Выбравшись из кладовой, Чернокогть задвинул бушующие эмоции подальше и взялся за работу. Самым важным из того, чему его когда-либо учил Сэйтер, было умение контролировать гнев и сосредотачиваться на вещах, которыми совсем не хотелось заниматься. Теперь никто не принуждал его трудиться, так что приходилось заставлять себя самому. Забудешь уроки наставника, дашь волю инстинктам — и впереди ждет лишь крах. Нужно быть терпеливым и хитрым, словно ткущий паутину паук.

Глина все еще сохла на солнце, поэтому гоблин направился к сушилкам. Шкура убитого им оленя до сих пор висела внатяжку на раме. Похоже, она уже созрела для следующего этапа выделки, и Чернокогть отправился за помощниками. Гоб был занят обучением сородичей простейшим задачам и муштрой надсмотрщиков, так что выбор пал на Эйлиаса и Хиту. Обоих удалось застать спящими в их пещерах. Люди почему-то имели дурную привычку дрыхнуть до неприличия долго.

— Обязательно было меня тащить? Почему бы тебе просто не взять одеяло у Геральда или типа того? — спросил Эйлиас, неохотно плетясь вместе с Хитой за Чернокогтем к сушилке.

— Хватит лениться. Ты целыми днями только и делаешь, что бездельничаешь, — осадил его хобгоблин.

— Вообще-то это потому, что ты меня похитил и держишь в этом богами забытом месте против моей воли! — огрызнулся парень.

— Вот именно. Уйти ты не можешь, так что с таким же успехом мог бы принести хоть какую-то пользу.

Эйлиас застрял в компании Чернокогтя отнюдь не по случайности. Простые зеленокожие годились для незамысловатых дел вроде драки или охоты, но для некоторых задач требовались помощники с чуть большим количеством мозгов в черепе. Времени лично натаскивать всю стаю не было, поэтому план заключался в том, чтобы обучить Эйлиаса, а уж тот передаст знания остальным. Ну а раз уж Хита сама влезла в его дела, хобгоблин собирался припрячь к работе и ее.

— А нет дела поинтереснее, с которым я могла бы помочь? — поинтересовалась Хита.

— Нет. Ты хотела увязаться за мной и быть полезной, вот этим и займешься. Смотри и учись, — отрезал Чернокогть.

Затем хобгоблин наглядно продемонстрировал, как завершить выделку растянутой шкуры. Сначала он снял кожу и аккуратно соскоблил с нее шерсть. Потом вооружился здоровенным булыжником и принялся колотить по отрубленной оленьей голове, пока череп не треснул, словно яичная скорлупа. Вычерпав мозги, он швырнул их в ведро и смешал с водой до состояния густой похлебки. Получившуюся склизкую жижу нужно было вручную втирать в шкуру.

— Какая мерзость, — скривился Эйлиас, брезгливо отшатываясь от ведра с помоями.

— Зато вкусно, — возразил Чернокогть и в доказательство с энтузиазмом облизал пальцы.

— А можно я не буду этого делать? — жалобно пискнула Хита.

Ответ был отрицательным. Чернокогть нуждался в том, чтобы они оба освоили этот процесс. В лагере имелся практически неисчерпаемый запас мелких шкурок, которые нужно было как-то сохранять, и сам он этим заниматься явно не собирался. В конце концов, он тут вожак. Единственная причина, по которой он сейчас так вкалывал, заключалась в желании избежать лишней мороки в будущем. Оставалось надеяться, что, когда все приспешники будут обучены, он сможет дремать целыми днями, а сородичи станут приносить ему самые лакомые куски.

Как только они втроем хорошенько промяли шкуру мозговой смазкой, ее свернули и убрали в кладовую, где в прохладе она должна была пропитываться до завтрашнего дня. Бесило, что человеческие методы изготовления вещей отнимали прорву времени. Казалось, в любом деле всегда было несколько этапов, когда материал приходилось просто оставлять в покое на часы или даже дни. Почему бы людям не придумать способы получше? Может, они просто слишком ленивы?

