Иан опустил Джин А на землю, когда небо уже начало светлеть, предвещая рассвет.

Повсюду робко пробивались нежно-зелёные ростки, но ночи всё ещё стояли настолько холодные, что без тёплой одежды было не обойтись. Однако прошлой ночью ни он, ни Джин А холода не чувствовали. Всё, что осталось в памяти — накрепко прижатые друг к другу тела, испарина, неистовые движения и обжигающее дыхание.

Иан поднял с земли свою одежду. Затем снова подхватил спящую Джин А на руки и осторожно одел. На её теле почти не осталось мест, не испачканных липкой влагой.

Но то, что снаружи — сущие пустяки. Он вытер пальцем уголок рта Джин А. Возле губ засохли белые следы. По возвращении нужно будет хорошенько её умыть. И пусть она скоро снова испачкается, оставлять так нельзя, иначе нежная кожа может пострадать.

Накинув на неё вещи, он поднялся, держа девушку на руках. Одежда была ей настолько велика, что Джин А казалась закутанной в одеяло. Даже пока он одевал её и брал на руки, её глаза оставались плотно закрытыми. Она дышала так слабо и спала так глубоко, что, если бы не тихое сопение, он бы, наверное, то и дело прикладывался ухом к её груди, проверяя сердцебиение.

Устала, наверное.

Обычно он останавливался несколько раз, давая ей передохнуть. И дело было не в заботе о Джин А. Просто если не давать ей передышки, она в конце концов теряла сознание. Это, конечно, не мешало ему удовлетворять свои желания, но Иан предпочитал, чтобы она оставалась в сознании. Только так она могла отзываться на каждое его глубокое движение.

Разумеется, даже в беспамятстве её чувствительное тело не оставалось безучастным. Когда он задевал самые острые точки, она хмурилась и краснела. Дыхание становилось тяжелее, а лоно туго сжималось. Но всё это не шло ни в какое сравнение с тем, как она, будучи в сознании, стонала его имя. Поэтому обычно он старался не давать ей заснуть, но...

Теперь нет нужды сдерживаться.

Джин А, словно заново родившись, великолепно отзывалась на его ласки. После того как он велел ей понести от него детёныша, она, словно осознав саму причину своего существования, ещё шире раздвинула ноги и приняла его глубоко в себя. Она даже отвергла его заботу, когда он хотел остановиться ради её отдыха: сама забралась на него и своей же рукой направила его внутрь.

Иан был в восторге и брал её так яростно, как ему и хотелось. Доказательства этого всё ещё отчётливо виднелись на её теле.

Густая влага, стекающая сейчас по её бедрам под одеждой — одно из таких доказательств. Хоть она переполнилась уже после первого раза, он продолжал изливать в неё своё семя. Когда он кончил несколько раз подряд, она захныкала, жалуясь, что сейчас лопнет, но он не остановился, заявив, что тогда её можно будет вычистить и наполнить заново. Джин А плакала, умоляя пощадить её, но при этом крепко обвивала его талию ногами.

Эти её неосознанные, противоречивые движения сводили его с ума. Разве не из-за этого он едва не потерял остатки самообладания?

Он одной рукой вытащил кисть Джин А из-под длинного рукава. На каждом суставе её пальцев виднелись чёткие следы его зубов. Если бы он дал своей натуре чуть больше воли, он бы непременно откусил и проглотил эти изящные пальчики. К счастью, в нём преобладало желание сохранить Джин А целой и невредимой. Поэтому, пока соитие не закончилось, её тело не пострадало.

В будущем ей предстоит выносить и вскормить его детёныша. Одно это потребует от неё огромных сил, так что портить её тело нельзя. И всё же, достигнув пика, он не смог совладать с собой и оставил отметины повсюду. Следы укусов на шее, плечах и груди сойдут ещё не скоро. Если бы он мог, он бы оставил ей шрамы на всю жизнь. Но глубокие раны — это слишком.

Ей будет очень больно.

На руках Джин А виднелось несколько шрамов от ожогов. Когда он прикасался к ним, она спрашивала, не противно ли ему смотреть на них, ведь они уже сильно побледнели. Дело было не в отвращении; его раздражало само наличие шрамов, оставленных не им. Он хотел, чтобы на её теле оставались только его следы. Значит, выход один: каждый раз, когда отметина начнет бледнеть, оставлять на том же месте новую.

Но даже приняв такое решение, он не чувствовал полного удовлетворения. Нужно было что-то более явное, что увидят абсолютно все...

Точно.

