Глава 119

***

Возможно, миром в большей степени движет то, чего не видно, нежели то, что лежит на виду.

Поэтому по-настоящему мудрый человек умеет смотреть за пределы видимого.

Войдя в Аделибари, Рикарт прочёл чувства в обращённых к нему взглядах.

Кто этот человек? Что он может и зачем пришёл? Растерянность и изумление, тревога и ожидание, отчаяние и надежда смешались воедино.

Хорошо одетый седой старик, мужчина с натруженными руками, ребёнок с ясными, живыми глазами, красивая женщина, спрятавшая волосы под платком.

Мужчины и женщины, люди разных занятий и обязанностей, старые и молодые, знатные и простые — все смотрели на Рикарта и его солдат примерно с одним чувством.

Не придавая этим взглядам особого значения, Рикарт окинул собравшихся глазами. Затем перевёл взгляд на город.

С перевала он уже видел его целиком, но изнутри впечатление было иным.

По правде говоря, это был самый красивый город из всех, где он побывал. Уже ради одной этой красоты его нельзя было отдать врагу.

Аделибари лежал в неглубокой котловине, сливаясь с лесом. В отличие от других городов, старинные здания здесь не теснились друг к другу, а стояли просторно.

Посередине текла прозрачная река, над которой высился впечатляющий длинный каменный мост с арками.

Прочный мост местами украшала искусная резьба. По обеим сторонам, словно выстроившись в ряд, стояли каменные изваяния древних героев. Некоторые за долгие годы разрушились, другие ещё держались.

Единственным недостатком был малый размер. По числу жителей Аделибари даже неловко было называть городом — скорее крупной деревней.

Видимо, его строили с особым старанием как место королевского отдыха, но из-за ограниченных связей с внешним миром сильно разрастись он не смог.

С другой стороны, быть может, он и сохранил свою красоту благодаря скромным размерам.

Пока Рикарт уверенно оглядывал город, вперёд вышел человек.

Это был мужчина средних лет в просторной шапке и длинном нарядном шёлковом одеянии. Благодаря упругой коже без морщин он выглядел очень молодо.

— Добро пожаловать в Аделибари, доблестный воин. Меня зовут Марквин, я мэр города. Если вы приехали насладиться горячими источниками, я с удовольствием провожу вас. Желаете сначала расположиться или осмотреть город?

Рикарт явно пришёл сюда не ради прогулки. Мэр не мог этого не понимать; его вопрос был лишь обходительной формой выражения.

Он хотел знать: кто ты и зачем пришёл?

Подкрепления здесь совсем не ждали, поэтому были рады, но тревожились, не зная ничего о прибывшем.

В то же время у него была вооружённая сила, и раздражать его было опасно. Мэр, по сути, рискуя жизнью, вышел расспросить незнакомого завоевателя.

К счастью, в отличие от иных предводителей наёмников, Рикарт не был жестоким неотёсанным грубияном.

— Доблестный воин — слишком лестно. Я Рики... Рикарт из рода Кальдеберн, из Штормхерца. По дороге в восточные земли я встретил воинов, охранявших здешние вершины. Услышал о ваших трудностях и пришёл помочь.

Горожане пристально смотрели на Рикарта и внимательно слушали. При слове «Кальдеберн» среди них прошёл ропот: это означало, что он потомок Кальдеберта.

Каждому предстояло решить, верить или нет, но проверить его слова сейчас было невозможно.

Они видели, как он прогнал врагов с горы. К тому же за ним стояли солдаты, и допрашивать его никто не осмелился бы.

А вдруг он сочтёт вопрос дерзостью и снесёт голову? Меч сейчас был в руках Рикарта.

Войск в городе почти не осталось. Люди, по сути, просто заперлись внутри, полагаясь на природные преграды и стены. Если бы враг ударил в обход, город действительно мог пасть даже перед небольшим отрядом.

Гранц пользовался такой дурной славой, что сдача или сопротивление, казалось, одинаково сулили смерть. Оставалось лишь дрожать от страха.

— Питьевой воды, вижу, хватает. Сколько осталось еды и оружия? Сколько крепких мужчин способны сражаться?

Теперь вопросы задавал Рикарт. В отличие от обходительного мэра, он говорил прямо.

В обычных обстоятельствах такие сведения были строжайшей городской тайной, но сейчас поневоле приходилось отвечать.

Правда, это было всё равно что раскрыть все свои карты, и оттого на душе у мэра было неспокойно.

— Позвольте мне проводить вас и по пути всё объяснить. А подготовить места для солдат я велю своим людям.

Марквин говорил как можно спокойнее. Рикарт кивнул: он понимал его положение.

Рикарт, его друзья и все, с кем он с самого начала шёл на восток, направились к зданию, похожему на городскую ратушу.