— На сегодня все? — с надеждой спросил Эйлиас.

— Да. Теперь мы можем приступить к лепке из глины, — обрадовал его Чернокогть.

— Можно мне хотя бы руки помыть?

— Многое теряешь, — ответил Чернокогть, дочиста вылизывая собственные пальцы.

Добытая накануне глина подсохла и была готова к обработке. Джоан вчера объяснила всю технологию, и на словах это звучало не так уж сложно. Засохшие комья уже лежали на плоском валуне, поэтому работники сразу же вооружились камнями поменьше и принялись дробить их, растирая в пыль. Затем Чернокогть собрал получившуюся труху и просеял через кусок редкой ткани, который ему отдала Джоан. Это помогло избавиться от мелких камушков и обрывков растений. Ему говорили, что можно просто выбирать весь мусор руками, но так было проще. А ему нравилось, когда проще.

— Поверить не могу, что меня обманом превратили в чернорабочего для хобгоблина, — простонал Эйлиас, без энтузиазма толча глину. — И где только моя жизнь свернула не туда?

— Если хочешь и дальше получать бесплатную жратву и теплое место для сна, будешь работать усерднее, — прошипел в ответ Чернокогть.

— В жизни есть вещи поважнее еды и сна. Я с ума сойду от этого первобытного дерьма.

Хита отложила свой камень и смерила Эйлиаса презрительным взглядом. — Это легкая жизнь по сравнению с тем, через что мне пришлось пройти в детстве. Улицы — суровое место для взросления. Конечно, когда мой брат еще был рядом и заправлял делами, все было не так жестко, но такова жизнь. Боги возвышают нас и швыряют на самое дно, и это работает в обе стороны. Я здесь, потому что верю, что эта лошадка скоро наберет ход и вывезет нас на правильную дорогу.

— То, что у меня были нормальные родители, еще не значит, что моя жизнь была сплошным праздником, — с вызовом ответил Эйлиас. — Моя семья не купалась в роскоши, а я третий сын, так что еще до призыва мне пришлось уйти из дома и самому пробивать себе путь. У меня нет ничего, чего бы я не заработал собственным горбом.

— А я дрался за съедобные объедки с крысами, которые были больше меня, — вставил Чернокогть. Он и раньше видал человеческих беспризорников, и на самом деле им жилось не так уж скверно. Гоблинам обычно приходилось куда хуже.

Эйлиас что-то пробурчал себе под нос, но вернулся к работе без лишних жалоб. Чернокогть тем временем добавлял воду в глиняную пыль, пока та не превратилась в податливый комок, способный держать форму.

— Хм, а Джоан была права. Это довольно забавно, — заметила Хита, взяв кусок глины и принявшись лепить из него миску.

Чернокогть и Эйлиас последовали ее примеру. Вскоре перед ними лежала дюжина грубо слепленных плошек, готовых к обжигу.

— А теперь в огонь! — провозгласил Чернокогть, любуясь своими творениями.

— Да, в огонь! — поддержал его чей-то скрипучий голос.

«Что?» Чернокогть оглянулся через плечо, пытаясь понять, кто это сказал, и тут же наткнулся взглядом на бледного гоблина с приклеенной к лицу широченной улыбкой. Это был Феррар.

— Ты что здесь забыл? — спросил Чернокогть. И как этим тупым сородичам удается постоянно к нему подкрадываться?

— Я смотрю, — ответил Феррар, улыбаясь Хите и Эйлиасу. Хобгоблин и так это понял, поэтому расплывчатый ответ его лишь разозлил.

— А где Бес? Вы, два упыря, всегда таскаетесь вместе.

— Он спит.

— На него не похоже, — заметил Чернокогть. Бес, казалось, всегда был на ногах и постоянно где-то шнырял.

— Все меняется.

