P.O.V. Синдзи

Перед моими глазами кисть скользила по бумаге, оставляя за собой линии, которые постепенно складывались в осмысленный образ, превращаясь в картину. 

Казалось, рука движется без малейших сомнений, словно результат предопределён — иного просто не может быть. 

— Брат, твои картины действительно прекрасны, — сказал я. 

Хотя меня и считали не по годам развитым, словарного запаса всё равно не хватало, чтобы выразить свои ощущения. 

Услышав это, молодой человек, которого я назвал «братом», улыбнулся. 

Мы были непохожи, но в нас чувствовалось что-то родственное. Если присмотреться, можно было заметить одинаковую форму глаз и ушей. 

— Хе-хе, Синдзи, мне говорили, что тебя недавно хвалили на уроке искусства. Репетиторы тоже в восторге — называют тебя гением, и это не преувеличение. 

— … Мне не сравниться с тобой. 

Мне сейчас десять лет. Разница с братом — около пяти лет. 

Несмотря на родство, мы не сильно похожи — возможно, потому что у нас разные матери, и ни один из нас не пошёл в отца. 

Старинный род, братья от разных матерей… 

Звучит как повод для раздоров, но между нами царило полное взаимопонимание. 

Мать брата умерла от болезни вскоре после его рождения, а затем отец женился на моей матери. 

Старинный род давал много привилегий, но и накладывал множество обязательств. 

Брат, как наследник, и я, получавший образование, чтобы стать его правой рукой — здесь, в загородном доме в Нагано, мы были просто близкими братьями. 

Перед вечеринкой, на которую пригласили несколько связанных с нашей семьёй домов, я наблюдал, как брат рисует пейзаж у ручья — это было его хобби. 

Как и сказал брат, я с лёгкостью справлялся с любыми заданиями. 

Но то, как на моих глазах рождалась картина, было чем-то непостижимым. Этому нельзя было научиться. 

«Талант признаю, но не позволяй увлечениям поглотить тебя» — говорил строгий отец. 

Но и я и моя мать любили картины брата. 

— Брат, ты не хочешь стать художником? 

— Знаешь, было бы неплохо… Но наш дом даёт работу многим людям. Как старший сын, я обязан его сохранить. А рисование останется моим хобби… Хе-хе, так что, Синдзи, ты ещё можешь позволить себе делать то, что любишь. Хотя я всё же рассчитываю, что ты поможешь мне выкроить время для рисования. 

Брат улыбнулся и потрепал меня по голове. 

— О, я помешала? 

К нам обратился звонкий, свежий голос. 

Я обернулся и увидел черноволосую девочку с изящной осанкой, державшую зонтик от солнца. 

— Хе-хе, конечно нет, Рена. Зонтик тебе понравился? 

— Да, Синитиро-сама. Узор мне очень по душе. Я сразу решила им воспользоваться, чтобы выразить благодарность. 

Девочка улыбнулась. 

Воспитанная сохранять достоинство, она умела выражать искреннюю признательность без тени холодности. 

— Рад это слышать. Не мог же я подарить что попало своей очаровательной невесте. Очень старался выбрать. Хорошо, что угадал. 

— … Хе-хе, так вы выбирали его специально для меня? 

Искусственная улыбка сменилась смущённой. 

Мне нравились их отношения. 

Хотя мы были ещё детьми, мы получили строгое воспитание, подобающее нашему статусу. 

Но также мы учились в обычной школе и были одноклассниками. 

«Человек, выращенный в тепличных условиях, слаб. Мир полон разных людей» — так мне говорили. 

Для меня Рена была товарищем. И хотя помолвка с братом была решением семей, этой весной я искренне порадовался за них. 

Брат, конечно, видел в ней пока лишь ребёнка, но тёплые чувства между ними радовали меня. 

— Вы замечательно рисуете. 

— Спасибо. Приятно слышать такое от тебя, Рена. 

Я обрадовался, словно похвалили меня самого. 

Меня также успокоило то, что она разделяла наши чувства. 

— Здесь так спокойно… Я не то, чтобы я не люблю наш дом, но мне нравится эта атмосфера. 

— Приезжай ещё. Всегда рады… правда, Синдзи? 

— Конечно.

Шум ручья, шелест листьев, скольжение кисти по бумаге… 

Обещание, данное в этой тишине. 

◆◇

Помнят ли они тот день? 

Я задумался, глядя на солнечный свет, льющийся в класс. 

Я понимал, что это лишь сентиментальность. 

Всё изменилось — нельзя вернуться назад, и наши отношения уже не те. 

— Синдзи? Ты как? Не заболел? 

Голос Казуки вернул меня в реальность. 

Хотя я не закрывал глаза и слышал разговор, на мгновение мне показалось, будто я перенёсся в прошлое. 

Передо мной было обеспокоенное лицо Казуки. 

Хадзиме тоже смотрел на меня с вопросом во взгляде. 

— Простите, всё нормально… Ладно, с Иккуном и Казуки всё ясно. Как решим с девчонками — сообщу. 

Мы стали проводить много время вместе после перевода в новый класс. 

Возможно, это было следствием того, что я наконец сбросил груз с души. 

«Я не ностальгирую, но стал слишком сентиментальным», — усмехнулся я про себя. 

Всё это случилось ранней весной, когда сакура только начала осыпаться.