Мир не равен.

Одни могут беззаботно потягивать вино, пока другие пьют мутную воду. Если один человек носит тёплый мех, значит, многим другим придётся одеваться в грязные лохмотья.

В этом мире нет счастья.

В момент рождения людям присваивают разные классы. Есть те, кто рождается богатым, бедным, детьми знати, детьми крестьян и детьми рабов.

Этот мир жесток.

Чьё-то счастье — чужая печаль. Ресурсы ограничены, поэтому люди вынуждены сражаться и воровать ради них. Жить — значит пировать на телах чужих трупов. Люди впадают в безумие.

Они едят, насилуют и убивают.

Этот мир — ад.

☆

Королевство Аркадия. На древнем языке это слово означает «утопия». Эта так называемая «утопия» занимала весьма высокое положение среди прочих стран. Это было следствием сочетания военной мощи, экономики и огромного количества накопленных ресурсов. Среди семи королевств оно обладало самой почётной историей.

Столица, Аркус, в основном представляла собой прекрасный пейзаж. Однако в ней были и тёмные, заброшенные места. Люди, собиравшиеся там, были грязны, и из-за этого воздух ощущался странно застоявшимся. Большинство живущих здесь людей вели образ жизни, схожий с рабским, либо же попросту были рабами.

— Эй, Сестрёнка Арлетт*, я принёс хлеб из церкви.

(П.П: в оригинале он говорит Arlette-nee-san, так как хороших вариков не было, просто оставил как Сестричка/Сестренка).

— О, ты как следует поблагодарил их? Мой милый мальчик?

— Конечно. И ещё, пожалуйста, перестань называть меня «мальчиком». В конце концов, я — рыцарь Сестрёнки!

— Тогда, в таком случае, «маленький рыцарь», давай разделим этот кусок хлеба пополам!

— Ура!

В этой стране существовало чёткое разделение на классы. Примерно, от высшего к низшему, оно шло от короля к аристократам, простолюдинам, и наконец, до рабов. Это было в корне неизменной вещью. Чтобы сменить свой класс, требовались деньги. В противном случае, если только не произойдёт чудо, ничего не изменится.

— Хрум, хрум, хрум, это очень вкусно, Сестрёнка.

— Да, действительно вкусно. Нужно будет потом поблагодарить Священника.

Эти двое были братом и сестрой, а также рабами. В момент рождения младшего брата их мать умерла. Между прочим, она была проституткой, поэтому оба ребёнка не знали, кто их отец. Они вдвоём составляли всю их маленькую семью.

Доев хлеб, покрытый плесенью, они принялись обдумывать свой распорядок на завтра. Само по себе выживание было тяжёлым трудом. Брат и сестра работали с утра до вечера, и в результате получали хлеб и воду. Если везло, у них была роскошь съесть яйцо. Такова была жизнь раба.

— Пойдём спать. Завтра нужно рано вставать, так что лучше уже сейчас.

— Сестрёнка, если ты споёшь песню, я точно засну!

— Хорошо, отлично!

Все рабы обязаны были работать — даже маленькие дети не были исключением из этого правила. Представление о том, что детский труд — это плохо, сложилось только на Земле. Дети крестьян помогают с обработкой полей, а дети торговцев и ремесленников наблюдают за тем, как их родители выполняют свою работу. Иногда они даже пытаются делать это сами. Со временем они учатся правильно вести дела в своём ремесле. Разумеется, дети рабов могли быть лишь частью рабочей силы. Им не давалась привилегия образования.

— Сестрёнка, ну пой уже!

— Да, да.

Пламя свечи погасло, и маленькая семья из двух человек забралась в тонкую постель. Пожалуй, это было слишком убого, чтобы называться постелью — ткань была тонкой, и если бы брат с сестрой не обнимали друг друга, чтобы согреться, холодный ветер проник бы сквозь ткань прямо к их коже. И всё же они были довольны.

— Сестрёнка, так тепло.

— Прости того, кто грабит тебя. Прости того, кто крадёт у тебя. Прощение важнее всего на свете. Если ты посмотришь на Небеса и помолишься, Бог дарует тебе прощение и милость. Позволь мне прощать. Позволь тебе прощать. Позволь всем прощать. Моё маленькое сокровище, пожалуйста, люби этот мир, в котором бесконечно много красоты.

Слушая нежную песню, младший брат ощущал тепло своей старшей сестры. Он крепко обнял её и ни за что не хотел отпускать. Ведь их семья состояла только из них двоих, и он не мог себе этого позволить. Если бы отпустил — остался бы совсем один.

