологов следует:

1. Не вызывает никаких сомнений факт написания 605 страниц данной рукописи рукой Михаила Александровича Шолохова. <…> 4. Данная рукопись дает богатейший материал для анализа работы писателя над двумя книгами романа, позволяет проникнуть в творческую лабораторию его автора, реконструировать историю создания этого произведения. 5. Не вызывает сомнений и то, что текстологическое изучение данной рукописи <…> позволяет с научной обоснованностью решить проблему авторства «Тихого Дона».

В 2006 году при содействии РАН было выпущено факсимильное издание рукописи, дающее, как считают сторонники Шолохова, возможность каждому убедиться в подлинном авторстве романа, так как в рукописях прослеживается весь ход творческого процесса. После обнаружения автографа «Тихого Дона» сторонники авторства Шолохова сочли свою позицию безусловно доказанной. В свою очередь, многие сторонники версии о плагиате продолжают настаивать на своей правоте, заявляя, что само наличие рукописей не означает, что человек, рукой которого они написаны, на самом деле является их подлинным автором. Более того, найденные рукописи в некоторых случаях были использованы ими как аргумент в пользу версии о плагиате.