Прямо сейчас я на кладбище.

Кладбище.

Казалось, я здесь уже очень давно.

И, наверное, останусь здесь и дальше. Как находился здесь неизвестно с каких пор, Так и пробуду здесь вечно.

Со всех сторон меня окружают надгробия.

Этот вид приковывает взгляд.

Разумеется, в надгробиях нет никакой индивидуальности.

Они лишь ровными рядами стоят друг за другом.

И тут я осознал.

Это...

Могилы всех людей, которых я убил.

Всех...

Могилы всех тех, кто погиб по моей вине.

Голова идёт кругом.

Моё тело качается.

Качается.

Надгробия вокруг тоже качаются.

Это всё из-за ветра.

Дует сильный ветер.

Очень сильный ветер.

Ради кого дует ветер.

Ради кого-то дует ветер.

Но всё это — не более чем нелепая выдумка.

Ветер есть ветер.

Камень есть камень.

Мертвецы есть мертвецы.

В конце концов, мертвецы остаются мертвецами.

Точно так же, как чужие люди в конце концов остаются лишь чужими.

С этой мыслью я иду дальше.

Иду по дороге.

Зажатый с обеих сторон могильными плитами...

Я медленно ступаю по каменной брусчатке.

Словно лабиринт.

Словно теснина.

Чем дальше иду, тем сильнее теряюсь.

Чем дальше иду, тем сильнее сбиваюсь с пути.

Такое чувство, словно меня куда-то ведут.

«Там вода горькая».

«Здесь вода сладкая»[1].

И это тоже...

Нелепая выдумка.

Я повторяю.

Повторяю эту нелепую выдумку.

Мертвецы.

Люди, умершие по моей вине.

И всё же, я уверен, что они...

И всё же, я уверен, что они...

Не хотели бы, чтобы кто-то считал...

Будто они умерли по моей вине.

Стоило мне осознать это,

Мне показалось, что дорога вдруг открылась.

С педантичной точностью нашёлся выход из лабиринта.

С педантичной строгостью нашёлся выход из теснины.

Он.

Она.

Тот парень.

Та девушка.

Тот человек.

Тот человек.

Тот человек, тот человек, тот человек, тот человек...

Несомненно, каждый из них прожил свою жизнь изо всех сил.

Их жизнь не была половинчатой.

А раз так.

А раз так, то и я тоже.

Должен прожить свою жизнь изо всех сил.

Он.

Она.

Тот парень.

Та девушка.

Тот человек.

Тот человек.

Тот человек, тот человек, тот человек, тот человек...

Даже если они этого не хотели.

Даже если они не желали ничего подобного...

Я должен жить исключительно по своей собственной воле.

Пора бы уже...

Пора бы уже перестать вести себя как ребёнок.

Обижаться, завидовать, опускать руки...

Я должен поставить точку на прежнем себе.

Ведь если я этого не сделаю, то я...

То я вряд ли вообще смогу жить дальше.

И вот я,

Останавливаюсь перед одним из надгробий.

Дальше пути нет.

Никаких путей больше не осталось.

Это тупик.

Здесь... конец.

Конец Света.

Конец Истории.

Конец этой ничем не заменимой... истории.

На этом надгробии нет эпитафии.

Не высечено ни единой буквы.

Не выбито ни единого слова.

Не начертано ни одного имени.

Чьё же это...

Надгробие?

Может, это могила святой девы-саванта с синими волосами?

Или же Сильнейшего Подрядчика человечества с алыми, как кровь, волосами?

Или, быть может, суррогата «Последнего существа» с оранжевыми волосами?

Или же...

Это моя могила?

А затем я открываю глаза.

И как всегда, встречаю новое утро.

Здесь нет никакого кладбища,

И меня больше не окружают надгробия.

Тяжело вздохнув,

Я откидываю чёлку назад и пытаюсь выровнять дыхание.

А затем я, как обычно,

Ищу того, кто будет рядом со мной.

Что ж.

Это последняя история.

На этом всё, финальный акт.

Сплошной праздник, как ни посмотри.

От начала и до самого конца, без малейшего остатка...

История, искореняющая радикал[2].

Как обычно.

Нет, даже в большей степени, чем обычно,

С лёгкостью и без лишних церемоний,

Без лишнего напряжения и лишнего груза — я расскажу её.

Даже если мира, о котором стоит рассказывать, больше не осталось...

История всё равно существует.

---

1. «Там вода горькая. Здесь вода сладкая» — отсылка к строчкам из традиционной японской детской песенки «Хотару кой» (蛍こい), которой дети зазывают светлячков («Сюда, сюда, светлячок! Там вода горькая, а здесь — сладкая!»).

2. «История, искореняющая радикал» — в оригинале фраза звучит как «nekosogi rajikaru na monogatari» (根こそぎにラジカルな物語). Это прямая игра слов, отсылающая к оригинальному названию заключительным томам — «Nekosogi Radical» (Искоренённый радикал).