В этот момент он вспомнил об одном человеческом обычае. Держа Джин А за руку, он погладил её безымянный палец. Люди любили цеплять на себя камни и металлы. Из-за этого ему иногда приходилось выплевывать то, что не удавалось переварить. В его лондонском особняке такие безделушки валялись в ящике. Раньше он их просто выбрасывал, но, что странно, с тех пор как нацепил на себя человеческую шкуру, начал их собирать. Возможно, это была слабая привычка, доставшаяся от нынешней оболочки.

Он поднёс руку Джин А к своим губам и взял её безымянный палец в рот, ласково посасывая. Как и всегда, её кожа была сладкой на вкус. Но теперь чувствовался и его собственный вкус — ведь она ласкала его до самого утра. От этого Иану стало ещё приятнее. Он хотел, чтобы каждый раз, пробуя её на вкус, он чувствовал и частицу себя.

Прикусив палец, он слегка пожевал его у основания. Когда он отстранился, на коже остался красный след, опоясывающий палец подобно кольцу.

— Что же тебе подойдет? — пробормотал он с предвкушением, словно напевая.

Кажется, когда люди выбирают себе пару, они обмениваются кольцами, чтобы заявить всем о своём союзе.

Последовать человеческому обычаю было бы неплохо.

Хотелось надеть на неё что-то сверкающее, чтобы видели все. Что-то настолько ценное, чтобы другие самцы даже помыслить не смели на неё позариться.

Он поудобнее перехватил Джин А и направился к особняку. Когда они вышли из леса на поле, Ку Ши, лежавший на границе угодий, поднял голову и завилял хвостом. Перед Ку Ши лежала человеческая рука. Густо покрытая татуировками, она принадлежала той, кто пытался украсть у него Джин А.

Джесси, кажется.

Вернувшись в особняк и обнаружив исчезновение Джин А, он перерыл всё вверх дном. Слуги сказали, что те вдвоём ушли на прогулку. Но ни он, ни Ку Ши не могли почуять запах Джин А. К тому же чужие запахи расходились в разные стороны. Было ясно: беглецы пытались сбить его со следа.

— Как они посмели...

Вспоминая тот момент, Иан заскрежетал зубами. Гнев, охвативший его при мысли, что он упустил Джин А, снова вскипел в крови.

Думали, что самые умные.

Но и Джин А, и та человеческая самка не учли одного: он и Ку Ши мгновенно чуют всё, что касается её. Проверив разделившиеся следы, Иан вскоре понял, в какую сторону направилась Джин А. Он пошел за ней сам, а в противоположную сторону отправил Ку Ши, приказав притащить Эмили, которую он заранее выследил в соседней деревне.

Ку Ши, держа отрубленную конечность в пасти, подошел к Иану. Судя по опущенному хвосту, эта ноша была ему явно не по вкусу. Ну да, поэтому он её и принес, а не сожрал на месте.

Даже Иан чувствовал от неё нечто неприятное. Совершенно чуждая, но обладающая силой энергетика — несомненно, это была магия той земли, на которой он никогда не бывал.

Глядя на руку, он приказал Ку Ши:

— Глотай.

Скуль.

Ку Ши, всегда послушный, издал жалобный звук, словно этот приказ был ему невыносим. Но холодный взгляд Иана остался непреклонен.

— Вернёмся — выплюнешь где-нибудь в саду.

Скуль.

Собачий стон словно умолял: нельзя ли просто закопать это прямо здесь? Можно было и так. Но такие вещи лучше держать там, где они не попадутся на глаза другим людям.

Кстати, тот человек...

Он вспомнил имя звонившего Джин А. Энди Хейвуд. Этот тип явно назвал его чудовищем.

Откуда он узнал?

Он даже слегка пожалел, что раздавил телефон в порыве раздражения, вместо того чтобы изучить всё как следует.

Но даже если и так, что он может сделать?

Теперь Джин А не покинет его объятий. Нет, она и сама не захочет уходить. Разве теперь она не стала с ним одним целым?

Нужно приказать, чтобы его схватили.

Как только они вернутся, пусть полицейского схватят и сожрут.

Глядя, как Ку Ши с трудом заглатывает руку, словно самую омерзительную вещь на свете, Иан снова зашагал вперёд. Ему хотелось поскорее вернуться, вымыть Джин А в тёплой воде и уложить спать. А когда она откроет глаза, он хотел с улыбкой снова войти в неё.

В этом тихом месте она не сможет ускользнуть от него, пока не забеременеет.