— Сестрён… ка… 

Мальчик уснул, а сестра улыбнулась, обнимая его так, будто он был драгоценной реликвией.

— Спокойной ночи, Ал. Моё милое маленькое сокровище.

☆

— Не сачковать, дети!

Гневный рёв разнёсся над строительной площадкой. Работа, порученная здесь рабам, заключалась в обработке товаров. Большинство рабов здесь были юными, поскольку работа не требовала особого мастерства, а дети стоили дешевле. Даже если труд был для них слишком тяжёл, это не имело значения. В худшем случае, если кто-то падал без сознания, покупали другого ему на замену.

— Эй, Ал. Давай пойдём на обеденный перерыв в то же место, что и раньше.

— Хорошо, Кайл. В таком случае, нам стоит поработать как можно усерднее перед этим.

Эти двое разговаривали лишь в те краткие мгновения, когда проходили друг мимо друга. Если бы их хозяин заметил хоть малейшую лень, он мгновенно набросился бы на них с плетью. В глазах их хозяина эти двое даже не были людьми. Нет, дело касалось не только их двоих. Так смотрели на всех рабов.

— Я же сказал не сачковать!

Пока мальчики продолжали работать, в другой части площадки хлестали плетью ещё одного ребёнка.

☆

— Надеюсь, что следующий парень, который решит меня купить, будет чуть подобрее.

— Ну, у тех ребят был срочный заказ, так что, наверное, они торопились. Хотя, если ты про тех богатых стариков в частности… Тех, что делают… Это…

— Ах, Это действительно ужасно… Даже от мысли об этом задница начинает болеть…

Существовало множество типов рабов. В зависимости от того, кто их покупал, рабам поручались разные работы. У строительной компании, купившей Ала и Кайла, был установлен срок, поэтому рабам приходилось работать особенно усердно.

— Если говорить об идеале, то лучшей работой было бы стать советником какого-нибудь богача. Не находишь?

— Не-а. Если так случится, меня разлучат с Сестрёнкой.

— Ба, вот и вылезла твоя сестро-маньячная сторона, да?

— Заткнись!

Раб не имеет права выбирать себе работу. В обществе на них смотрят как на предметы, единственное предназначение которых — труд. Однако из правил всегда есть исключения. Некоторые работорговцы позволяют исполнить небольшое желание, если раб соглашается на определённое условие.

Обычно ни один раб не захотел бы работать в такой опасной обстановке, как на стройке, где хозяева регулярно издеваются над рабочими. Естественно, поскольку стройка — настолько ужасное место, она подпадает под категорию «условия». Ал выбрал работать здесь и получил возможность озвучить своё желание. Его желанием было не быть разлучённым с сестрой.

— Знаешь, это довольно странно. Ты раб, но живёшь с семьёй…

Кайл был родом из далёкой страны. Та страна уже была разрушена, и он даже сам не знал, осталась ли у него семья. Он знал лишь, что страна была разорвана войной. После этого его схватили, он стал рабом, а затем его купил кто-то в Аркадии.

— Ну, такое бывает довольно часто — когда семью покупают целым комплектом.

— Хоть ты так и говоришь, но с твоей семьёй всё было иначе. Должно быть, тебе тяжело.

— Наверное.

— …Я не об этом говорил.

Сразу же закончив фразу, Кайл отвернул голову от Ала.

Ал, растерявшись, склонил голову набок и тоже отвёл взгляд.

— Она сегодня опаздывает. Обычно она уже была бы здесь.

С тревогой на лице Ал стал озираться более настойчиво. И всё же не смог её найти.

— Извините за ожидание.

Небольшой камешек ударил Ала по голове. Он был размером с кончик пальца, и из-за этого мальчик почувствовал скорее удивление, чем боль.

На камне сидела девочка.

— Хавелла? Ты опоздала.

У девочки по имени «Хавелла» был холодный взгляд. Однако он не казался высокомерным.

— Извините. Долго пришлось от них отрываться.

Закончив фразу, девочка бросила мальчикам два красных фрукта — по одному каждому.

— О, яблоко? Приятного! Хрум-хрум.

Хавелла спокойно смотрела на то, как оба жадно пожирали свои яблоки. При этом она сама ела своё яблоко с той же скоростью, разве что с чуть большим изяществом и невозмутимостью.

— Фух! Аж ожил. Как всегда, спасибо, Хавелла.