Солдаты были аделонцами и прежде часто здесь бывали, так что их почти не опасались. Чужаками для горожан оставались только Рикарт и его спутники.

Ратуша напоминала небольшой королевский дворец. На самом деле она и была загородной резиденцией, где прежде останавливался король.

— На древнем языке этот дворец называется «Нон Курарум». Это значит «Без забот».

Так пояснил мэр Марквин. В нынешних обстоятельствах название звучало весьма иронично.

Пока они шли по галерее, взгляд притягивала тонкая резьба на стенах и основаниях колонн: ведьма со страшным лицом, рыцарь, убивающий дракона, крылатый конь и многое другое.

За занавесями находился зал для аудиенций. В самом конце коридора располагалась королевская спальня, а рядом — комнаты свиты. Горячие купальни были где-то на заднем дворе.

Когда Рикарта подвели к королевской спальне, он покачал головой.

— Я не король. Остановлюсь в другой комнате.

Марквин посмотрел на него с лёгким удивлением. До сих пор ему встречались лишь люди, кичившиеся своей властью, а Рикарт оказался полной их противоположностью.

Однако Рикарт вовсе не разыгрывал скромность. Королевский дом Аделорна был связан с его собственным родом, и именно поэтому ему было неловко.

Вообще-то и в роду Кальдеберн был отдельный графский дом, пусть и не совсем боковая ветвь, и Рикарту было неловко останавливаться там, где отдыхали короли Аделорна.

Пусть их величие со временем угасло — именно поэтому, считал он, им следовало оказывать ещё большее уважение.

Перед могущественным человеком или родом можно склоняться из страха. Но разве не низко презирать их лишь за то, что они пали?

Поэтому Рикарт со спутниками разместились по нескольку человек в уютных комнатах, где прежде жила королевская свита. Разумеется, даже эти комнаты были гораздо лучше номеров в большинстве дорогих гостиниц.

За стенами и над потолком не слышалось мышиной возни, а в каждой комнате имелся собственный камин.

Рикарт оставил вещи, но от купания в источниках тоже отказался. Помыться горячей водой можно было и без них, а уже одно это было роскошью.

Дворцовые слуги принесли опрятные шёлковые одежды. Бремен и семья Роя так смутились от этой чести, что не знали, куда деваться.

Даже дворянам Рикарту и Мари было неловко, так что их чувства были понятны. Только Бори без всякого стеснения облачился в шёлк и держался совершенно естественно.

— Не зря он дорогой. Приятный на ощупь.

Не то чтобы они никогда в жизни не видели шёлка, но прежде всё это был низкий сорт. Теперь же одежда из настоящего первосортного шёлка облегала тело, словно мягкий ветер или облако.

Вымывшись и переодевшись, все посвежели до неузнаваемости.

— Вот уж и правда, поживёшь подольше — всякое увидишь. Когда нас выгнали из клана, я думал, такой роскоши мне больше не видать.

Рой стоял, опустив голову, и не мог оторвать глаз от своей бирюзовой шёлковой одежды. Всё гладил её ладонями.

— Ах ты, сколько тебе лет, чтобы говорить «поживёшь подольше»? Нельзя привыкать к удобствам.

— Почему?

— Они заставляют тебя остановиться.

Рикарт притянул к себе голову Роя, словно обнимая его, и взъерошил ему волосы.

— А когда станешь мастером меча, можно остановиться?

Спросил Бори.

— Ты уж сам решай.

— Обидно как-то. Раньше ты меня на себе тащил, растил.

— Теперь ты меня немного потаскай.

Горячая вода и хорошая одежда невольно поднимали настроение, и Рикарт перебрасывался с Бори шутками.

Они никуда не пошли и болтали прямо в дворцовом коридоре. Женщины с увлечением разглядывали затейливую вышивку на одежде.

Тут снова появился мэр Марквин.

— Всё ли вас устраивает?

— Мы привыкли ночевать под росой. На что тут жаловаться? Благодарю за гостеприимство.

— Ну что вы, не стоит. Желаете ещё отдохнуть или проводить вас в оружейную?

Рикарт оглянулся на спутников, затем снова посмотрел на Марквина:

— Проводите меня в оружейную.

Марквин кивнул и направился к одному из примыкавших к дворцу складов. На этот раз Рикарт пошёл за ним один.

Они миновали что-то вроде внутреннего сада и добрались до двери, запертой на большой замок.

Мэр отпер замок и распахнул дверь. В прохладном помещении аккуратными рядами стояло оружие.

Свет проникал только сквозь узкие щели почти под самым потолком — их и окнами-то было трудно назвать.

Наконечники копий блестели на солнце. Это было необычно — необычна была их ухоженность. За ними явно долго и усердно следили.

