Глава 56. Ты действительно этого хочешь (2)

Если говорить только о песне, то больше всего Чхве Мёнхван беспокоился за До Сохана. Честно говоря, он совсем не подходил под концепт. Самопровозглашённый сексуальный хомячок. Он, казалось, так думал сам, но остальные стажёры единогласно не соглашались.

Но всё же.

Он всегда был таким хорошим в воплощении концепта?

Пока другие стажёры боролись с интенсивным концептом, До Сохан неожиданно выделялся.

"Дети растут на глазах."

До Сохан, самый младший, рос не по дням, а по часам. По сравнению с тем временем, когда он только начинал в Stardust, его танцевальные навыки значительно улучшились, а репертуар расширился.

Чхве Мёнхван удовлетворенно пробормотал себе под нос:

— Это сложный танец, но он действительно оживляет его. Талантлив, без сомнения.

Может быть, дело было в том, что его танцевальный стиль явно подчеркивал контраст в силе движений, но он умел чисто и точно передавать настроение песни. Малыш танцевал так уверенно и плавно.

— Сохан, ты можешь добиться успеха.

— Благодарю вас!

Сохан склонил голову, его лицо пылало.

Чхве Мёнхван, вспомнив кое-что из того, что слышал от Ю Минсо, небрежно пролистнув текст песни и добавил:

— Минсо говорила, что, когда Сохану делают комплименты, он очень смущается.

“...Хм?”

— Сегодня ты особенно хорош.

— Простите?

— Ты хорошо танцуешь, у тебя красивое лицо. О, и ты высокий. Какой у тебя рост? В тебе есть все, что нужно, да?

Неужели эта молва распространились так далеко?

Фу-у-ух.

Увидев, как лицо Сохана мгновенно покраснело, Чхве Мёнхван усмехнулся.

Сохан застыл, словно его система дала сбой. «Э-э-э…»

— Нет. Я думал, ты повзрослел, но тебе ещё нужно немного подрасти.

— Пф-ф, — Ча Сонбин задрожал, сдерживая смех.

Потому как Сохан инстинктивно отступил назад. Он действительно всё ещё был ребёнком.

Хореограф Чхве Мёнхван улыбнулся и сказал:

— Ладно, перестану дразнить тебя.

До Сохан, Кан Сиу — в этой команде было много стажёров, которые привлекали его внимание по-разному.

Чхве Мёнхван продолжил с энергичной интонацией.

— Вы должны выступить хорошо. Дать всё от себя. Это ваш последний шанс, верно?

— Верно!

— У нас осталось немного времени, так что давайте подумайте еще. Как найти решение? Подумайте о лучшем способе сделать это выступление идеальным.

— Да, конечно, тренер! — Ли Докён ответил сразу и посмотрел на Чхве Мёнхвана. Всё же это было небольшим облегчением.

Чхве Мёнхван кивнул и встал: — Ладно, на сегодня урок окончен.

После ухода хореографа Чхве Мёнхвана в репетиционной комнате стало тихо. Первым осторожно поднял руку Ли Докён, который занял позицию центра.

— У меня есть что сказать.

Ли Докён был сообразительным во многих отношениях. Поэтому он понимал, что настаивать на своей позиции в этой ситуации ему не на пользу.

«Это только повредит моему имиджу без причины».

Он не был уверен, что полностью справится. Поэтому он решил, что лучше создать трогательную картину и передать эту позицию кому-то другому. Ли Докён сглотнул и начал говорить:

— Что делать с центром… После слов инструктора я подумал, и мне кажется, вайб этой песни… немного не мой.

При словах Ли Докёна Со Хаим кивнул. Он тоже с трудом переваривал концепцию песни. Так что он мог примерно понять, что пытается сказать Ли Докён.

Ли Докён прямо сказал:

— Я хотел бы передать кому-то другому.

— В этом случае я… хотел бы порекомендовать Сиу-хёна. — Со Хаим осторожно поднял руку и указал на Кан Сиу.