Хавелла молча кивнула Алу, который с благодарностью её благодарил. Её движения были похожи на движения робота — механическими. И всё же по этому небольшому кивку двое мальчиков могли уловить оттенок её чувств. Они знали Хавеллу не так уж долго, но, тем не менее, все трое неплохо понимали характеры друг друга.

— Но всё же довольно рискованно вот так воровать яблоки. То есть, это здорово, что мы можем их есть, но не перевешивают ли потери выгоду?

— Никаких проблем. Я умру, только если меня поймают.

— Вот именно это и есть проблема, знаешь ли.

Воровство — это зло. Просто вернуть украденное было недостаточно. Если бы её поймали, её избили бы, пинали ногами и повесили на неё клеймо «воровки», которое исчезло бы только с её смертью. Это клеймо имело негативные последствия в самых разных ситуациях. Больше никогда на неё не смотрели бы прежними глазами.

— Кроме того, я не ошибусь. Я профессионал.

Хавелла была не из этой страны. Она была родом с востока, рождённая в семье воров после того, как они нелегально пробрались в эту страну. Из-за этого королевство не признавало её существования. У неё не было ни статуса резидента, ни гражданства. Следовательно, у Хавеллы не было никаких человеческих прав. В каком-то смысле она была хуже раба. Если бы её убили, для общества это было бы всё равно что убить жука или животное.

— Ну, полагаю, ты как раз вступила в «Гильдию Воров». Их стандарты совершенно на другом уровне, чем у обычных воришек.

В ответ Хавелла молча выпятила грудь. Похоже, даже у воров была гордость.

Гильдия воров — одна из тёмных гильдий этой страны. Они занимались тёмными делишками. Вступить в неё можно было, если удавалось заслужить доверие. Быть частью гильдии давало преимущества и выгоды, но в то же время за членство нужно было платить свою цену. Вся семья Хавеллы — она сама, её мать и отец — все состояли в гильдии.

— Благодаря этому мы и можем доставать эти яблоки, наверное. Что ж, спасибо за еду.

Кайл закончил первым, усевшись на землю, слегка прохладную из-за тени, отбрасываемой каменной стеной. Через несколько секунд Ал и Хавелла тоже доели. Разница во времени между ними была лишь в мгновениях.

— Передай это своей сестре, когда она закончит работу. Это возврат долга за те цветы, что были раньше.

— Для Сестрёнки?! Спасибо, Хавелла!

Ал широко улыбнулся. Он казался даже счастливее, чем когда получил своё собственное яблоко. Кайл вздыхал и вздыхал, а Хавелла — как обычно, оставалась невозмутимой.

— Но правда… сестра Ала действительно очень красива, правда.

Кайл уставился на Ала.

— Ты немного похож на неё… Но, хоть она и красивая девушка, ты вот совсем не мужественный…

Ал угрюмо посмотрел на Кайла. У мальчика были красивые и мягкие чёрные волосы, из-за которых он выглядел женственно. Он был худым из-за скудного питания. Он выглядел более женственно даже, чем Хавелла, девочка, но сам он, разумеется, был мужского пола.

— Заткнись! Я буду защищать сестру, чтобы такие букашки, как ты, к ней не приближались!

— Ах, нехорошо называть людей букашками. Особенно учитывая, насколько ты слабый…

Кайл прыгнул на Ала и оказался сверху. Он ущипнул Ала за щёки. Наблюдая за этим, Хавелла что-то пробормотала. К сожалению, никто не смог расслышать это отчётливо.

— Итак, кто кого будет защищать?

— Заткнись! Эщо потому шо я не в форме!

— Правда? По-моему, ты просто болтаешь.

Кайл убрал руки от щёк Ала.

— Ой?

В тот момент, когда он это сделал, над стройкой разнёсся звон колокола. Этот колокол сообщал всем, что перерыв закончился и тяжёлая работа возобновляется.

Кайл и Ал оба поднялись с недовольными выражениями лиц.

— Ох, время игр закончилось. Что ж, Хавелла, увидимся, когда закончим работу.

— В конце концов, нас отхлещут плетью, если не поторопимся. Увидимся позже.

— Понятно.

Двое вернулись на стройку, а третья исчезла неизвестно куда. Единственным, что осталось в переулке в напоминание об их присутствии, было несколько яблочных семечек.

☆

Ал бежал. Он прижимал к груди яблоко и яйцо, спеша к своей драгоценной сестре. Ал радостно размышлял о том, как она отреагирует при виде яблока вместе с ним. Обрадуется ли она? Будет ли счастлива? Или слегка рассердится? А самое главное — обнимет ли она его?