— Это вооружение для охраны короля на случай опасности. Клинки и наконечники сделаны из метеоритного железа, древки — из ясеня. Всё оружие и доспехи здесь создал легендарный кузнец Вилунд из Зольтгена.

В словах Марквина слышалось чувство последней уцелевшей гордости.

Рикарт медленно прошёл по оружейной, разглядывая копья, мечи, топоры, булавы, щиты, шлемы и разнообразные доспехи.

— Когда всё это изготовили?

— Более ста лет назад. Но, не считая замены некоторых деталей, мы стараемся сохранять всё в первозданном виде, словно новое.

Выслушав Марквина, Рикарт нахмурился и склонил голову набок.

— ...Странно это.

— Что именно?

— Вы так старательно и усердно ухаживаете за оружием. Как же вышло, что не сумели подавить даже крестьянское восстание и дошли до такого? Если бы вы потратили на подготовку хороших солдат хоть половину этих сил, до нынешнего положения дело бы не дошло.

При виде оружия, за которым ухаживали чуть ли не чрезмерно тщательно, Рикарт испытывал скорее неловкость, чем восхищение.

В гибнущих государствах часто с особым рвением занимаются ненужными вещами. Казалось, перед ним именно такой случай.

Уход за оружием, конечно, не бесполезен. Но разве главное не в том, чтобы готовить людей и находить им применение? Накапливать опыт и развивать способности?

Поняв смысл его слов, Марквин слегка покраснел от стыда.

— Ухаживать хорошо, но теперь пришло время пустить всё это в дело. Даже если оружие сломается в бою. Вынесите его и раздайте солдатам.

— Всё это? Но это драгоценные изделия легендарного кузнеца.

Рикарт недоверчиво фыркнул.

— Как хотите. Если желаете, чтобы и этот город пал, поступайте по-своему. Потом увидите всё это в руках врагов. Если будете живы.

Сам он взял шлем, кольчугу и другое снаряжение и вышел.

Затем попросил Мари сшить ему сюрко с родовым гербом — белым крестом на красном поле.

Знамёна и сюрко обычно шили мужьям жёны, желая им удачи в бою, потому он и обратился к ней.

После этого он со спутниками отправился осматривать город. Под деревьями было прохладно, река была прозрачной, с гор дул свежий ветер.

Если бы не нынешние обстоятельства, здесь прекрасно было бы отдыхать. Но Рикарт отложил любование и стал изучать, где какие здания, где разместились солдаты и какова местность.

У главного входа в город тянулось нечто вроде ограды высотой до груди.

Трудно было поверить, что это крепостная стена, но сразу за ней начинался обрыв высотой в четыре-пять метров, так что большой высоты и не требовалось.

Видимо, её сделали такой, чтобы в бою стрелки могли укрыться за ней, — большего было не нужно.

Кроме того, вдоль стены стояло длинное деревянное сооружение с крышей. Благодаря ему снаружи нельзя было увидеть, где и сколько размещено солдат.

Оно хорошо защищало и от снега, дождя и ветра. Для обороняющихся это, пожалуй, было самым большим достоинством.

И оружие, и стены свидетельствовали: продумывать, устраивать и содержать в порядке здесь умели поразительно хорошо.

Но в конечном счёте всем этим пользовались люди. Если люди никуда не годятся, всё остальное бесполезно.

— Вот чёрт... Если они все разом попрут, нам ведь конец?

Бори смотрел вниз сквозь бойницу. Люди и вправду чёрной массой покрывали землю до самого горизонта.

Сколько ни слушай, что дело не в численности, от такого зрелища всё равно становится страшно.

— А я вижу огромную тревогу.

Сказал Рикарт.

— Да?

— Представь, что вся эта толпа отвернётся от Гранца. Наверняка именно этого он боится больше всего. Вот и набирал подчинённых без разбору.

В сущности, он ничем не отличался от встреченного прежде Рингвальта. Просто в большем масштабе. Его пожирало собственное дело, с которым он уже не мог справиться.

Судя по расстановке войск и попытке обойти город, совсем уж глупым он не был. Но всё равно затеял то, чего не мог осилить, и оказался в стратегически невыгодном положении.

Разумеется, так хладнокровно оценить ход войны мог лишь Рикарт.

Военных училищ в эту эпоху не существовало, и подобное понимание можно было обрести только опытом.

Рикарт молча изучал расположение вражеских войск, и постепенно у него начали возникать замыслы.

В голове появлялось множество небольших частных планов. Он соединял их, отыскивая путь к победе.

Придя к определённому решению, он созвал всех солдат и горожан.

Площади здесь не было, поэтому Рикарт встал на перила каменного моста и, глядя на сотни людей, заполнивших берег, заговорил, словно произносил речь.

