— Автомобили — совершенно бесполезное изобретение. Им недостает благородства, — негромко заявила Розелин, подняв чайную чашку. Нежный чистый звон тонкого костяного фарфора разнёсся по комнате. Чашка, украшенная голубыми фиалками, была одним из её ценнейших сокровищ.

— Недостаёт благородства? Ты просто не видела последнюю модель фраузена. Она так элегантна и величественна, что ты влюбишься в неё с первого взгляда, — страстно настаивал на своём виконт Андовер. 

Розелин слегка улыбнулась отцу. Похоже, автомобильная лихорадка, поразившая джентльменов империи с момента изобретения “железных коней”, добралась и до тихого поместья Андоверов.

— Погоня за модой — развлечение для богатых выскочек, а не добродетель, присущая джентльменам. Автомобили — это несерьёзно, — возразила она.

— Боже правый, милая, ты ничего в этом не смыслишь! Даже герцог Виндбургский водит машину!

— Папа, будь вы вторым по богатству после Его Величества, я бы не возражала. Или мне следует высказаться прямее?

Стоявший у окна виконт тепло улыбнулся дочери, указав на неё сигаретой, поощряя продолжить. Розелин поняла, что практически победила.

— У вас уже есть две прекрасные кареты. Знаете, сколько денег в год уходит на их содержание? Добавить к этим тратам расходы на автомобиль будет слишком расточительно. К тому же ездить на нём может быть небезопасно, а Виктор ещё не готов принять на себя обязанности виконта.

— Ладно-ладно. Хватит нотаций, госпожа виконтесса, — с усмешкой признал поражение виконт Андовер.

Его старшая дочь Розелин Элеанора Фэрфилд с лёгким звоном поставила чашку на блюдце, словно давая понять, что спор окончен.

Отец и дочь наслаждались послеобеденным чаем в гостиной на втором этаже Фэрфилд-хауса, предназначенной исключительно для ближайших родственников. Чтобы отличить ее от большой приемной на первом этаже, прислуга называла это уютное помещение «семейной комнатой».

В отличие от приёмной на первом этаже, обставленной роскошной мебелью и украшенной известными произведениями искусства, эта гостиная имела особое очарование для Розелин. Здесь она чувствовала себя легко и непринужденно, будто жизнь свободна от любых трудностей и каждый день приносил огромную радость. И, по правде говоря, так оно и было.

Какие проблемы могли быть у Розелин?

Домашнее хозяйство работало как часы, счета оплачивались вовремя, доход был стабильным, а слуги — прилежными. Ее отец, двое сестёр, брат и она сама были в добром здравии. Как ни посмотри, это была беззаботная жизнь. 

— И почему папа всегда уступает тебе, сестра? Хотя куда интереснее, что ты умудряешься удерживать его от подобных покупок. Как тебе это удаётся? У него есть счёт в банке и чековая книжка. На его месте я бы давно купила автомобиль, — дуясь, сказала Андреа.

— Энди, — приструнила её Розалин, напустив на себя серьёзность. 

И всё же нельзя было назвать жизнь Розалин абсолютно беззаботной. Если бы ей пришлось назвать проблему — или нечто похожее на неё — это была бы её шестнадцатилетняя сестра.

— Виконт всегда капитулирует перед виконтессой.

— Неужели папа и маме не мог и слова против сказать?

— Мама выбирала даже ткань и пуговицы для его сюртука.

— Не верится. Неужели это правда, сестра? — округлив глаза, Андреа переводила взгляд с отца на сестру и обратно.

Розелин почувствовала укол в сердце. Андреа унаследовала шелковистые золотистые локоны и кукольную красоту своей матери, но ничего не помнила о ней. Виконтесса Маргарет Фэрфилд умерла при родах пятого ребёнка, который тоже покинул этот мир вслед за ней, когда Андреа было всего три года. Лукасу, третьему ребёнку в семье, тогда было четыре. 

Только старший сын Виктор, ближайший по возрасту к Розалин, и она сама помнили, какой была мать. И, разумеется, отец. 

— Да, папа всегда уважал решения мамы. Но это потому что он истинный джентльмен, — мягко заметила Розелин. 

Андреа опустила глаза и поджала губы, а затем, сияя гордой улыбкой, поднесла чашку ко рту. 

На следующей неделе они отмечали тринадцатую годовщину смерти Маргарет. Уже тринадцать лет Розелин исполняла роль виконтессы вместо неё. Все в доме почитали её как хозяйку, даже отец сердечно называл её “леди виконтесса”. И это были не пустые слова, ведь именно она вела домашнее хозяйство, и вся власть в доме принадлежала ей.

— Рози, я подумываю пригласить миссис Сельму на поминальный обед на следующей неделе. Ты не против?

Неожиданная просьба отца не столько удивила, сколько смутила Розелин.

— Конечно, сестрёнка будет против, но не подаст виду и согласится. Ведь миссис Сельма папина “лучшая подруга”, — лукаво заметила Андреа.

— Энди, — лицо Розелин посуровело в попытке скрыть свой дискомфорт и тревогу, вызванную дерзостью сестры.

Миссис Сельма была вдовой, которая поселилась в их поместье три года назад. После смерти мужа-бизнесмена она переехала к своему брату Мартину Коллину, работавшему бухгалтером в Фэрфилд-хаусе. Мартин часто посещал вместе со скорбящей сестрой светские вечера, включая банкет по поводу Дня рождения виконта Андовера.

Хотя Розелин не имела ничего против папиной дружбы с миссис Сельмой, то, что она стала его “лучшей подругой” повергло её в шок. Нет-нет, тот факт, что у отца появилась спутница, её не беспокоил, но то, что ею стала миссис Сельма…

По стандартам Розелин, Анни Сельму нельзя было назвать утончённой и культурной леди. Наоборот, её легкомысленное поведение вызывало опасения. 

И, что важнее всего, миссис Сельма не была дворянкой. 

***

— Поезд прибывает на станцию Виндбург!

Экспресс из столицы остановился на станции, заполненной суетливой толпой. Пассажиры высыпали на перрон, окружённые криками носильщиков. Приветственные возгласы родных и друзей, встречающих прибывших на станцию, сливались в какофонию. Клубы пара окутывали локомотив, прежде чем медленно растаять в воздухе. 

Дверь вагона первого класса открылась, и Джаред Гленн вышел, кивком попрощавшись с кондуктором.

Резкий порыв северного ветра растрепал его темные волосы и длинное пальто, когда он ступил на платформу. После пребывания в более тёплом климате холод родных земель показался ему особенно пронзительным.

В столице Изена весна вступила в свои права, и первые ранние розы уже успели отцвести. 

Но здесь, в Виндбурге, зима задержалась, упрямо не желая уходить.