В поле зрения Ала показался вид убогого дома. Он был маленьким и весь в дырах. И всё же для Ала это было самым важным местом во всём мире.

— Сестрёнка, я вернулся!

Ал открыл дверь. В его взгляде показались красивые, длинные, чёрные как обсидиан волосы. Один только этот вид сделал его счастливым.

— Эй, угадай что? Я получил яйцо и… Смотри, это дала мне Хавелла. Это яблоко, яблоко!

Ал смотрел на сестру, ожидая реакции. Арлетт обернулась и нежно улыбнулась.

— С возвращением, мой милый маленький рыцарь.

Радость взорвалась на улыбающемся лице Ала.

— Это сегодняшний суп?

Ал посмотрел на стол, где был выставлен обед, и на его лице отразилось сомнение. Там было два блюда с яйцом и кусок хлеба. Хлеб, вероятно, был из церкви. Либо же цветы хорошо продались. Но суп выглядел необычайно хорошо. В нём было много ингредиентов, которых Ал никогда прежде не видел, и вдобавок он даже не был разбавлен водой.

— Я сегодня продала много цветов. Поэтому решила приготовить вкусное рагу. То самое, что раньше готовила мама.

Ал улыбнулся. Но внутреннее сомнение всё же осталось. Почему именно сегодня? Он не мог придумать никакой особой причины, по которой их еда была бы такой хорошей.

— Ах, сегодня же вроде не праздник и ничего такого… Ну, ладно.

Живот Ала издал звук гуу. Арлетт улыбнулась и поторопила Ала поесть.

— Ну что ж, приятного!

Ал принялся за еду. Вкус заплесневелого хлеба вперемешку с супом заставил Ала почувствовать себя так, будто он попал в рай. Как еда могла оказаться настолько вкусной? Думая о том, насколько всё было прекрасно, Ал даже почувствовал лёгкий страх.

— Вкусно? Интересно, правильно ли я приготовила.

В ответ Ал закивал с таким напором, что, казалось, мог всё вокруг снести. Арлетт горько улыбнулась на его реакцию. Для Ала даже одна горькая улыбка сестры могла согреть сердце. Каждое движение сестры дарило мальчику невероятное счастье.

Я очень счастлив.

То, что означает счастье, различается для каждого человека. Они были бедны, но для Ала было достаточно того, что он мог быть рядом с сестрой. Больше ему ничего не было нужно. Ал мог легко заявить это, не задумываясь ни на секунду. Его старшая сестра любила его точно так же.

— Слушай, Ал.

Она любила Ала. Именно поэтому между ними могли легко возникать недопонимания.

— Что, Сестрёнка?

Ал растерянно склонил голову набок. Рагу выплеснулось у него изо рта со звуком тсу. Ал поспешно бросился вытирать его.

— Разве это не тяжело? Они же не набрасываются на людей просто так, и не хлещут нас плетью ради забавы.

Выражение лица Арлетт помрачнело. Ал не лгал. Он не считал, что это что-то серьёзное. Напротив, он считал это естественным. У них двоих был разный образ мышления. Ал верил, что это просто обыденность. Конечно, другие дети его возраста не проходили через столько же. Даже ребёнок из какого-нибудь сельскохозяйственного района не переживал того же, что и он. Для него это было нормой.

Потому что он знал только ад.

— Тогда, Ал, если бы тебя освободили и ты стал бы свободным человеком… Что бы ты делал?

Ал горько улыбнулся.

— Это невозможно. У нас недостаточно денег. Даже если мы будем работать всю жизнь, этого не хватит. Особенно мне. Поскольку я работаю чернорабочим, я получаю самую низкую плату.

С самого начала Ал уже смирился с этим. Это было естественно. Для большинства рабов выбраться из рабства было невозможно. Хоть Ал и был ребёнком, он это осознавал. Он это понимал.

— Но что, если бы это всё же случилось?

— Это… Я бы хотел стать свободным… Но если мы будем говорить об этом, суп остынет.

Поскольку Ал знал, что стать свободным для него невозможно, он предпочёл не тратить время на эту тему. Вместо этого он продолжил есть.

Если бы Ал решил высказать свои настоящие чувства, будущее могло бы измениться. К лучшему или к худшему.

Но пока я рядом с Сестричкой Арлетт, неважно, раб я или нет.

Это было то, что ему суждено было узнать лишь в самом конце его жизни.