Рядом стояла статуя древнего героя. Её взгляд был обращён за пределы города, к врагам.

— Я помогу вам разбить врага. Но для победы вы тоже должны помочь мне. Я не собираюсь кормить вас пустыми обещаниями. Мы можем победить. Нужно лишь взяться за дело. Вы будете делать то, что нужно, или нет? Давайте сначала выясним это.

Люди лишь растерянно моргали или смотрели с тревогой. Они были готовы исполнить его приказы, но не годилось просто тащить их за собой против воли.

Рикарт требовал большего. Добровольной готовности бороться.

— По дороге сюда я слышал, что аделонцы очень гордятся собой. Неужели у вас больше нет клинка гордости, которым можно поразить врага? Он заржавел? Или уже сломан? Я не требую, чтобы вы вышли сражаться. Я прошу каждого делать необходимое дело, которое ему по силам. Женщины, чините порванную солдатскую одежду. Мужчины, хотя бы носите камни. Если соседу трудно, заботьтесь о нём, как о родном. Толкайте и тяните повозки, перевозите припасы. Я хочу, чтобы ради победы все объединились.

Самого понятия всеобщей воинской обязанности не существовало, а потому люди не считали, что должны сами вступить в бой, даже когда всем грозила немедленная гибель.

Скажи крестьянину или торговцу, что скоро всех убьют и надо сражаться, — он лишь недоумённо ответит: «Но я же не солдат?»

Поэтому после поражения они просто отдавали противнику право распоряжаться их жизнью и смертью.

Таковы были общепринятые представления эпохи. Все так жили, и десятки тысяч людей, толпившихся внизу, были тому доказательством.

Но теперь этому пришёл конец. По крайней мере, с этого момента.

Рикарт и не требовал от людей идти в бой. Пусть хотя бы займутся снабжением. Солдаты сражаются — а вы делайте то, что можете.

Возможно, для войны снабжение было даже важнее, чем выходить на поле с оружием в руках. Сломанные доспехи и оружие нужно вовремя чинить, еда должна поступать бесперебойно, жалованье — выплачиваться исправно.

Разумеется, от одного такого объяснения люди не могли сразу всё понять. Рикарт это тоже знал.

— Кажется, вы пока мне не слишком доверяете. Поэтому я дам обещание. Каждый день я сам буду выходить и приносить захваченное вражеское знамя. Но если я сдержу слово, а вы — нет, я потребую с вас ответа. Кто не согласен, может свободно поднять руку и высказаться.

Рикарт говорил вежливо, но уверенно. И незаметно нажимал, принуждал. Ничего особенного в этом приёме не было: именно так и подчиняют себе людей.

Хорошие командиры всегда старались держать слово перед солдатами. Не потому, что были добрыми, а потому, что таков правильный порядок.

Не просто: «Идите и сражайтесь до смерти», — а: «Я сделал для вас всё, что должен, и вы всё равно не подчиняетесь? Тогда умрёте».

Так утверждались власть и дисциплина, приказы начинали исполняться, и можно было проводить настоящие операции. Этому Рикарт научился у Кальдеберта.

В прошлой жизни первый его командир лихо пошёл в атаку и погиб. Второй, полагаясь только на свою власть, отдавал нелепые приказы и потерял укреплённый лагерь. Третьим был Кальдеберт.

Горожане, конечно, не были солдатами. Но без их участия осуществить замысел победы было невозможно.

Как бы то ни было, на это полупринудительное соглашение все ответили молчаливым согласием.

Рикарт решил, что для начала достаточно, и стал ждать ночи.

Когда взошла холодная луна, он облачился в доспехи и уверенно спустился к главным воротам. За вражеским знаменем.

Для солдат знамя было честью и гордостью, а то и чем-то большим. Лишиться его означало не только покрыть себя позором, но и утратить боевой дух и сплочённость.

Гранцу подчинялось несколько наёмных отрядов, разделённых на более мелкие подразделения, так что знамён для захвата было предостаточно.

В холодном лунном свете жители Аделибари собрались на стене и смотрели вниз. Пусть соглашение и было отчасти навязанным, они хотели увидеть, сдержит Рикарт слово или нет.

Главное же — людям, ничего не смыслившим в войне, казалось, что он идёт один сражаться со всей этой массой. Поэтому Рикарт выглядел безумцем, и даже собственным глазам было трудно поверить.

А зрелище и вправду было величественным. Прежде страх мешал им смотреть, но теперь десятки тысяч людей, заполнивших широкую равнину, зажгли повсюду огни. Словно бесчисленные звёзды сошли на землю.

У самых впечатлительных, казалось, уже рождалась первая строка героической поэмы.

И он, развевая красный плащ, шагнул в россыпь звёзд.