Она скучала по матери, но боялась её гнева. Ей было не привыкать, когда её наказывают, но сейчас, после долгой разлуки, было почему-то страшнее.

Ансгар крепко обнял Артезию — казалось, он хотел стать для неё опорой. Но девочка быстро поняла, что сейчас не время для нежностей, и завозилась, давая понять, что хочет слезть.

Седрик мягко сказал:

— Если не хочешь с ней встречаться — можешь не ходить. Я сам с ней поговорю и отпущу.

— Нет, всё в порядке.

Артезия покачала головой. Понимала, что Седрик так говорит, потому что хочет её защитить, но она не могла переложить на другого даже встречу с матерью.

Ей не хотелось, чтобы Седрик брал на себя гнев Мираилы. И ей нужно было кое-что сказать.

Но одной идти к матери она не решалась. Она осторожно спросила:

— Вы пойдёте со мной?

— Конечно.

Седрик протянул руку. Артезия вложила в неё свою маленькую ладошку.

Его ладонь была твёрдой и гораздо теплее её руки. Прикосновение почему-то успокоило её. Артезия облегчённо выдохнула «фух» и улыбнулась.

— Лизия, отдохни пока. Я скоро вернусь.

— Хорошо.

Лизия, хоть и с тревогой на лице, ничего больше не сказала.

Артезия, держась за руку Седрика, спустилась на первый этаж. Сердце колотилось от напряжения.

Мираила спокойно сидела в гостиной.

Несколько месяцев, которые Артезия провела в Эфроне, дали время остыть и ей. Теперь она окончательно смирилась с тем, что не может отменить помолвку, разрешённую императором, — хотя и раньше знала это, но лишь сейчас по-настоящему приняла.

Обретя спокойствие, она наконец увидела ситуацию такой, какая она есть.

Свет принял эту помолвку всерьёз. Даже Мираила понимала, что для Артезии это шанс, который не повторится.

«Честно говоря, я не думаю, что у неё получится».

Но даже если позже помолвка будет расторгнута, факт воспитания в доме герцога Эфрона в будущем не станет минусом. Для репутации в свете это будет лучше, чем если бы она росла под крылом такой матери, как она сама.

То, что Артезия будет общаться с императрицей, принцессами и принцами, было неприятно, но не так уж и плохо — напротив, это может стать мостом между Лоуренсом и его сводными братьями и сёстрами, так что можно сказать, что к лучшему.

В последние несколько месяцев, каждый раз, когда в голову бросалась горячая волна, Мираила отчаянно подавляла эмоции и старалась думать именно так.

Реалистично: раз вернуть дочь всё равно невозможно, лучше не скандалить, а просто ждать, пока наследнику Эфрона надоест.

И всё равно она пришла сюда. Никакого конкретного плана у неё не было. Просто захотела увидеть, как там Артезия.

«Верить можно только семье».

Эта мысль не изменилась. Её дочь — её. И никто не позаботится о ней лучше, чем она сама.

Долго ждать не пришлось. Дверь гостиной открылась.

Мираила думала, что первым войдёт Ансгар, который вечно куда-то суёт свой нос, но, к её удивлению, в дверях первой появилась Артезия. Седрик следовал за ней, не отпуская её руки.

— Мама.

— Тия!

Мираила от радости распахнула объятия. Но Артезия не бросилась к ней с радостным криком.

Нет, она обрадовалась. В больших голубовато-зелёных глазах блестели счастливые слёзы. Но вместо того чтобы кинуться в материнские объятия, которых так жаждала, она только крепче сжала руку Седрика.

Она не была глупой. Она знала, что мамина радость и нежность неподдельны. Но знала и то, что это ненадолго.

Если она сейчас бросится и обнимет, все её решения рухнут.

В голове Артезии все эти чувства и решимость не имели чёткой формы. Она не совсем понимала, чего именно боится.

Но она знала: даже если мама обнимет её сейчас, она всё равно рассердится. И не только за сегодняшнее, а припомнит всё, что не высказала раньше, — и это будет ужасно.

Седрик молча сжал её руку в ответ. Артезия набралась смелости и посмотрела на лицо матери, по которому скучала.

— Как ваши дела, мама?

— Тия, — раздражённо позвала Мираила.

Ей было невмоготу: раньше, стоило ей протянуть руку, дочь тут же прибегала, как по команде, а теперь не идёт из-за какого-то жениха.

— Я очень хорошо съездила. Эфрон — замечательное место. И люди там очень добрые.

— Рада, что тебе понравилось путешествие. Вижу, здесь о тебе тоже хорошо заботятся.

Мираила, глядя на красивое платье Артезии и аккуратно заплетённые волосы, ответила с неудовольствием. Вроде бы рада, но на душе скребли кошки.

— Да. Обо мне очень хорошо заботятся. И господин Седрик, и здешние люди.

— Значит, мать тебе больше не нужна?

Мираила сама не заметила, как сорвалась на язвительный тон, — хотя, чтобы забрать дочь, следовало бы умаслить её. Артезия вздрогнула и покачала головой.

«Разумеется, ребёнку нужна мать», — подумала Мираила и протянула руку.

— Тогда пошли домой. Ты уже достаточно повеселилась.

Она старалась говорить как можно мягче, но Артезия уловила скрытый гнев. Девочка съёжилась, но возразила.

И голос её звучал твёрдо:

— Я не пойду.

— Тия.

— Господин Седрик сказал, что я могу оставаться здесь. Я хочу остаться.

Мираила на мгновение растерянно открыла рот, потом сдержала готовый выплеснуться гнев. Но не смогла скрыть его полностью — он проступил на лице и в голосе.

— Так, значит, ты хочешь порвать с матерью и братом? Вот зачем рожают детей…

— Это не так… это не так, — Артезия покачала головой.

Седрик хотел вмешаться, но не успел. Артезия, сжимая его руку дрожащими пальцами, заговорила сама:

— Говорят… говорят, некоторые семьи бывают счастливее, когда живут отдельно.

— Что?

— Поэтому я останусь здесь.

В голосе Артезии послышались слёзы.

Ей хотелось сказать так много. Но она не могла облечь свои желания в конкретные слова и предложения.

Хотела сказать, что скучала по маме. Что любит её. Что хочет, чтобы и её любили. Что хочет быть счастливой.

Но маме она не нужна. Только обуза. Поэтому ей будет лучше остаться здесь.

— Я… я скоро вернусь. Вырасту быстрее, стану взрослой, которой мама сможет гордиться, и тогда…

Она не смогла договорить.

Восьмилетняя девочка бесшумно роняла слезы на пол.

Седрик не мог больше смотреть на это. Он потянул её за руку и притянул к себе.

— Хнык… Хы-ы-ы… Ы-ы-а-а!

Наконец она заплакала в голос. Но и эти всхлипы были не по-детски сдавленными. Седрик, ничего не в силах поделать, держал её в объятиях и смотрел на Мираилу.

Мираила, с лицом человека, забывшего, как дышать, смотрела на Артезию.

Дочь плакала перед ней бесчисленное множество раз. Бывало, она отталкивала её и даже била за то, что детский плач действовал ей на нервы.

Но чтобы дочь бросилась к кому-то, кроме неё, — такое случилось впервые.

Седрик ледяным взглядом смотрел на Мираилу.

— Вам пора идти, маркиза Розан. Кажется, вы всё сказали.

— Тия… — прошептала Мираила сдавленным голосом.