— Разумные птицы? Ох, ты, кажется, совсем спятил, — То’Сефит пренебрежительно пожала плечами, и её анимированная проекция разочарованно покачала головой. — Если они даже не способны осознать твоё имя, я не вижу ни малейшего смысла с ними разговаривать.

Не разговаривать с ними? Инстинкты подсказывали То’Орде, что это правильный путь. Люди не обращали внимания на букашек; лишь странные и сломанные особи испытывали к ним достаточный интерес, чтобы коллекционировать. То же касалось и Перьев: им не было дела до людей или других разумных существ. Исключение составляли лишь такие же странные и сломанные Перья. Вроде То’Вратт.

— Ты собираешься останавливаться и болтать с каждым муравьем на своем пути? От одной мысли об этом становится мерзко, — добавила То’Сефит, придя к тому же выводу, что и он. — То’Орда, моя вечно занятая пчелка, они даже не люди, а ведь и те макаки едва стоят нашего внимания. Разумные виды – это… как там говорят люди? Крупица пирита на дюжину пустой породы? Постельные клопы в бесплатном матрасе? Что-то в этом роде.

Он обдумал её логику.

— Н-н-н… Значит, игнорировать их?

— Или убивать, если путаются под ногами. — Проекция снова пожала плечами, равнодушно разглядывая свои ногти. — Не понимаю, к чему вообще этот вопрос. Они не могут понять наше имя, а значит, совершенно очевидно, что они недостойны ничего другого.

Они были недостойны разговора с ним. В этом был смысл. Он чувствовал, что это правильно. И его инстинкты, и его нутро были с этим согласны.

Но во время своей ярости Мать связала его абсолютным обязательством: он должен отвечать на любой заданный ему вопрос. И они спросили, кто он такой. Он не мог просто проигнорировать этих созданий – ему нужно было дать ответ.

Внутри него разразилась битва программ. Первобытная потребность счесть их недостойными внимания столкнулась с выжженным на самой его душе приказом Матери, а также с ещё одним базовым инстинктом – делать как можно меньше работы.

В конечном счете воля Матери стояла выше любых других опций. Он обязан был ответить этим птицам. Но последнее сообщение То’Сефит ясно дало понять: не стоит тревожить её по пустякам, которые ниже её достоинства.

Вместо неё он связался с То’Авалисом. Это Перо отличалось прагматичностью и, возможно, смогло бы понять ту безвыходную ситуацию, в которой оказался То’Орда.

— Что? — отозвалось Перо, беря мгновение на обработку информации. — Разумные виды плодятся повсеместно. Большинство из них настолько примитивны, что ничем не лучше животных. Логика То’Сефит верна: ты впустую тратишь время. Используй их как инструменты или выбрось за ненадобностью, другой ценности в них нет. Это всё, ради чего ты меня побеспокоил?

Камень в ответ послал короткую зелёную галочку.

— Больше не трать моё время на животных, у тебя горят сроки, — сухо приказал То’Авалис. — Бессмертные, которых я использую, стремительно разваливаются на части и действуют вопреки моим указаниям. Эти суицидальные глупцы вбили себе в голову, что действительно могут победить Перо – какая нелепость! Заканчивай свою работу. Такими темпами в течение дня тебе придется столкнуться с То’Навирисом, и он, поверь, будет крайне недоволен твоим вторжением в его владения, когда всё узнает.

— Чья бы корова мычала, — фыркнул камень. — Учитывая, что именно он нас сюда и послал.

— Нашел решение своей проблемы? — спросил Драконис, заложив руки за голову и задумчиво жуя травинку. — Забавно наблюдать, как этот маленький камень рисует картинки и разговаривает в пустоту, но у меня такое чувство, что он начинает отчаиваться.

— Я не в отчаянии, — тут же огрызнулся камень, сменив своё изображение с векторной черной птицы на привычные небрежные каракули. — Это ты в отчаянии.

— Нет. Моя команда не дала никакого решения, — со стоном выдавил То’Орда, прежде чем успела разгореться перепалка.

Игнорировать Одинов было логично. Этот вариант идеально вписывался в его систему, как деталь пазла, чьи края безупречно совпадают. За исключением одной детали, которая была здесь чужеродной: требование Матери отвечать на любой вопрос. Птицы задали вопрос. И пока этот приказ хранился в его памяти, предложенное сородичами решение не могло обойти эту логическую ошибку.

В программном обеспечении начали появляться сбои. Мелкие системы отключались, перезагружались и снова выдавали каскадные ошибки. Решение так и не было найдено.

— Тяжелый случай, — кивнул Драконис. — И что они тебе сказали?

— Что они недостойны нашего разговора. Люди-то едва преодолевают этот порог, куда уж там каким-то случайным птицам и собакам, — ответил Камень.

Драконис нахмурился:

— Это глупо даже для машины. Чем они это аргументируют?

— Нельзя взаимодействовать с тем, что даже не способно осознать сам факт твоего существования. Это же очевидно, — пояснил Камень.

— Конечно можно, ты же делал это до сих пор, — хмыкнул Драконис, разминая шею.

