Мы вернулись в холодную воду и смыли нашу мочу и другие соки друг c друга.

Было слишком холодно, чтобы оставаться в воде слишком долго, особенно после того, как мы посидели под палящим солнцем.

После того, как мы покупались и вытерлись полотенцами, решили сесть в тени деревьев, чтобы не перегреться на солнце. Мы могли бы снова одеть одежду, но нам понравилось чувство обнаженности на открытом воздухе. Наверное, могло быть, что кто-то еще решит покупаться в бассейне, но мы наверняка услышим, что кто-то пробирается через кусты и у нас будет время одеться.

— Ты думал над тем, чем будешь заниматься, как закончишь среднюю школу? — спросила меня Кэти.

— Ну, я не совсем уверен, — ответил я, — может быть компьютерной инженерией. Тем более, что рабочих мест становится все больше, да и мне нравится идея анализа проблем, разработка решений, и все в том же духе. Сейчас мне нравится музыка, но это не так практично. А что насчет тебя?

— Ну, ты, наверное, решишь, что это глупо, — сказала Кэти, — но я хочу заняться экономикой — идеально для работы в федеральном правительстве и помочь сделать страну лучше. Я знаю, что это звучит банально и идеалистично, но за последний год я почувствовала, что это то, чего мне действительно хочется. Я имею в виду, что у нового правительства в Канберре есть действительно большие планы и идеи — они пытаются превратить нас в лучшую, более современную и более справедливую страну. Но у них нет людей, которые могут реально управлять экономикой — налоговой политикой, бюджетом и так далее. И это то, чем я и хочу заниматься.

Я никогда не уделял много внимания политике; это было то, о чем мы редко говорили у себя дома, хотя я был в курсе главных событий

— Итак, ты решила стать политиком? — спросил я.

— Ни в коем случае! — решительно ответила Кэти. — Я хочу получить диплом по экономике и работать в федеральном правительстве на государственной службе. Не думаю, что когда-нибудь в жизни я захотела бы быть политиком.

Затем Кэти принялась рассказывать мне о тех вещах, что делает нынешнее правительство, и что, по ее мнению, нужно предпринять, что сделало бы страну лучше: изменения в системе здравоохранения, пенсий, университетского образования, и много чего другого, на которые я на самом деле даже не обращал внимания.

Я заметил, что она была очень увлечена этим, и ее мнение сильно отличалось от того, что говорили местные газеты и телевидение.

Там, где они говорили о — социализме и — радикальной идеологии левого крыла, Кэти говорила о новых возможностях для всех, а не только о богатых и о равенстве.

Я мысленно себе отметил, что нужно проявить больше интереса к политике и текущим событиям.

Со временем мы исчерпали наши знания в политике.

— Давай сменим тему, что ты хотела рассказать мне о Дженис? Я умирал от желания, услышать свежие сплетни.

— Ох, да, — ответила она, — но ты должен пообещать, что никому об этом не скажешь ни слова. И даже чтобы намека не было, что я говорила с тобой об этом.

— Конечно, — сказал я. — Ты знаешь, что я никому не расскажу.

— Да, я знаю. Но если Дженис начнет подозревать, что кто-то еще услышал об этом, ей будет очень стыдно.

Практически с тех пор, как мы стали с Кэти друзьями, мы часто с ней делились секретами.

Мы вдвоём знали, что-то, что мы рассказываем друг другу, останется только между нами.

Я знал, что, если я буду всем рассказывать сплетни, быстро положит конец рассказам наших друзей.

— Окей, ты помнишь, что Дженис рассказывала мне на прошлой неделе? О том, что ее беспокоит то, что они с Роном делают, и как она становится очень влажной, когда он прикасается к её груди?

Я согласно кивнул.

После того, что рассказала мне Кэти, я предполагала, что, несмотря на смиренный вид, Дженис может быть очень страстной, — по крайней мере, среди дочек священников.

— Мы с ней вчера ездили в Молл, чтобы посмотреть магазины, — продолжала Кэти. — Она поблагодарила меня за то, что я ей сказала на прошлой неделе, — что становиться мокрой, когда возбуждаешься, вполне нормально, и если обоим нравится, то чем они занимаются, все в порядке. Затем она продолжила рассказывать мне, как накануне — в эту среду вечером — она и Рон пошли в кино, и по дороге домой они остановились рядом с пляжем Тюрриметта. Короче говоря, Рон кончил ей дроча на юбку, — не на трусики, — отметила она, — и потер её киску, и, по словам Дженис, — она испытала сильный оргазм, и так потекла, что трусики насквозь промокли.