Он был одним из немногих участников команды, кого Чхве Мёнхван похвалил раньше, и концепт песни подходил уникальной холодной ауре Кан Сиу.

— Я тоже согласен.

— Да, ему подходит. Думаю, он справится.

— Ты не против, хён?

Экранное время Кан Сиу было практически нулевым, как и говорили фанаты. Дошло до того, что фанаты открыто гадали, не нажил ли он врага среди продюсеров. Он был на грани вылета из дебюта из-за отсутствия экранного времени. Упустить такую возможность, было бы глупо.

Кан Сив кивнул сразу, без колебаний.

— Тогда я попробую.

— Мы верим в тебя, хён.

«Ваууу!» В каком-то смысле это были довольно неловкие отношения. Ли Докён и Кан Сиу ранее были замешаны в неприятном случае с шантажом, но даже так не было возражений против выбора центра.

Ли Докён передал партию Кан Сиу с облегчением.

Хлоп. Ли Докён коротко хлопнул и оглядел членов команды.

— Ладно, тогда…

Раз позиция центра была вновь утверждена, и они собирались завершить собрание. Именно тогда это произошло.

До Сохан, который молчал, внезапно поднял руку:

— У меня тоже есть что сказать.

Все в удивлении повернули головы на Сохана. Ли Докён осторожно спросил, оценивая атмосферу:

— Ты… метишь на центр?

— Нет, не в этом дело.

Сохан улыбнулся и покачал головой. Его текущий ранг — 5-е место.

Ситуация становилась отчаянной, жёсткая критика Чхве Мёнхвана про их выступление всё ещё звенела в ушах: «В целом, слабо». Разочаровывающая оценка, что выступление не раскрывает гламур и напряжение песни.

Так продолжаться не могло. Он должен был разорвать финальную сцену, даже если придётся вывернуться наизнанку.

Итак, об этом. С момента, как он услышал оценку Чхве Мёнхвана раньше, в голове возник конкретный образ.

— А что если использовать реквизит?

— Реквизит? — Ли Докён повернулся к Сохану с широко раскрытыми глазами.

— Да.

Стимулирующая приправа, которая усилит эффект от этой песни. Есть концепт, который всегда работает с такой песней.

Мы не собираемся выступать вот так, верно?

Тогда…

Сохан добавил уверенным голосом:

— Давайте используем верёвку.

— ……?

Откуда взялась верёвка? В этот момент в их воображении ожила сцена, которую нарисовал Сохан.

Ли Докён не смог сдержать удивлённого смешка: — Ух ты...

Ты действительно настроен решительно, До Сохан.

---

Идеальная сцена, достойная финала.

Мы должны были создать выступление, которое заставит даже зрителей, смотрящих финал случайно, без намерения голосовать, захотеть проголосовать.

Вот почему я взял на себя ответственность за управление эффективностью работы. Я был уверен, что у меня все получится. Потому что действительно планировал выложиться на полную.

Этот финал позволял больше свободы в хореографии по сравнению с предыдущими миссиями. Это означало, что многие детали можно было подправить. Благодаря этому я тщательно переработал большую часть хореографии. После короткого сеанса наблюдения я громко крикнул:

— Давайте попробуем еще раз, выровняв углы наклона рук!

— Есть!

Я смело решил использовать верёвки.

Из-за дополнительного реквизита формации стали более сложными, а поскольку идеальная синхронность была залогом зрелищности выступления, мы не могли позволить себе упустить ни одной детали.

Две верёвки пересекались между стоящими по бокам Чхве Ханом и Со Хаимом, и Кан Сиу прорывался сквозь них, словно разрывая сеть.

Но затем...

Свист. Мгновенно верёвки расплелись и снова обвили Кан Сиу.

Мальчик, крепко связанный в ловушке верёвок.

Это была хореография, символизирующая неотвратимость судьбы.

Как и ожидалось, добавление реквизита, как и в моей первоначальной задумке, усилило эффект.