Эти туманные слова прозвучали с легким налетом угрозы, но Чернокогть решил, что это вышло непреднамеренно. Не мог дикий гоблин настолько хорошо владеть языком. По правде говоря, вожак вообще удивлялся, что тот умеет разговаривать, учитывая его местное происхождение. Должно быть, это Бес его обучил.

— Ладно, оставайся и смотри. Эта часть тебе понравится.

Ранее хобгоблин приказал нескольким зеленокожим вырыть яму, собрать дрова и растопку. Теперь настало время довести эксперимент до конца. Чернокогть, Хита и Эйлиас взяли по две миски и поставили их в центр углубления. Затем хобгоблин аккуратно выложил вокруг глиняной утвари кольцо из поленьев. Добавив немного трута, он высек искру с помощью огнива и пустил пламя.

Когда дрова полностью занялись и прошло несколько минут, Чернокогть осторожно подкинул еще хвороста. В течение следующих получаса он подбирался огнем все ближе и ближе к мискам, пока языки пламени не коснулись их стенок. Вот тогда-то он и навалил целую гору дров прямо поверх глины, раздув огромный костер. К этому моменту от накатывающих волн жара он уже обливался потом.

Теперь, когда огонь разгорелся и ровно гудел, Чернокогть не видел смысла торчать рядом. Однако кому-то нужно было приглядывать за процессом, а для Хиты и Эйлиаса у него нашлись дела поважнее. Оставался лишь один кандидат — Феррар. Обычно хобгоблин ни за что не доверил бы сородичу концентрировать внимание на чем-то так долго, но этот бледный чудак и так, казалось, проводил почти все свое время у костра.

— Поддерживай огонь еще как минимум часа три, а потом пусть за ночь все остынет, — велел Чернокогть гоблину.

— Жечь вещи, сделанные в огне! — радостно откликнулся Феррар. Затем он подбежал к куче дров и швырнул в костер еще одно полено.

— И так сойдет, — хмыкнул Чернокогть. Он вернется попозже и проверит, все ли в порядке.

После тяжелой работы вся троица направилась в кладовую, чтобы перекусить. Набив животы, Чернокогть заставил Хиту и Эйлиаса начать обучение групп зеленокожих выделке и сохранению шкур. Оленьих шкур больше не было, зато кроличьих шкурок от ловушек, которые расставляли гоблины, скопилось видимо-невидимо.

Пока парочка занималась преподаванием, Чернокогть увел другую группу гоблинов и надсмотрщиков на поиски глины. Им понадобится куда больше этой серой грязи, чтобы запустить массовое производство мисок и прочих полезных в хозяйстве вещей.

Все усердно трудились, обучая других и собирая материалы, пока не стемнело. Затем Чернокогть снова закатил грандиозный пир, пустив в ход припасы, которые охотники притащили в кладовую. Когда гомонящая толпа бросилась к еде, вожак насчитал немало новых лиц. Все больше зеленокожих либо вылезали из своих нор, либо приходили из леса, чтобы присоединиться к племени. Теперь на заставе Чернокогтя обитало не меньше шестидесяти сородичей. Шестнадцать из них были обученными надсмотрщиками, которые действительно выполняли приказы. Как ни странно, ни Прохвост, ни Бес так и не появились, но хобгоблин не придал этому особого значения. Может, один из магических камней Беса наконец-то рванул и прикончил их обоих.

На следующее утро Чернокогть проснулся ни свет ни заря и направился к тлеющим остаткам костра, в который вчера заложил глиняную посуду. Хита и Эйлиас поплелись за ним, а Феррар увязался следом по собственной инициативе. Когда они добрались до места, от кострища осталась лишь яма, полная черных углей и белой золы. Чернокогть запустил туда руку и принялся рыться в пепле в поисках мисок.

— Может, лучше возьмешь палку или типа того? Там может быть горячо, — заметила Хита в тот самый момент, когда Чернокогть вскрикнул и отдернул ладонь.

