Я распахнул глаза и уставился в потолок. По лбу стекал пот, сердце колотилось так, будто я всё ещё сражался. Тело не могло решить, нападать или бежать.

А потом пришла боль.

Казалось, череп раскалывают надвое. Я обхватил голову руками и стиснул зубы.

— А-а!..

Я прикусил язык, стараясь не закричать, но это не помогло.

— А-а-а-а!..

— Кадзу-кун? — позвала Ай.

В темноте проступил её силуэт. Глаза резануло, и вместо лица я увидел лишь сеть сосудов. Кровь ритмично бежала по ним, живая и тёплая.

Я протянул руку. Ай наклонилась ко мне, и её запах ударил в голову. Больше сдерживаться я не мог. Я опрокинул её на кровать, обхватил ладонью затылок и отвёл голову в сторону, открывая шею. То самое место словно звало меня.

Её запах и вкус сводили меня с ума. Мне нужна была Ай.

*ВПИВАЙСЯ*

*РВИ*

*СЛАДКАЯ КРОВЬ*

*КРОВЬ АЙ*

*МОЯ КРОВЬ*

Боль усиливалась. «Не теряй себя. Не поддавайся. Осторожнее, придурок. Не спугни добычу».

*ПЕЙ*

*ПЕЙ*

*ПЕЙ*

— Давай... — ласково прошептала она мне на ухо.

Последняя преграда рухнула. Я вонзил клыки ей в шею и начал пить.

Казалось, прежде я вообще не пробовал крови. Сладкая, родная, знакомая с детства — как маленькие твёрдые леденцы. Я любил медленно рассасывать их, смакуя вкус. Они таяли на языке и понемногу уменьшались. Сам решаешь, когда закончить: растянуть удовольствие или жадно разгрызть. Всё зависит только от тебя.

Головная боль начала отступать, хотя всё ещё острыми толчками била изнутри. С каждым глотком тело оживало. Я снова припал к своей конфете. Она была особенной — невероятно сладкой, пахла так, что невозможно оторваться, и давала всё, чего мне сейчас не хватало.

В голове поплыло, взгляд расфокусировался, но я продолжал пить.

Кто-то положил ладонь мне на спину и начал мягко поглаживать. «А-а, понятно. Она рада, что пригодилась. Тогда я возьму всё, что смогу».

Я жаднее потянул кровь. С каждым глотком конфета становилась меньше, а моё тело наливалось силой. Я прижал её к чему-то прохладному и мягкому, словно обнял холодное облако. Лучше и быть не могло, и я хотел продлить это чувство.

Конфета почти исчезла. Ещё немного — и она сломается. Я отстранился, не желая пока её разрушать, но насыщения не было. Всё вокруг стало красным. Перед глазами остались только спутанные линии сосудов, по которым торопливо неслась кровь.

Рядом показался другой алый узор. От него исходил новый запах — тоже сладкий, но совсем иной. Он манил даже сильнее прежнего. Боль ещё не прошла. Мне требовалось больше этого сладкого лекарства.

Алый узор приблизился, и мои губы коснулись холодной кожи. Запах заполнил всё сознание, и я снова сорвался. Схватил вторую добычу, прижал к кровати и впился в шею.

Эта кровь отличалась. Она оказалась ещё вкуснее и питательнее. По телу прокатилась волна энергии. Ничего желаннее в мире не существовало. Боль уходила быстрее, желудок уже переполнялся, но остановиться я не мог. Теперь это была не потребность, а жадность. Тело больше не просило крови, зато разум требовал продолжать.

Меня мутило от сытости. Организм пытался избавиться от лишнего, потому что больше не вмещал ни капли. Во рту стало приторно. Я любил сладкое, но даже для меня это было слишком.

Я сбавил темп и стал просто наслаждаться вкусом. Вторая конфета таяла медленнее. Она не пробуждала воспоминаний, как первая. В её вкусе было что-то новое, волнующее, пока ещё непривычное. Я не мог его описать, но и оторваться не мог. Вкус был сладким, а запах — одуряющим.

Через несколько минут головная боль наконец исчезла. Я совсем обмяк и повалился на кровать. Казалось, из меня вытянули всю пережитую боль, а тело стало таким лёгким, что могло взлететь от одного толчка. Перед глазами всё плыло, зато остальные чувства оставались до странного острыми.

Чьи-то руки обхватили меня и прижали к чему-то прохладному и невероятно мягкому. Будто я уткнулся в прохладный мягкий моти. Это было чудесно. Пальцы стали мягко почёсывать мне голову, точно зная, где приятнее всего. По телу побежали мурашки, и я крепче обнял мягкую прохладу.

После такой сытной еды это казалось вершиной блаженства. Наверное, рай ощущается именно так.

Глаза закрылись, и я провалился в сон.

Только приятным он не был.

Я стоял, удерживая два обмякших тела. Они тянули меня вниз. На шеях чернели огромные рваные укусы. Лица понемногу проступили из мрака, и я похолодел. Глаза потускнели, в них не осталось ни жизни, ни цвета. Кожа становилась всё бледнее.

Я лихорадочно огляделся в поисках виновника. Кто бы это ни сделал, я разорву его на части.

— Ты злишься? — спросил знакомый голос.

Я повернулся и встретился с ней взглядом. На глаза навернулись слёзы. От облегчения я не мог произнести ни слова.

— Хочешь отомстить тому, кто это сделал?

Я сумел только кивнуть.

Она достала из-за спины зеркало и поднесла его к моему лицу. Ноги подкосились. Я упал на спину, всё ещё прижимая к себе два тела.

Мой рот был измазан их кровью.

Это сделал я.

Я в панике бросился зажимать раны, но было уже поздно. Тела рассыпались у меня на руках. Я сгребал пепел, пытался собрать его обратно, однако он просачивался между пальцев. Ветер подхватывал серые хлопья, а я метался следом, тщетно стараясь поймать хоть что-нибудь.

Нога за что-то зацепилась, и я рухнул лицом вниз. Обернувшись, я увидел ещё одну дорогую мне девушку. Её разорванное тело лежало у моих ног, в неподвижных глазах не осталось жизни. Дрожащей рукой я потянулся к холодной коже.

Рядом одно за другим начали появляться новые тела.

Вскоре вся комната была завалена изуродованными трупами.

— Это сделал ты, — сказала она, не сводя с меня глаз. — Ты не сумел защитить их, так же как не сумел защитить меня. Хотя, возможно, им досталась участь страшнее моей. Их растерзал тот, кого они любили.

Я попытался отползти, но куда бы ни двинулся, повсюду задевал тела знакомых людей. В конце концов я замер.

«Я сделал это? Я их убил? Они были добры ко мне и любили меня, а я отплатил им так? Этому нет прощения. Всё должно было быть не так».

— Ты злишься на того, кто причинил им эту боль? — спросила она.

Меня трясло, но я снова кивнул.

— Хочешь отомстить?

Она протянула мне знакомый меч.

— Сделай это.

Я взял клинок, не раздумывая повернул остриём к себе и с криком вонзил его в сердце.

— Кадзу-кун!

Я очнулся. По щекам текли слёзы. Я смотрел в потолок, а надо мной склонились два встревоженных лица.

«Господи... Что я опять натворил?»