“У-у-у”. Я удовлетворённо улыбнулся и показал большой палец.

— Было действительно хорошо .

Это был тот участок, где у нас раньше было несколько ошибок. Кан Сиу указал на себя и спросил:

— На этот раз я попал в бит?

— Да, очень чисто.

— А как визуал?

— Очень провокационно и круто.

Всё сводилось к эффекту. С этой точки зрения последний прогон был удовлетворительным.

Со Хаим, слушая наш разговор, недоверчиво цокнул языком.

— До Сохан, ты слишком серьёзен…

— На сцене всегда нужно быть серьёзным.

— На этом уровне — это уже одержимость…

Даже если я стану, одержимым сексуальной концепцией, маньяком, я должен говорить правду. Эта песня была из тех, что даже выжав из себя всю сексуальность до последней капли, всё равно было бы недостаточно. Песня, для которой нужно было перевернуть свой имидж на 180 градусов, чтобы иметь хоть какой-то шанс.

Конечно, для этого в первую очередь нужна была идеальная синхронизация. Если наши сложные формации запутаются на сцене, это будет катастрофа, так что даже десятков прогонов было недостаточно.

Хорошая новость в том, что наши тела, похоже, запоминали тайминг после повторений хореографии, и все начинали синхронизироваться.

Я быстро занял своё место, аккуратно установив камеру:

— Давай ещё раз.

Песня была такой неумолимо интенсивной, что не было ни единого момента, чтобы отдышаться. До такой степени, что после каждого прогона мы едва могли шевелить конечностями.

— Ещё раз!

— Ладно, попробуем снова?

Мы повторили эту тяжёлую рутину ещё несколько раз.

— Ещё раз… — Мои инстинкты выживания сработали, и я проглотил слова, которые чуть не сорвались с языка.

Я оглядел пятерых из нас, превратившихся в живые трупы, и спросил:

— Может, сделаем небольшую паузу?

— Мм…

— Да, давай.

Шатаясь. Пока мы практиковались, пот лил как из ведра, и при моих словах все рухнули, как растаявшие.

Со Хаим упал вперёд в той же позе, в которой стоял: — Я умираю…

— Ох… ах. Это жестоко.

Я тоже задыхался и поспешно потянулся за бутылкой воды. Ах, это тяжело.

Я выдерживал только потому, что у меня были суставы восемнадцатилетнего…

Если бы мне было 26, я бы мгновенно отключился.

И вдобавок ко всему, плюсом шло напряжение от руководства выступлением, мои плечи затекли от усталости.

— Айго! (П/п: Айго / айгу) на корейском употребляется при удивлении/изумлении, беспокойстве/волнении, досаде/огорчении.

— Хоох…— В момент, когда я сел, не удержался и застонал.

Пока я обмяк у стены, полностью измотанный, Со Хаим окликнул меня:

— Сохан. Ты держишься?

— Я только и думаю… если бы я выиграл в "камень-ножницы-бумагу". Вот и всё, о чём я думаю.

— …Честно, то же самое.

— Кто вообще проиграл в ту игру?

Со Хэм откашлялся и отвел взгляд. Он проиграл в "камень-ножницы-бумагу" и нам была назначена эта песня, если я правильно помню.

Я быстро добавил, чтобы не давить на него: — Нет, всё в порядке. Мне нравится браться за вызовы.

— Сохан, у тебя глаза дрожат, когда ты это говоришь.

— Ах… я умираю…

Что я мог поделать — я действительно умирал здесь. Казалось, я постарел обратно на восемь лет, которые вернулись, готовясь к этому выступлению… Пока я бормотал жалобы себе под нос, раздался громкий звук вибрации.

Со Хаим, вздрогнув, быстро вытащил телефон из кармана.

— О, это сестра звонит.

— Твоя сестра?

Только эти слова — и Ча Сонбин повернул голову с широко раскрытыми глазами.

Сестра Со Хаима…

— Та самая!

На данный момент самая известная гражданская в Stardust.

Это была она.