— В следующий раз соображай быстрее, — злобно прошипел вожак, посасывая обожженный палец. Хита была такой бесполезной и раздражающей. Просто бесила.

Дальнейшие раскопки при помощи палки увенчались успехом. Пять из девяти мисок пережили обжиг и приобрели землисто-коричневый оттенок. Их неровные, грубые формы, тем не менее, вполне справлялись со своей функцией. Остальные четыре раскололись пополам или разлетелись на куски, придя в полную негодность.

— Вот эти три — мои! Все получились, — гордо похвалил себя Чернокогть, наугад выбрав три уцелевшие плошки. Как-никак, он был искусным мастером.

— На этой остался мой отпечаток пальца, — указала Хита.

— Я имел в виду вот эту, — отозвался хобгоблин, поспешно меняя миску на другую удачную.

Никто ничего не сказал, но оба человека синхронно закатили глаза. Чернокогтю было плевать на их мнение. Они просто завидовали его неоспоримому таланту.

Поскольку эксперимент с глиной в целом увенчался успехом, Чернокогть загнал гоблинов на производство новых партий. Ему требовалось куда больше пяти плошек. Группы зеленокожих были отправлены добывать глину, месить ее и рыть ямы для обжига. Эйлиаса назначили главным над надсмотрщиками, а Феррар вызвался помогать ему сжигать вещи.

В итоге Чернокогть и Хита остались свободны для завершения выделки оленьей шкуры. Они достали ее из прохладной кладовой, слегка очистили, растянули руками, а затем размягчили, отбив палкой. Пока хобгоблин трудился на пару с Хитой, в нем всколыхнулась странная волна горько-сладких эмоций. Он отчетливо помнил, как занимался тем же самым с Сэйтером, хотя процесс растягивания тогда проходил куда более уважительно и меньше смахивал на перетягивание каната, в котором Чернокогть сейчас играючи победил девчонку.

Как только шкура стала достаточно мягкой, ее можно было коптить. Чернокогть зашил все прорехи и подвесил ее над огнем на сооруженной из палок раме. Затем он набросал на угли сырых веток, чтобы получить густой плотный дым. Прокоптив обе стороны по часу каждую, он снял шкуру и с гордостью поднял ее над головой.

— Готово! Разве я не великолепно охочусь и не создаю полезные вещи?! — похвастался вожак.

— И для чего ты собираешься ее использовать? — сухо осведомилась Хита, проигнорировав его риторический вопрос.

— Хочу повесить ее на входе в пещеру, чтобы сохранять тепло.

— У тебя и так полно одеял. Лучше бы отдал ее Гобу.

— Не-а, она моя. Я ее добыл.

— Гоб вообще-то очень много делает... — начала было Хита, но Чернокогть ее перебил.

— Заткнись, я здесь вожак. Я ее хочу. Она классная, — бросил он, уходя вешать свой новый трофей. Кого вообще волновало, что там думает Хита?

Вдоволь налюбовавшись своей работой, хобгоблин пошел помогать сородичам, которые месили глину, но тут они столкнулись с проблемой. Тряпка для просеивания пыли была всего одна, да и та уже изрядно прохудилась. Посовещавшись с Гобом, Чернокогть решил использовать мягкие волокна из-под коры, которую тот натаскал, чтобы сплести собственную сетку. На изготовление полотна ушла уйма времени, но вожак не доверял гоблинам ручную переборку. Они были слишком ленивы и непроходимо тупы для такого.

Поляна среди каменистых холмов, которую гоблины облюбовали под свою базу, теперь постоянно гудела от кипучей деятельности. То и дело туда-сюда сновали группы зеленокожих, занятые разными поручениями. Собиратели и охотники притаскивали еду и материалы. Надсмотрщики зорко сторожили припасы. Несколько гоблинов развешивали шкуры и мясо на сушильных рамах. Гоб с парочкой помощников почти закончил возводить длинный дом. Остальные обжигали глину или обтесывали камни для инструментов. Чернокогть только-только прилег немного погреться на солнышке, как объявился Эйлиас и начал действовать ему на нервы.

