Глава 127.2

— Отпусти меня.

От резкости моего голоса он вздрогнул, но руку не отпустил. Напротив, лишь крепче сжал ее, смотря на меня влажными глазами, словно умоляя не бросать его.

Настойчивый, почти слепой взгляд был настолько глубоким, что мне захотелось закрыть эти глаза — лишь бы не тонуть в них.

Это моя вина.

«На что я вообще надеялась, будучи такой, какая я есть?»

Белоснежный лист бумаги, на котором я рисовала мирное и счастливое будущее, внутри меня разорвался на мелкие клочки.

Это была бумага, названная мной «весной», приготовленная с наивной радостью от мысли, что будущее, возможно, изменится.

Теперь на разорванный лист капает черная тушь, выводя новое имя — отчаяние.

Я даже не пыталась остановить капли туши.

Перемены.

Говорят, люди меняются под влиянием больших событий или обстоятельств. Но иногда в этом мире есть вещи, которые никогда не изменятся, что бы ни случилось.

Позволь спросить, Сиринкс.

Я медленно моргнула.

Внутри меня мой собственный голос прошептал с горьким смехом и издевкой:

Ты сможешь простить Эсира Ювана Форсети и своего приемного отца?

Я отвечаю:

«Нет».

Кто-то внутри меня рассмеялся.

Тогда и этот мужчина ничем не отличается.

Наконец из моих губ вырвался тихий выдох, похожий на смешок:

Да, верно.

С самого начала это было невозможно.

Правда ведь?

Я опустила голову и невольно усмехнулась.

Легче. Стало легче. Да, наверное, именно так и должно быть.

Если бы это была действительно судьбоносная любовь, достойная фильма, я должна была бы, как Джульетта, отбросить все и выбрать тебя, разве нет?

Теперь я наконец нашла правильный ответ, и мне так легко, что хочется плакать.

— Я хорошо расслышала ваше признание.

В этот миг меня охватило печальное облегчение оттого, что больше не нужно цепляться за неопределенность.

— Могу заверить, это было самое сладкое и приятное признание из всех, что я слышала в жизни.

Мой голос смягчился, и лицо Хеймдаля слегка просветлело.

К несчастью, я умела управлять выражениями лица лучше, чем кто-либо другой.

Настолько, что именно я научила того «Эсира» делать подобные лживые лица.

— Какое же смелое признание. Вот только… почему вы так неосторожны?

На моем лице появилась естественная улыбка.

— …Что?

Я уже получила похвалу от твоего ночного «я» за свое мастерство притворяться.

— Я ведь тоже преступница. Вам следовало быть осторожнее. Что, если бы я была знакома с вашим врагом?

Хеймдаль, хотите, я скажу вам кое-что забавное?

— Даже если бы я сама была тем человеком, вы все равно продолжили бы свою месть?

Зная, что пора остановиться, я все же задаю этот вопрос. Последний раз.

Как же отчаянно и жалко я выгляжу сейчас в своих собственных глазах.

Как ты успел за столь короткое время проникнуть так глубоко? Наверное, я слишком долго была одна в этом темном переулке. Наверное, дело в этом.

— Леди, вы… не та, кто уничтожил мою семью. Я отчетливо помню то лицо. Я помню внешность, родословную и даже их уникальный цвет волос.

Хеймдаль растерянно смотрел на меня и медленно покачал головой, словно мучаясь.

— Это ведь не вы. Поэтому такое предположение бессмысленно.

Нужно поскорее оттолкнуть его, Сиринкс.

— Ну, ладно. Это ведь все равно маловероятно.

Мой голос стал тихим и доверительным.

Я внутренне горько смеялась над собой. Вот и расплата за мое ненужное любопытство.

— Ладно, оставим. Но я удивлена, что вы оказались таким опасным человеком, поставившим на кон всю жизнь ради мести и измены.

— …

— Я видела множество людей, исчезавших, как мотыльки, сгорая в пламени мести на задворках жизни.

Я улыбнулась лениво и равнодушно, тщательно скрывая правду, что я сама — один из этих мотыльков.

— У меня есть просьба.

— …Какая?

Мои пальцы легко коснулись его мягкой щеки.

— Если я попрошу, вы сможете отказаться от своей мести?

Я почувствовала, как натянулась невидимая струна напряжения.

— У меня сложная семейная история, поэтому в качестве любимого человека я предпочла бы кого-то более стабильного.

Отвечай.

— Я ведь говорила, что, возможно, перееду. Хотите сбежать вместе со мной?

— …

— Если откажетесь от своей мести, я тоже переверну все карты.

Пусть это будет просто глупым сожалением или контрольным выстрелом.

Все нужно сделать наверняка, правда?

— Если вы будете со мной, я смогу искренне полюбить вас.

Как ты воспринял мою дрожащую руку? В его синих глазах, долго колебавшихся, постепенно вернулась решимость. В них промелькнули сотни эмоций.

И последней из них оказалось…

— …Простите.

…смирение.

— Вот как.

Я сделала вид, что ничуть не разочарована, и убрала руку. На моем лице та же спокойная улыбка, которую я всегда ему показывала, словно никогда и не колебалась.

Я мягко отстранилась.

— Тогда предупреждаю.

Я слегка сжала край его одежды.

— Любите меня ровно настолько. Легко и поверхностно.

Не раскачивай меня.

— У вас есть то, от чего вы не откажетесь, а я большего и не попрошу. Нам этого будет достаточно, правда?

— …

— Можете считать меня эгоисткой.

Хеймдаль плотно сжал губы, но так и не произнес тех слов, которых я ждала.

Значит, не собирается исправлять сказанное.

Наверное, так даже лучше.

По крайней мере, я буду меньше чувствовать себя виноватой.

— Можете думать, что я избалованная женщина, которая требует, чтобы ради нее отказались от всего, хотя сама не собирается поступать так же.

<Хотите сбежать со мной?>

Первый раз ты отказал мне.

И вот теперь, на втором перекрестке, последняя искра внутри меня погасла.

Это была свеча по имени «надежда», которая уже никогда не загорится вновь.

— Отойдете немного?

А-а, теперь и правда.

— Мне нужно обработать раны.

Настало время все завершить и уйти.

Я оттолкнула его, собираясь взять драгоценности, но он отчаянно схватил меня за запястье.

Обернувшись, я увидела лицо, полное отчаяния, словно загнанного в угол человека.

— …Тогда, если вы так думаете, мы с вами теперь любовники?

Я долго смотрела на него и наконец ответила:

— А есть ли смысл продолжать?