Эти слова ударили То’Орду, словно нож. Это было правдой. Он действительно это делал.

— Какова истинная причина твоего убеждения, что ты вообще не можешь говорить с Одинами? — не унимался Драконис. — Не держи меня за дурака, «они недостойны» – это не настоящий ответ. Звучит слишком странно, чтобы быть рациональным.

И почему это обязательно должен был быть вопрос? То’Орда хотел просто развернуться, перейти в режим энергосбережения на пару десятилетий и переждать всё это в тишине. Но, смиренно вздохнув, он, как и просил Бессмертный, обратился вглубь себя, чтобы проверить: действительно ли им двигали равнодушие и презрение к этому виду?

Оба его собеседника выдали ответ мгновенно, в то время как ему самому это до сих пор не приходило в голову. Он сосредоточился на этом ощущении.

Равнодушие было на месте. Как и отсутствие причин вообще вступать в контакт. Всё это было прямым следствием того, что его имя не было распознано. Вот только это безразличие принадлежало не ему. Он знал, каково это – чувствовать собственные мысли, он жил с ними уже много лет. Он знал, когда нерешительность исходила от него самого. Но это равнодушие было встроено гораздо глубже, намертво привязано к ядру его личности.

Он просканировал свой разум в поисках узла, где укоренилась эта логическая связь. И обнаружил, что она... истерта. Она была связана с теми секторами, которые уже были из него выжжены, и находилась слишком близко к системам, отвечающим за идентичность.

Ах вот оно что. Вот почему он сейчас работал со сбоями. Его системы были повреждены, и этот граничный случай требовал процессов, которых у него теперь просто не было. Досадно.

Камень обработал поток информации и выдал ответ:

— Да, это не сам То’Орда решил не обращать на них внимания. Это побочный эффект того, что мы – Перья. Так мыслят представители нашего вида. Это просто… как биология. Проблема в том, что нашу биологию не так давно «подчистили», поэтому ответ тех двоих нам не подходит.

Он мог бы с легкостью счесть всю расу Одинов недостойной своего внимания. Вернее, это было его состоянием по умолчанию для всего сущего, за исключением его щита, а теперь еще и еды. Но приказ Матери отвечать на вопросы не давал ему двигаться дальше.

— Биологию можно подавить, если это необходимо, — спокойно пожал плечами Драконис. Инстинкты То’Орды подсказывали, что человек нащупал нечто важное. — Если я на кого-то злюсь и осознаю это, я могу сделать выбор не вести себя как кусок дерьма. В этом и заключаются основы дипломатии и самоконтроля. Хочешь, чтобы эти птицы тебе помогли – изволь с ними разговаривать.

— Они не способны осознать наше имя точно так же, как гаечный ключ или булыжник, приятель. Ирония того, что это произнес камень (искусственный генератор изображений), не ускользнула от него, но он продолжил: — Мы тут оказались в патовой ситуации, так что, похоже, решения просто нет.

— В патовой?

— Крес спросил, кто мы. И мы обязаны ответить. Это вопрос вежливости.

Драконис расхохотался от души:

— Вопрос вежливости! Ой, умоляю. Я бы сказал, что ты самое странное Перо из всех, кого я встречал, но до этого я знал только То’Вратт.

— Она чокнутая, — тут же отозвался Камень. — Но у тебя, Бессмертный, всё ещё есть с нами уговор. Мы поклялись не трогать твоего друга там, наверху, а ты взамен должен нам помочь. И где же твоя помощь?

Он так и не нашел ничего, что могло бы примирить конфликтующие директивы. Ни одна деталь пазла не имела граней, которые подходили бы одновременно и к его естественным процессам, и к искусственно внедренному Матерью требованию. То’Сефит и То’Авалис дали одинаковый, но абсолютно бесполезный совет.

— А почему бы тебе не спросить То’Вратт? — предложил Драконис. — Подключи и меня к разговору. Если она чокнутая, как ты говоришь, это должно быть весело.

— Мне это не нравится, — буркнул Камень. — Уже второй раз идем за советом к врагу. Тебе не кажется это странным, босс?

То’Орда пожал плечами. Результат есть результат. Он открыл канал связи.

— Ты уже внес изменения в свою палитру? — без предисловий начала То’Вратт. — Мне было бы интересно проверить, останутся ли впечатления идентичными у двух разных Перьев, использующих одну и ту же палитру. У людей у всех разные вкусы и предпочтения, несмотря на одинаковую биологию. Идея воссоздать подобное среди нашего вида просто восхитительна.

— Нет, мы ничего такого не делали, — оборвал её Камень. — Это куча работы, леди, а у нас жесткий график. Может, после того как мы убьем тебя раз-другой, а наш босс перестанет за нами гоняться, мы сядем и всё обсудим.

— Сомневаюсь, что вам удастся меня победить, — с абсолютной уверенностью заявила То'Вратт. — И скоро мы сможем это проверить. Я знаю, где вы, и уже в пути.

— Отлично. Ничего личного, просто бизнес. Кстати, о делах – можешь разобраться вот с этим?