— Самое забавное в том, — ты знаешь, что она всегда изображает из себя такую высокомерную недотрогу, и часто осуждает, когда обсуждают интимные вопросы, — и потом, представляешь она добавила:

…И это было намного приятнее, когда ты делаешь это сама.

Я даже растерялась, что ответить. Я не могла ведь ей сказать — да, это гораздо приятнее, когда Уилл трет меня, чем, когда я сама мастурбирую, ведь верно?

— Ну, ты могла бы так ей и сказать, — ответил я. — Может, именно это она и хотела услышать?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Кэти. — она только хотела узнать, занимаемся ли мы с тобой подобными вещами?

— Думаю, да, — ответил я. — Возможно, она обеспокоена тем, что они заходят слишком далеко, и просто ей нужно удостовериться в том, что чем они занимаются, нет ничего плохого.

Кэти рассмеялась.

— Я думаю, она хочет двигаться дальше. Думаю, что хорошо, что Рон после лета, отправляется в университет Вуллонгонг, и она не наделает глупостей.

Кэти слегка покачала головой, она всегда считала Дженис не только излишне доброй, но и импульсивной девчонкой, склонной к необдуманным действиям.

— В любом случае, думаю, тебе было весело послушать, как она прокомментировала, когда Рон довел её до оргазма, и что ей было намного приятнее, чем, когда она сама мастурбирует.

— Да, забавно, — согласился я. — По её разговорам, можно вообще решить, что она даже не подозревает, что у неё есть киска, не говоря о том, что она даже представляет, что с ней делать.

— Так и есть, — сказала Кэти. — Теперь, давай немного перекусим, а потом вернемся на вершину утеса, и я сделаю панорамные фото.

Мы достали наш ланч из моего рюкзака и съели бутерброды и фрукты.

Когда Кэти взяла воду попить, я мельком посмотрел на нее и понял, что мы все еще голые. Наблюдая за ней, я улыбнулся, подумав, какая она хорошенькая, когда она вот так сидит голая под деревом, ест и пьет.

— Что ты улыбаешься, как кошка над банкой сметаны? — спросила Кэти.

— Не я, а у тебя, мой котенок, ведь ты сегодня получила свою сметану, — подшутил я над ней. — Вообще-то, я просто только что осознал, что мы здесь просидели голые почти целое утро, словно это вполне естественно.

— Ну, это естественно, — сказала Кэти, краснея. — Разве я не нравлюсь тебе голой?

— Мне нравится видеть тебя голой, — ответил я. — На самом деле, я подумал, как ты красиво выглядишь, просто сидя здесь, окружённая кустами, деревьями и цветами.

— О, Уилл, — ответила она, еще больше краснея. — Я не думаю, что я уж такая красивая.

Я наклонился, чтобы поцеловать ее.

— Поверь мне, ты прекрасна. И тем более здесь, среди всех этих деревьев и скал, возле бассейна, где только мы с тобой наедине.

Мы глубоко поцеловались, обнимаясь; наши обнаженные тела прижались близко друг к другу.

Я мог чувствовать руки Кэти на спине, и она опустилась чуть ниже, чтобы приняться ласкать мои ягодицы.

Ее грудь прижималась к моей груди, и я почувствовал, как мой член начал быстро набухать.

— Мы никогда не сможем сделать эти фотографии, если будем продолжать этим заниматься, — сказал я, отстраняясь.

— Наверное, ты прав, ответила Кэти. — Но это очень соблазнительно, добавила она, нежно сжимая мой член. — Хорошо, давай тогда быстро окунемся, перед уходом.

Мы нырнули в прохладную воду, и снова мой член сжался, когда холодная вода окутала его.

Мы не собирались долго находиться в воде, а просто сделали пару кругов, чтобы подостыть перед прогулкой перед полуденным солнцем.

Выбравшись, мы быстро вытерлись и закинули вещи в рюкзак.

Сделав по глотку холодной воды, мы пошли обратно к восточной стороне мыса.

Я уже представлял, что нам придется пройти примерно две мили, до места где Кэти хочет сделать фотографии, и что дорога займет около часа.