— Это Прохвост. Он заболел или типа того! — выпалил парень.

— И что с того? — ворчливо отозвался Чернокогть. Солнечное тепло приятно согревало шкуру, и шевелиться совершенно не хотелось.

— Он может умереть!

— Значит, остальным достанется больше еды.

— Э-э, а если это заразно?

В последнее время этот мелкий паршивец и впрямь вел себя тише воды, ниже травы. Со вздохом Чернокогть поднялся и поплелся за Эйлиасом к пещере, которую тот делил с Прохвостом. Она была меньше и затхлее, чем жилище вожака. По сути, это был просто скалистый навес с тремя стенами и широким открытым входом, но Эйлиаса это, вероятно, вполне устраивало, поскольку люди скверно видели в темноте. Прохвост запутался в грязном одеяле и спал, привалившись к задней стене.

— И что он делает? — спросил Чернокогть, вглядываясь в сородича.

— Ничего! Он весь день не шевелится. Сначала я думал, он просто ленится, но тут явно что-то посерьезнее.

Внезапно почувствовав неладное, Чернокогть подошел к гоблину и посмотрел на него сверху вниз. Увиденное заставило его нахмуриться, а затем он от души пнул Прохвоста по ребрам. Раздался глухой стук, но тот даже не шелохнулся. Чернокогть пнул его еще раз.

— Ты что творишь? — воскликнул Эйлиас, встревоженный внезапной жестокостью.

— Вымещаю раздражение.

— Он же ничего не сделал. Он болен.

— Никакой он не больной. Прохвост дрыхнет, потому что превращается в хобгоблина. Сам посмотри, у него уже прорезались крошечные рожки, — злобно прошипел Чернокогть. И впрямь, на макушке спящего виднелась пара острых бугорков.

Весь смысл обустройства логова и муштры местной зеленокожей братии как раз и заключался в создании хобгоблинов. Однако Прохвост совершенно не подходил на роль того, кого Чернокогть хотел бы видеть в новом обличье. Наверняка он станет еще более бесполезным, зато жрать начнет в три горла.

— Так он скоро проснется?

— Ага, через день или два, — ответил Чернокогть, как вдруг замер на месте.

Его пронзила пугающая догадка. В последнее время Бес тоже подозрительно притих. По сути, он исчез в то же самое время, что и Прохвост. Чернокогть пулей вылетел из пещеры. Он понятия не имел, где обычно ночует Бес, поэтому быстро разыскал Феррара. Гоблин как раз был занят лепкой очередного куска глины, чтобы бросить его в костер.

— Бес весь день спит? — в лоб спросил его вожак. Феррар обдумывал вопрос несколько секунд, прежде чем утвердительно кивнуть. Чернокогть с трудом подавил в себе желание задушить его на месте.

— Все меняется. Гоблины меняются, — изрек Феррар, разминая пальцами комок сырой глины.

Эта новость пришлась Чернокогтю не по нутру. Он не ожидал, что хобгоблины появятся так скоро, да и Бес в любом случае не входил в число его фаворитов. Он был смышленным, но каким-то жутким, а вожаку совсем не улыбалось заиметь сильных и непредсказуемых приспешников. Ему нужны были покладистые и легко контролируемые слуги. Впрочем, хобгоблинская версия Беса, вероятно, окажется достаточно умной, чтобы приносить пользу...

Стоп, он упускает главное. Позволить парочке новоиспеченных хобгоблинов безнадзорно шляться по лагерю — паршивая затея. А позволить новому хобгоблину шастать с рюкзаком, набитым магической взрывчаткой — еще хуже. Чернокогть не собирался этого допускать. Ему нужен был план, который убережет этих переростков от неприятностей и, что куда важнее, позволит ему самому остаться у руля. Когда Прохвост и Бес проснутся, дела примут весьма интересный оборот.