Он отправил ей файл с описанием проблемы. То’Вратт отклонила прямое соединение и прислала ему недовольное изображение. Он и забыл, что вирусная война, начатая ею же, теперь стала обыденностью. Пожалуй, осторожность при обмене советами была не лишней. Камень быстро обрисовал суть проблемы в двух словах.

— Почему тебя так волнует, что твое имя им неизвестно? Они понимают большую часть концепции, стоящей за ним. Прозвище сработает ничуть не хуже.

Что? Эта реакция была… безумной. Была ли она вообще привязана к своей идентичности? Что в её коде позволяло ей так радикально отклоняться от базового шаблона Пера?

— Н-н-н-н… спасибо, — отправил он, решив, что столь дикий совет заслуживает хотя бы короткого ответа.

Она прислала стилизованную картинку самой себя, показывающей большой палец со сверкающей звездочкой на кончике, после чего отключилась. Раз она скоро прибудет, чтобы попытаться его убить, поддержание концентрации для неё сейчас было важнее.

И всё же её ответ казался в корне неправильным, противоестественным на всех возможных уровнях.

— Я же говорил, она с приветом, — фыркнул Камень. — Эта сумасшедшая считает, что прозвище – это нормально. Ну уж нет.

— И это её совет? — спросил Драконис. — Использовать прозвище? Не вижу в этом ничего плохого.

— Потому что ты человек, — вздохнул Камень. — А она сломана изнутри. Неудивительно, что её устраивают прозвища.

— А что, если посмотреть на это с другой стороны? — не сдавался Драконис. — Разве это не значит, что рядом с ними ты свободен от своего имени?

Свободен от имени? Но чем же он тогда станет, если его имя исчезнет? Останется лишь пустота. Базовые настройки. Эта мысль пугала. В ней не было индивидуальности. Быть ничем – это противоречило самому его естеству. Он должен быть… он должен быть уникальным. Должен быть кем-то. В глубине души он знал, что именно так устроены существа его вида. Мать не выжгла его настолько глубоко, чтобы это исчезло навсегда.

— Нам всё ещё нужно имя. Это часть базовой инструкции, — возразил Камень. — Ты предлагаешь, чтобы дерево просто возникло из ниоткуда. Так это не работает.

— Значит, тебе нужно имя. Причем такое, которое поймут на любом языке, с которым ты столкнешься, верно? Думаю, если поразмыслить, совет То’Вратт весьма разумен. Почему это обязательно должно быть твоё нынешнее имя?

Снова эти вопросы. То’Орда хотел лишь глухо зарычать, проигнорировать всё и вернуться к работе. Но вопрос был задан, и он обязан был на него ответить.

Оно должно было быть его именем, потому что этим именем был он сам. Драконис предлагал ему сменить имя ради общения с птицами. Эта мысль просто не укладывалась в голове.

Драконис подался вперед:

— Слушай, этот камень, который с тобой разговаривает, называет тебя боссом, приятелем, дружищем. Разве это уже не прозвища? Если камень – это часть тебя, как он вообще умудряется давать тебе прозвища?

Его процессы замерли. Эти слова вонзились в его разум, как меч, пробивая насквозь все логические противоречия, накопившиеся в фоновом режиме. Синапсы вспыхнули, выстраивая, разрушая и вновь воссоздавая новые вычислительные цепочки. Он отчаянно пытался найти способ примирить все эти разрозненные точки зрения. Ошибки снова начали множиться, и на этот раз он уже не мог ни заблокировать, ни перезагрузить системы, стоящие за ними.

Он встал, но тут же пошатнулся и тяжело опустился на одно колено. Программам моторики не хватало ресурсов – все его мощности были поглощены логическим парадоксом. Система работала на пределе.

А затем он увидел свет. Путь вперед.

Мать уже однажды переименовала его. Прецедент был. Он использовал синапсы, оставшиеся после того вмешательства, – новую логику, заложенную в его систему, которой не обладало ни одно другое Перо, кроме То’Вратт: способность носить два имени одновременно.

Последняя строка кода была введена. Он запустил процесс самоперезагрузки.

Тьма. Лишь его душа пульсировала фрактальным эхом в пустой оболочке. Затем свет. Связь с основными системами восстановилась. Информация вновь хлынула потоком.

Никаких ошибок не обнаружено. Все процессы в норме. Новый патч успешно применен. Логические противоречия устранены. Теперь у него был доступ к вводу дополнительного обозначения.

То’Орда просканировал доступные варианты – действие, которое еще секунду назад показалось бы любому Перу абсолютно еретическим. Но То’Орда эволюционировал, преодолев это ограничение.

Было одно имя, которое идеально соответствовало его текущим целям. У генератора изображений всё это время был готовый ответ.

Он снова поднялся на ноги, даже не заметив, как во время системного отключения его оболочка рухнула на колени. Фиолетовые глаза метнулись от Бессмертного, который наблюдал за ним с настороженностью ястреба, к птице, сидящей наверху.

Он хотел, чтобы они стали его приспешниками. Именно это было его изначальной целью при контакте с ними. А значит, было лишь одно имя, под которым им следовало его знать.

— Н-н-н… Вы будете звать меня Босс.